You, The Ocean and Me

Уставший от болтовни Гилсона Драко взглянул на направленную на него палочку даже с облегчением. Да, ему угрожала опасность. Да, он осознавал риски. Но нет, он не просил пощады и не демонстрировал страх. Доновану такой роскоши не дождаться. Драко взирал на него без испуга. Параллельно трепыхался на стуле: пусть он не боялся, но бороться за себя и Гермиону всё равно планировал. Искал плюсы в их положении. Самый главный: этот индюк хотя бы трепаться перестал. Его обстоятельная, долгая история прояснила многие моменты и… утомила. Драко — любитель детективов — привык, что в конце книги почти всегда шёл огромный злодейский монолог. Однако читать его — одно. Внимать же в жизни бредням больного на всю голову преступника — совсем другое. Особенно Драко тяготил тот факт, что ответить Доновану он не мог. А так подмывало! Например, сейчас, когда этот соплохвост доморощенный драматично отсчитывал до трёх. Сколько пафоса в голосе, сколько важности в интонациях. Противно. Малфой раз в сотый за последние полчаса пытался разомкнуть губы. И, конечно же, провалился: их стянуло волшебством намертво. — Три, — отчеканил Донован. И всё-таки Драко зажмурился. Инстинкт самосохранения победил. Малфой верил в Гермиону. Но и способности оппонента он оценивал здраво. Возможно, ему, Драко Малфою, уже не суждено лицезреть триумф Грейнджер. Только удара не последовало. — Экспульсо! — взревела Гермиона. И откуда в голосе Грейнджер взялось столько мощи? Она атаковала Донована быстрее, чем он среагировал. Сам момент столкновения Драко пропустил. Открыв глаза, увидел последствия. Гермиона освободилась от пут и приняла устойчивое положение. Донован осел, припал спиной к тумбочке и потирал затылок: видимо, его отбросило чарами, и основной удар пришёлся на голову. Гилсон уже не целился в Драко. Он и вовсе будто потерялся во времени и пространстве. С неподдельным удивлением пялился на Грейнджер и сильнее сжимал в пальцах единственное оружие. — Всё кончено, Донован. Отдай мне волшебную палочку, — процедила Гермиона, медленно сокращая расстояние между ними. Впрочем, совсем близко она не подходила. — Гермиона, — еле слышно пробормотал Донован и укоризненно покачал головой, — и зачем ты… Он так и не озвучил вопрос до конца — Гермиона опять его атаковала. Использовала невербальную магию, судя по форме и цвету волшебства применила «Вердимиллиус». Донован выставил защитные чары и, воспользовавшись удобным моментом, встал на ноги. К его чести, он быстро пришёл в себя. Секундное замешательство уступило место гневу. Гермиона послала в него Остолбеней. Он в неё — тоже. Противники успешно уклонились от атак друг друга. Они торопливо обменивались выпадами. Драко лишь и успевал следить за ними, дабы очередное заклятие не угодило уже в него. Донован небрежно махнул палочкой в его сторону. — Драко! — вскрикнула Гермиона. Малфой оттолкнулся и рухнул вместе со стулом на пол. До чего же больно. И как Гермионе после такого же пируэта удалось ещё и сражаться? Драко замычал и опять задёргался. Самого себя воспринимал как перевёрнутого на спину жука. Помощи от него столько же, то есть ноль, зато суеты — полно. Теперь он лицезрел лишь часть сражения. Отметил, что Гермиона хорошо справлялась. Хотя невооружённым глазом видно: сотрудничество с чужой волшебной палочкой сложилось не на сто процентов. Наверное, из своей Гермиона выпускала бы чары многим сильнее. Но сейчас магия была слабее обычного. Впрочем, на стороне Грейнджер — отчаяние приговорённого к казни смертника. Ещё совсем недавно ни у неё, ни у Драко почти не имелось шансов на спасение. И теперь Гермиона не планировала его упускать. Грейнджер обратила внимание на Малфоя. Махнула рукой, и невидимый клей, что соединял губы Драко, исчез. С верёвками, которые до сих пор крепко обхватывали его, расправиться не успела: Донован напирал. — Правее, левее! — Драко сразу же помог ценными подсказками. — Заткнись! — потребовал Донован. Гермиона прозевала манёвр, и вспышка созданного крайне раздражённым Донованом заклинания устремилась к ней, проскочила защитные чары и врезалась в плечо. Грейнджер вскрикнула. На месте удара стремительно расползалось кровавое пятно. — Не трогай её, придурок! — бессильно кричал Драко и бился-бился в волшебных путах. Гермиона побледнела, на