Каменные рассказы

Моё небо заканчивается там, где начинается рассвет. Всё остальное — розовые ласки этого рассвета, нежность первого утреннего ветра и кое-что ещё — всё это не принадлежит мне. И что же мне, прикажите, делать с кусками синевы? Облака заходят сюда редко, тут пусто; разве что проносятся грозовые тучки. А ещё где-то здесь начинается заброшенный рай — мне вообще нравится думать, что существуют именно заброшенные «раи». Ангелов там нет; на территории от них остались лишь лёгкие и слегка подёрнувшиеся первой плесенью от суровости облаков забытые белые перья. Когда-то, возможно, перьями ангелов пользовались начинающие великие мыслители и идеалисты — каким лёгким и удивительным кажется теперь переход этих перьев с крыльев великих советников Божьих до обычных принадлежностей для письма на столе. Теперь эти перья сходны с простыми гусиными. Такое перо схватишь и даже не поймёшь, чьё оно — ангела, которые разносит на своих крыльях вести или обычного ощипанного гуся, бегающего по твоему двору; и единственное, что он разносит на своих крыльях — это какие-нибудь мерзкие болячки. Важности это не вносит — перья валяются на пороге рая и на его территории, золотые ворота уже начинают ржаветь — видимо, покрыть железо золотой краской оказалось очень глупой идеей. Или это жемчужные ворота? Даже тут я не думаю, что создатель рая оказался бы настолько щедрым и хорошим создателем. И вместо жемчуга использовались бы обычные детские молочные зубы. Я уже чувствую, как исстрадались эти зубы, несчастные бывшие «жильцы» детских полостей — почти каждый из них покрыт дурацкими записями туристов. Правда, сейчас эти надписи явно поистёрлись и потускнели — чёртова заброшенность рая и чёртовы тучи. А ведь было время, когда несчастным ангелам, наверняка, приходилось бы даже вводить специальные санкции на посетителей, если они касались «жемчужных» ворот. Каждый зубик очищался от остатков десны, внутренней гнили, от запаха материнского молока и от запаха крови явно не один час и не один день. Сколько детей, оказавшись здесь, перед такой явно удивительной достопримечательностью, не смогли распознать среди этих жемчужных рядов свои жёлтые, вонючие зубки с остатками еды — брокколи, морковь, капуста… что ещё там? Нет, ангелы доблестно выполняют свою работу. И заодно успевают ещё и рай содержать. Почти всегда, правда. Рай похож на огромный отель-парк развлечений. Счастливые детишки катаются на огромных каруселях — вот оно, это дурацкое голубое небо, только оно куда ближе, до него рукой дотронуться также легко; чувствуешь себя жирафом из прилипчивой рекламы про скиттлз. Везде смех, счастье, сахарная вата из облаков — тоже нежно-голубая; попкорн, крики — но лишь радостные; рай — не место для насилия и боли. Это место для всех ужасов в квадрате, но только для его обитателей, конечно же. Заброшенный рай — печальное зрелище, на первый взгляд. Об этом, казалось бы, кричит всё: и сгнившие ворота из зубов, и перья с крыльев удирающих ангелов. Но стоит пересечь черту входа — и можно увидеть, что ничегошеньки не поменялось, и никакая разруха не тронула это светлейшее прежде место. Только пусто. Воздушные замки из аттракционов давно растворились в пыли — это всё оказалось лишь глупым и неясным миражем. Вокруг — пусто. У ангелов свои дела; они обслуживают очередные «раи». А этот заброшенный рай теперь мой. Потому что моё небо заканчивается там, где начинается рассвет. Потому что там, где начинается рассвет, ныне расцветает новый, прекрасный рай.