лбу выступила испарина. Она инстинктивно прижала свободную ладонь к ране и поморщилась. Донован расплылся в улыбке. — Посмотри, что ты наделала, — вкрадчиво произнёс он. — Неужели ты думаешь, что справишься со мной в одиночку? На лице Грейнджер застыло странное выражение. Губы сжались в упрямую и строгую линию, однако на дне шоколадной радужки — напротив — мелькнула паника. — Она не одна! — напомнил о себе Драко, но едва ли его кто-то слушал. Гермиона и Донован снова вступили в бой. Только с каждой новой атакой Драко понимал: магическая «оплеуха» высасывала из Грейнджер силы, и она постепенно слабела. Перевес теперь у Донована. Он атаковал, Гермиона отбивалась. Однако надолго ли её хватило бы? — Гермиона, освободи меня! — Драко уже и забыл, когда в последний раз так часто повышал голос. Он больше не мог усидеть — то есть лежать — на месте. Даже без палочки он готов сражаться. Голыми руками, зубами… да чем угодно. Но Гермиона то ли его не слышала, то ли попросту не могла отвлечься. Просьба Драко осталась без ответа. — Просто сдайся, — посмеивался Донован. Он откровенно издевался, и к нему возвращалась обычная снисходительность. Сообразительный Гилсон ощущал, что он опять побеждал, и, конечно же, данным фактом наслаждался. — Никогда, — пропыхтела Гермиона. Грейнджер упёрлась в дверь. Отступать на небольшой кухне некуда. Донован раскидывался одним заклинанием за другим, защитные чары Гермионы опасно трещали под их напором. «Мы проиграем. Мы уже почти проиграли», — мелькнуло в сознании Драко. Но в тот момент, когда он мысленно расписался в неудаче, с улицы донёсся шум: злополучное ведро снова известило о появлении посетителей. Драко, Гермиона, Донован синхронно замерли, прислушиваясь. Последовали торопливые шаги, топот, знакомый голос. Нет, несколько знакомых голосов. Поттер и Ганс. Это точно они! Драко набрал в лёгкие воздуха и заорал: — Мы здесь! Сообразил, что тратил силы на крики понапрасну: он Гермиону во время битвы с Донованом совсем не слышал, Гилсон поработал со звуком. Донован напрягся. — Горбатый Мерлин, — тихо выругался. Повернулся к Гермиона и известил. — Ты пойдёшь со мной. Игры кончились. — Я не… — возражения ослабевшей Гермионы потонули в магии. Выставленные ею защитные чары окончательно пали под финальной атакой Донована. Очередное заклятие противника угодило прямиком в шею Грейнджер. Гермиона охнула, глаза её закрылись, и она потеряла сознание. От падения девушку спас сам Донован — подхватил свободной рукой и потащил за собой. Ноги Гермионы безвольно волочились. — Стой, урод. Кому говорю, стой, — на все лады разрывался Малфой. Он пытался привлечь внимание Донована. Выиграть время. Может, даже пожертвовать собой, если бы это помогло Гарри и Гансу добраться до них. Однако чёртов Донован его игнорировал и с упорством дракона, что стремился в небо, вышагивал к двери. Драко остался один. Лишь он, злополучный стул, с которым пятая точка будто бы срослась, шумы с улицы и полная неизвестность. Драко кричал. Драко взывал о помощи. Драко злился, поскольку понимал, что всё это бесполезно. Он напрягал слух, силясь по доносившейся возне просчитать, кто побеждал. И он вздохнул с облегчением, когда дверь открылась. Неважно, Донован бы стоял на пороге или Поттер. Всякая развязка лучше неопределённости. Малфой прищурился, рассмотрел высокую фигуру Ганса. — Ты в порядке? — Ганс без долгих предисловий кинулся к нему. — Почему так долго? — вместо приветствия выдал Драко. На самом деле, хамил скорее по инерции, нежели из реального желания задеть собеседника. Он-то вообще уже не надеялся, что к нему и Гермионе придут на помощь. Точнее рассчитывал лишь на отца и заранее расстроился: от Люциуса пользы в битве с Донованом немного. Ганс поравнялся с Малфоем, моргнул, осмысливая фразу, и откликнулся: — Да иди ты в… — закончил предложение коллега Гермионы весьма непечатным образом. Махнул палочкой и освободил Малфоя. — Радуйся свободе, пока я не передумал и не наподдал тебе по высокомерной заднице. — Вы нашли мою волшебную палочку? — пробормотал Малфой. Не до споров. Хотя и до жути хотелось вступить в бессмысленную дискуссию. — Не пойму, я твой личный телохранитель, что ли? — Ганс вскинул брови. Вопрос риторический, в ответе коллега Гермионы не нуждался. — Сам найдёшь. Некогда мне с тобой трепаться. Смит и Нотт в доме? — Угу, — буркнул Драко. — Ты… Договорить не успел. Ганс кивнул и скрылся в глубине жилища. Драко поспешил наружу. Недалеко от двери стоял Поттер. По обе стороны от него расположились Вэй и Шон. Они застыли подобно статуям и не боролись. Донован же медленно, шаг за шагом отступал ближе к забору. В руке он до сих пор сжимал Гермиону и — о, ужас — конец волшебной палочки направил на неё. Драко бросился к Поттеру и на ходу озвучил догадку: — Он хочет трансгрессировать! Дежавю. В памяти Драко всплыл Лэндон Смит, который в своё время успешно сбежал от Малфоя. Он с той же сосредоточенностью, что и Донован, торопился на непокрытый запретом на трансгрессию участок. Видимо, и страсть к запрету перемещений в доме — у них семейная. Когда ты сам не честен, опасаешься таких же нечестных незваных гостей. — Я понял, — буркнул Поттер. — Мы не можем подойти ближе. Гарри кивнул на Гермиону. Драко лишь раздражённо отмахнулся. Он не верил, что Донован причинил бы Грейнджер серьёзный вред. Да он же помешан на ней! — Отпусти её, Гилсон! — Драко выступил вперёд. Мысль, что он единственный тут безоружен, пугала, однако не настолько, чтобы сдаться. — Или что? — насмешливо отозвался Гилсон. — Повторю и для тебя, Малфой. Или вы меня отпустите, или я избавлюсь от Гермионы. Он вдавил конец оружия в шею Грейнджер. Драко поморщился. — Ты этого не сделаешь, — говорил без прежней уверенности, но твёрдо. — Проверим? Зачем мне рисковать собой ради той, кто всегда выбирает тебя? — и надавил ещё сильнее. Ладно, возможно, Драко просчитался. На самом-то деле, как любой психопат едва ли Донован Гилсон умел любить. Его увлечение Гермионой противоестественно. Симпатия Донована — болезнь. И перед лицом опасности Гилсон наверняка хладнокровно отринул бы любые эмоции. Малфой покосился по сторонам в поисках своей волшебной палочки — вдруг тут потерялась Нигде не видно. Что за невезение. — Донован, мы всё равно тебя найдём! — надрывался Поттер. — И я лично сверну тебе шею, если с Гермионой что-то случится. — Попробуй. Шон не выдержал первым. Нервы ему отказали. Он ринулся к Доновану и отправил в него заклинание. Гилсон оперативно отбил его с такой изящностью, что Малфой невольно залюбовался. Ответ последовал сразу. Гилсон использовал стандартное «Остолбеней», Шон уклонился. Донован снова махнул палочкой, только атаковал не Шона — глубокий алый порез появился на щеке Гермионы. — Вы думаете, я шучу? — голос Донована подрагивал от гнева. Драко сжал пальцы в кулаки в бессильной злобе. Единственный положительный момент — Грейнджер внезапно пошевелилась. Боль возвращала её в реальность. — Ты покойник, Донован, — процедил Драко. Гилсон не воспринял его угрозу всерьёз. Ещё шаг. И ещё. — Придётся нам попрощаться. Временно, — хищная улыбка расползлась по лицу Донована. Драко лихорадочно соображал, что же ему делать. Если Донован сейчас трансгрессирует, если унесёт Гермиону, если воплотит задуманное, то Драко мог больше никогда её не увидеть. Драко охватило отчаяние. Тёмное, тяжёлое, вязкое. Он уже чувствовал его совсем недавно, когда очнулся рядом в кафе, из которого Донован похитил Гермиону. Нет, Драко не позволил бы истории повториться. Он завёл руку за спину и еле слышно пробубнил, обратившись к Поттеру. — Отдай мне волшебную палочку. — Что ты… — начал было Гарри, однако замолчал на полуслове. Донован приблизился к забору. Гарри вложил древко в пальцы Драко. Малфой сжал их, ощутил подушечкам гладкую поверхность и… рванул с места ровно в тот момент, как Гилсон развернулся для трансгрессии. Взмолился про себя, чтобы его расчёты оказались верны. Он должен добраться до Донована. Обязан уцепиться за него. Драко рисковал. Не только в том случае, если бы не поймал Донована. Существовали и другие опасности: схватись он недостаточно крепко, велик шанс на расщеп. Он слышал за спиной торопливые шаги. Видимо, Гарри и Вэй последовали его примеру. Но они отставали. Драко мог надеяться лишь на себя. Он перепрыгнул заросший пожелтевшей травой участок, протянул руку и в последний момент сомкнул пальцы на предплечье Донована. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось. Однако Драко беспокоила единственная важная мысль: «Получилось, победа». А потом тело Драко сдавило со всех сторон сразу.

***

Уже на улице Гермиона понемногу приходила в себя. До неё доносились голоса. Она чувствовала запахи и старалась разлепить глаза, только действо не увенчалось успехом. Да и налитые тяжестью конечности совсем не слушались. Неприятное ощущение. Реальный мир существовал и не существовал для Гермионы одновременно. Она почувствовала боль в шее и щеке. Хотела вскрикнуть, и снова промах: губы почти не шевелились. Гермиона вернулась в настоящий мир, лишь уткнувшись в него носом. В прямом смысле. При трансгрессии Донован ослабил хватку. Гермиона завалилась на влажную землю. Удар, резкий запах и смена локации отрезвили её. Обычно Гермионе нравилось трансгрессировать, но сейчас её мутило. Она простонала, упёрлась ладонями в твёрдую поверхность и попробовала перевернуться. Чьи-то пальцы мазнули по плечу. Правда, схватиться за него не успели. — Оставь её в покое! — это кричал Драко. — Почему ты никак от неё не отвалишь? — рыкнул в ответ Донован. Судя по характерному шуму, они сцепились в магической дуэли. Сопели, ругались, обменивались колкостями. Гермиона понимала, что пропускала нечто важное. Только совладать с телом никак не сумела. И очередная попытка перевернуться. Успешная. Гермиона завалилась на спину и перевела дыхание. Над собой увидела серое небо без просвета, шапки высоких деревьев. Отметила про себя, что скоро, видимо, будет дождь. А потом небо окрасилось вспышками заклятий. То тут, то там они проносились над Гермионой. Грейнджер собралась с силами и присела. Каждое новое движение давалось легче, Гермиона возвращалась к жизни. Этот факт обнадёживал. Огляделась. Они трансгрессировали в обычный лес. Никаких опознавательных знаков, уцепиться взору не за что. Донован напирал на Драко и угрожал: — Я убью и сраного Нотта, и сраного Малфоя, — и куда запропастилась вся его вежливость? — Убью всех, кто тебе дорог. И тебя тоже, если ты не оставишь нас в покое. «Нас» резануло чуткий слух Грейнджер. — И не мечтай, — пыхтел Малфой. Гермиона обратила внимание, что волшебная палочка Драко на самом деле принадлежала Поттеру. Удивилась. Надо же, Гарри отдал кому-то своё верное оружие. Нет, не так. Надо же, он отдал верное оружие тому самому Драко Малфою. Иногда события поворачивались неожиданным образом. — Хватит, остановитесь, — выдала Гермиона. В горле пересохло, и из губ вылетело нечто нечленораздельное. — Перестаньте. И снова еле различимый шелест вместо полноценной просьбы. — Эверте Статум! — крикнул Донован. Драко не увернулся. Попросту не успел: противостояние с Гилсоном его изрядно вымотало. Малфой пролетел пару метров и тяжело рухнул вниз лицом на землю. Гермиона вскрикнула. Донован снова замахнулся волшебной палочкой: наверное, дабы избавиться от противника, пока тот в уязвимом положении. Грейнджер понимала, ей надо что-то делать. Только чем она помогла бы без вспомогательного инструмента волшебников? Она, отчаявшись придумать нечто элегантное, действовала проверенным путём. С трудом поднялась и кинулась наперерез к Доновану, почти как в подвале. К счастью, Донован стоял близко к ней: пожалуй, чуть большее расстояние Гермиона не преодолела бы. Она обвила Гилсона двумя руками за талию в надежде повалить. Пнула под коленку. Донован взревел. Схватил оппонентку за ворот и отбросил от себя. Гермиона валялась у его ног и думала лишь об одном: «Наконец-то он оставил Драко в покое». — Ты опять это делаешь, Гермиона, — голос Гилсона подрагивал от возмущения. — Опять заступаешься за него. И это после всего, что я рассказал. — Ни один слезливый рассказ не изменит моего к тебе отношения, Донован, — устало откликнулась Грейнджер. — Так решило твоё сердце? Будь у Гермионы чуть больше силёнок, закатила бы глаза да с таким выражением и осталась, пока Донован не исчез из поля видимости. Любил же Гилсон пафосные фразочки. И почему она раньше не замечала? — Да, — буркнула Гермиона. Хотя решала она совсем не сердцем. Взбудораженное сознание вопило на все лады: «Этому психопату рядом с нами не место». — Мне жаль, я сделал всё возможное. Но этот слизняк запудрил тебе мозги, как его отец — моей маме. Решение, видимо, одно. Донован направил конец палочки на Гермиону. На лице его застыла гримаса вселенской скорби, уголки губ поползли вниз. Грейнджер всерьёз забеспокоилась: это что же получалось… он всё-таки избавится от неё? Сотрёт личность, сломит волю, что тоже подобно смерти? Умирать вот так, в неизвестном лесу совсем не хотелось. Вообще никак не хотелось: впереди Рождество, Новый год, приезд Полумны и девичник на троих с ней и Джинни. Какая уж тут погибель на работе? Смерть совершенно не вписывалась в плотное расписание Гермионы. Однако Гилсон мнения Грейнджер не спрашивал. Он окончательно и бесповоротно свихнулся. Ничего, ни одна черта, ни один жест не напоминали в этом напряжённом, холодном мужчине «Донована с работы». — Донован, — позвала осторожно и замолкла на полуслове. Гермиона не планировала просить пощады. Вот ещё, много чести. Она широко раскрыла глаза и уставилась прямо на противника. Если ей и суждено погибнуть от его руки, то хотя бы с храбро вздёрнутым носом и решимостью истинной грииффиндорки. — Извини, Герм… — начал Донован, махнул палочкой. И неожиданно был грубо прерван ровно в тот момент, как Гермиона мысленно простилась с жизнью. — Авада Кедавра! — казалось, голос Драко Малфоя заполонил каждый миллиметр пространства. Он растекался в воздухе, бился о деревья и улетал куда-то ввысь. Не существовало ничего кроме этого отчаянного, полного ненависти и страха крика. Вспышка зелёного цвета. Свистящий звук. Заклятие ударило Донована прямо в грудь. Его рот сложился удивлённой буквой «О», и Гилсон упал рядом с Грейнджер. Гермиона завороженно пялилась на бездыханное тело. Всё ждала, когда Донован очнётся, встанет, снова вступит в бой. Не верилось, что всё кончилось именно так. Это же шутка. Игра воспалённого воображения. Не стал бы Драко Малфой использовать непростительное заклинание. Он же не настолько глуп. Или… — Гермиона, ты в порядке? Драко рухнул на колени рядом с ней. Двумя руками обхватил её лицо и водил большими пальцами по бледным щекам. Гермиона не имела возможности отвернуться, хотя и желала этого. Беспорядочные мысли в сознании наслаивались друг на друга. Тяжело ухватиться за действительно важные соображения, и всё же Грейнджер сумела. Непростительные заклятия не зря так назывались: их применение строго наказывалось Министерством Магии. Если до возвращения Тома Реддла некоторые инциденты спускали на тормозах, то после — контроль ужесточили. Единственные, кто мог надеяться на снисхождение — авроры. Хотя всякий случай превышения полномочий рассматривался в индивидуальном порядке. При Гермионе из отдела уволили одного из лучших работников за Круциатус. У бедняги сдали нервы, когда он нашёл убийцу своей же жены. Впрочем, увольнение — ещё мягкая мера. С Малфоем точно никто бы не стал церемониться. К тому же, он не в первый раз нарушал магические законы. Его просто заперли бы в тюрьме, и всё, конец истории. — Ты убил его, Драко, — пробормотала Гермиона. Малфой ответил не сразу. Нахмурился и неуверенно начал: — Или он убил бы тебя. Но сейчас всё хорошо, — он сменил тему. — Ты можешь идти? Тебе нужна помощь. Я доставлю тебя в больницу. — Не надо в больницу. Я в порядке. Ты убил его, — повторила Гермиона и внезапно даже для самой себя всхлипнула. — Ты же понимаешь, чем тебе это грозит? Фантазии Гермионы обычно не отличались размахом. Но сегодня воображение, как назло, нарисовало яркие картины: Драко в суде, Драко в Азкабане, Драко в кандалах. Драко почему-то в оранжевой тюремной форме как в магловских сериалах. — Какая разница, Грейнджер. Главное, ты в безопасности, а Гилсона больше нет. Казалось, собеседник не понимал, на что подписался, когда использовал убивающее заклинание. Гермиона же чётко осознавала, что не заслужила подобной жертвы. Её жизнь не стоила свободы Драко. — Это Непростительное заклинание, Малфой. Тёмная магия, — строго напомнила она. Драко отстранился. Отвёл взгляд и старательно изучал кривую ветку на ближайшем дереве. — Знаю, — процедил он. — И? Что я должен был делать? Ждать, пока он тебя убьёт? — Ты мог его оглушить или… — предположила Гермиона. Хотя её причитания не имели смысла. После драки кулаками не махали. Магия свершилась, и время не повернуть вспять. — Он никогда не оставил бы тебя в покое, — перебил собеседницу Драко. — И моих родителей. И мистера Нотта. Он слишком силён. Они замолчали. Гермиона понятия не имела, о чём думал Драко. Она же до одури боялась последствий. Подтянула к груди колени, обняла их и спрятала лицо от света. Наверное, она обязана ликовать: опасный преступник остановлен, в магический мир вернулся относительный порядок. Только она не испытывала и крупицы радости. Лишь отчаяние, страх, скорбь. Их положение безвыходно. Драко понесёт наказание, и путанные оправдания Гермионы никто не станет слушать. Даже тот факт, что они остановили убийцу, не поможет. Хотя… Гениальное решение пришло неожиданно. Гермиона подняла взор на Драко, протянула руку ладонью вверх и потребовала: — Отдай мне волшебную палочку. Драко непонимающе пялился на неё. — Грейнджер, что ты… — Отдай её мне, — чуть ли не по слогам отчеканила она. Растерявшийся Драко выполнил просьбу. Гермиона сжала пальцы на гладком древке и выдохнула. — Ты не убивал Донована. Он обезоружил тебя с самого начала. Это сделала я. Я сражалась с ним, и я использовала Непростительное заклятие. Малфой уставился на Гермиону и молчал. Судя по озадаченному лицу, Драко никак не мог осмыслить сказанное. Скривился. — Что ты несёшь, Грейнджер? В это никто не поверит. Я скажу правду. Конечно, он спорил. Небеса рухнули бы на землю, если Драко Малфой хоть раз в жизни сразу же согласился с Гермионой. Грейнджер не сдавалась: — Ты соврёшь, или я заставлю тебя это сделать. — И каким же образом? — Я придумаю. Драко потянулся за волшебной палочкой, Гермиона отпрянула от него. И Малфой, и Грейнджер за секунды поднялись на ноги. И собеседника Гермионы, и её саму пошатывало от слабости. Но никто из них не обращал внимания на подобные глупости. Они застыли друг напротив друга и готовились к борьбе. — Неужели применишь Империо? — Драко удивлённо вскинул брови. — Я не стану прикрываться тобой. Его убил я. И я готов нести ответственность. Гермиона помотала головой. Она не издала ни звука. Она уже точно определилась, что ей нужно сделать. Однако приступить никак не решалась. Ей вспомнился Элвин Рид. Точнее, как ему стёрли память. Вроде, зельем забвения. Отличная штука, кстати: в отличие от заклинаний зелье не оказывало ни малейшего влияния на мозг. Никаких последствий. Да ещё и действие невозможно отменить. Заклятие «Обливиэйт» в этом плане проигрывало. Во-первых, оно давалось не каждому магу. Нет, выполнить его мог любой. Но вот правильно его выполнил бы неопытный волшебник, уже другой вопрос. Порой неосторожные маги стирали целые годы вместо пары часов, недели — вместо минут. Во-вторых, не так давно в газетах вовсе напечатали целое исследование, что в некоторых случаях «Обливиэйт» способствовало проблемам с долгосрочной памятью и развитию психических заболеваний. К счастью для Драко, Гермиона — мастер заклинания забвения. Натренировалась на родителях. — Мне не понадобится непростительное заклинание, Драко. Прости, — Грейнджер грустно улыбнулась. — Обливиэйт. Ничего радикального. Гермиона стёрла всего день из сознания Драко. И всё же она почему-то чувствовала, что поступало ужасно неправильно. Однако иначе Гермиона не могла. Она не готова отдать Драко Малфоя Азкабану.

Полтора месяца спустя

— Я тебя везде ищу, — Теодор пихнул Драко в плечо. — И, к сожалению, нашёл, — буркнул Малфой в ответ. Нотт его тонкого намёка не понял. То ли не захотел понять. Кинул на колени друга журнал, плюхнулся в соседнее кресло-качалку и замурлыкал под нос незамысловатый мотив. Вроде, что-то из репертуара «Взрывных соплохвостов». Принцесса Дамблдор, которая весь день кружилась по пляжу, запрыгнула к нему на колени и тут же задремала. Нотт косился и ждал, когда Драко развернёт подношение. Малфой уставился на «Досуг ведуньи» с тем же отвращением, что взирал на тараканов. Хотя едва ли глянцевые страницы чем-то перед ним провинились. С обложки широко улыбалась одна из близняшек Патил и, судя по заголовку, обещала раскрыть секрет своего успеха: неужели мороженое так хорошо продавалось? Драко взялся за журнал двумя пальцами, приподнял его. Покрутил на свету, осмотрев со всех сторон. Обратился к Нотту: — И что это? — Одиннадцатая страница. Малфой тяжело вздохнул: сплетни журналистов его не занимали. Но всё-таки он повиновался. Застыл. Плед, в который Драко зябко кутался до сих пор, съехал, однако декабрьский холод теперь его не беспокоил. Ветра «били» по Малфою, пробрались под рубашку, только ему отчего-то сделалось жарко. С крупного снимка на полстраницы глазела Гермиона Грейнджер. Волшебный фотограф снова приукрасил хорошо знакомые черты. Губы сотворил пухлее, нос — тоньше. Драко раздражали все эти попытки довести до совершенства и без того идеальную по его мнению Гермиону. И всё же за неимением лучшего снимка он завороженно пялился на этот. К концу года «Досуг ведуньи» разместил новый рейтинг «7 подающих надежд волшебниц Великобритании». Любили же они тупые, бесполезные списки лучших. Гермиона удостоилась второго места. Хотя ещё в августе этого года в аналогичной десятке чародеек «до 30» была на третьем. Неплохо продвинулась. Уступила лишь Мелиссе Блейк из уже упомянутых «Взрывных соплохвостов». Впрочем, после выхода рождественского хита обогнать Мелиссу невозможно. «В этом году репутация мисс Грейнджер подобно фениксу восстала из пепла. Мы все ненавидели её, когда маньяк разгуливал на свободе. И мы все полюбили её вновь, когда она хладнокровно избавилась от преступника ради нашей безопасности. Некоторые зануды из Министерства Магии заявили, что применение непростительных заклинаний неприемлемо. Но мы-то с вами знаем, что на таких самоотверженных колдуньях как мисс Грейнджер и держится наше общество». Следующий абзац автор посвятила размышлениям на тему, каким продуктом для волос пользовалась Грейнджер, и разглагольствованиям о карьере Гермионы. Драко прочитал их по диагонали, не вдаваясь в подробности: всё равно вранья в статье больше истины. — Значит, её официально простили, — заключил Драко. Столь позитивные отзывы в прессе обнадёживали. — Да, — радостно согласился Теодор. — Все, кроме тебя, упрямой зад… Малфой его прервал — попросту устал от витиеватых и не очень оскорблений в свой адрес. — Нотт! Она стёрла мне память. — И сама же в этом призналась, когда ты, осёл упёртый, был уже вне подозрений. Да тебя разорвали бы на части, если узнали, что это ты применил Авада Кедавру. Нет, ну, что за неблагодарный тупица у меня в друзьях. Напишу Забини, он и руки тебе не подаст. И вина не нальёт. И вот когда на день рождения попросишь у нас тишины, мы тебе шиш с маслом, такую вечеринку закатим, что ты ещё месяцами отходить будешь. А потом… — Угу, — кивнул Драко. Откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и отключился от фонового шума. Он это умел мастерски. Необходимый рядом с Теодором талант. Драко не хотел спорить. Нотт в какой-то степени прав. Гермиона Грейнджер взяла вину на себя. В тюрьму её не отправили. Даже не задержали. Более того, она внезапно удостоилась сомнительной похвалы от Гавейна Робардса. — Вот такие авроры нам нужны. Со стальными яйцами, — выдал он. — Но я девушка, — возмущённо сообщила Гермиона. Только на её замечание никто из присутствующих не обратил внимания. Однако не все сотрудники Министерства Магии разделяли взгляды Робардса. Мнения разделились. Одни шушукались по углам и неодобрительно отзывались о мягкости нынешнего руководства по отношению к волшебнице, применившей Непростительное заклятие, пусть и в благих целях. Другие спорили о допустимости любых средств для самозащиты. Как бы то ни было, на идеальную репутацию Грейнджер всё равно легла тень из тёмной магии. Драко, из головы которого весь день с Донованом попросту стёрся, недоумевал, как правильная зануда-Грейнджер решилась на столь радикальные приёмы. Она созналась во всём Драко спустя две недели, когда шумиха чуть улеглась, а Робардс вынудил её написать заявление на неоплачиваемый отпуск. — Ненавижу врать, Драко. Я сделала кое-что неправильное и правильное одновременно. И я раскаиваюсь, — начала она и выдала всё. Это был последний вечер, когда они встречались. Вот уже месяц Драко не видел Гермиону и ничего о ней не слышал. Статья в «Досуге ведуньи» — первая весточка из жизни Грейнджер. — Ты меня слушаешь? — Теодор махнул палочкой, и Малфой удостоился магического ощутимого щипка. — Нет, — Драко был максимально честен. Нотт совсем не обиделся. — Ты разве не скучаешь по ней? Я вот даже сейчас скучаю по Элинор, хотя мы виделись три дня назад, — мечтательный взор Теодора устремился вдаль. Казалось, Нотт тут же забыл про собеседника. К новой даме сердца Теодор до сих пор не остыл. Данный факт Драко удивлял. Хотя и радовал: пока Нотт занят своей личной жизнью, у него не так-то много времени, чтобы совать свой длинный нос в чужую. — Не скучаю, — соврал. Нотт усмехнулся. — То есть ты уже целый месяц не искал с ней встреч и не шептал её имя во сне? Драко напрягся. — Отвали. — Драко-Драко, — Нотт покачал головой, но просьбу исполнил и замолчал. Драко искал встреч. Хотя и сам себе в этом признавался весьма неохотно. Он ждал Гермиону в Сент-Айвс в те даты, что стояли в подаренных им билетах. Он трансгрессировал на ту крышу, где они провожали закат. Он ходил в ту кофейню, где она брала им подобие ужина. Он обедал в том магловском ресторане с отвратительной винной картой. Он даже недавно прогуливался рядом с улицей, где обитали Поттеры. Нет, совсем не ради Гермионы: неподалёку от них разместился отличный магазин с перьями. И всё же он выискивал Грейнджер в толпе. Чёрт, да он до сих пор торчал в Сент-Айвс, сняв дом прямо на берегу, в надежде, что она сюда заявится. Но гордость не позволяла ему связаться с ней первым. Малфой по сей день гневался на Грейнджер. Она не имела права стирать ему память. Он же не неразумный ребёнок. Он обязан нести ответственность за собственные решения. Гермиона украла у него возможность проявить себя. И он никак не мог её простить за это. Обман мог закончиться для Грейнджер куда хуже: в Азкабане, например. А Драко пришлось бы существовать без неё. О, Мерлин, умела же Грейнджер испортить ему настроение. Драко уставился на мелкие волны в попытке отвлечься от тяжёлых мыслей. Вода сегодня почти успокоилась, и выглянуло солнце. Лучи совсем не грели и, как назло, напоминали о Грейнджер. Да всё в этом мире напоминало Малфою о ней, что уж скрывать. И он злился. — Значит, не скучаешь? Точно-точно? — повторил вопрос Теодор. Он вдруг разволновался. То и дело косился на подъездную дорожку и нервно поглаживал Принцессу Дамблдор. — Нотт, ты что задумал? — проницательно заметил Драко. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, дружище, и действую исключительно в твоих интересах. Малфой наклонился к другу и заглянул в его раскрасневшееся лицо. — Нотт, что происходит? — Твои интересы, дружище. Они вот-вот приедут, — пробормотал он и расплылся в виноватой улыбке. — Ты о чём? — хотя Драко уже и сам догадывался. Нотт не ответил. Вскочил с кресла, тем самым потревожив пса. Подхватил недовольную Принцессу Дамблдор под пухлое пузо и пробормотал себе под нос: — Мне надо выгулять себя. То есть собаку. То есть на площади крендельки продают, а я Забини обещал. И вот. В этот момент совсем рядом, по дороге зашелестели шины, и у дома припарковался красный Мини Купер. Драко и Теодор уставились на него. Нотт, вроде, торопился, однако покинуть друга не решался. — Она действительно приехала на этом, — в ужасе заметил он. — На магловской консервной банке. Малфой сжал пальцы в кулаки, выпрямился по струнке и мечтал исчезнуть. Он знал, что рано или поздно ему придётся пересечься с Грейнджер. Но он понятия не имел, что делать или говорить. Если до этого их общение текло своим чередом, естественным образом, то теперь между ними будто бы выросла гигантская стена, через которую звуки и слова доходили через раз. — Почему она здесь? — процедил Драко. Глупый вопрос. Всё очевидно. — Консервная банка? — гримасничал Теодор и со всякой новой фразой шажок за шажком отступал к пляжу. — А мне откуда знать. Эти маглорождённые такие странные. — Я о Грейнджер. Нотт притормозил, прижал к себе пса и выпалил: — Вам нужно поговорить. К тому же я поспорил с Забини, хватит ли твоего отца удар, когда ты сделаешь предложение Грейнджер, или он выдержит. Правда, мы оба поставили на удар. Не знаю, как деньги делить будем. — Я убью тебя, Нотт, — простонал Драко. — Смотрите-ка, один раз Авада Кедавра получилась, а раздухарился-то. Она твоя судьба, поговори с ней. — Она не моя судьба, я же объяснял. — А мне плевать, что там ляпнул про твоё проклятие тот психопат. Мне нравится вариант с судьбой. Значит, он и истина, — Теодор не ждал ответа. Крутанулся и трансгрессировал, хотя Драко просил его этого не делать: всё-таки соседи-маглы могли заметить. Драко вцепился в ручки кресла и уставился в точку перед собой. Смотрел, но не видел. Все его мысли занимала маленькая женщина, которая почему-то не спешила покидать салон автомобиля. Видимо, страшилась встречи не меньше Малфоя. Наконец, она появилась. Драко слышал осторожные шаги, цокот каблуков по каменной дорожке, тяжёлый вздох и тихое: — Драко, извини, что я без приглашения. Малфой злился. Негодовал. Мысленно ругал Грейнджер за враньё уже сотни раз. И Малфой скучал. О, Мерлин, как же сильно он скучал по Гермионе Грейнджер весь месяц. Прежде чем Гермиона успела сказать ещё хоть что-то, он рывком преодолел расстояние между ними, обхватил девушку за талию, прижал к себе и накрыл её губы поцелуем. «Совсем как в тупых романах», — мелькнула в голове мысль. Однако его она не беспокоила.

***

Произошло невероятное: Драко Малфой ел пирог в кровати. Прямо на роскошных, приобретённых им совсем недавно простынях, которые считал произведением искусства. Впрочем, яблочное творение Гермионы Грейнджер тоже можно отнести к шедеврам. Сама гриффиндорская мастерица лежала рядом и изумлённо взирала на крошки. — И так тебя воспитали в твоей приличной чистокровной семье, — с улыбкой заметила Грейнджер. — Этому я научился у Теодора. Мама была бы в ужасе, если увидела меня с едой в спальне, — он не стал добавлять, что Нарциссу точно не обрадовала бы и маглорождённая волшебница в его кровати. Гермиона и без его замечаний смущалась. Раскраснелась и закуталась в одеяло так, что наружу выглядывали лишь нос, лоб и взлохмаченные, кудрявые волосы. — И часто вы с Теодором ели в одной постели? — ехидно заметила его собеседница. — Провокационный вопрос, Грейнджер! Я отказываюсь на него отвечать, — деланно возмутился Драко и рассмеялся. Давно ему не было так спокойно и легко. И он бы отдал все сокровища мира, дабы растянуть мгновение на целую вечность. Жаль, маги до сих пор не научились подобным фокусам. Драко отставил пустую тарелку на прикроватную тумбочку и завалился рядом с дамой сердца. Трогать её не пытался, достаточно затрогал до этого, зачем смущать лишний раз. Однако сохранил между ними лишь подобие расстояния в пару миллиметров. Присутствие Гермионы ощущалось остро и жгло огнём обнажённую кожу. — Тебе не нужно на работу? — непринуждённо поинтересовался Малфой. Вести светские беседы в подобном положении — немного неловко. Но кто виноват, что до этого они, разгорячённые долгой разлукой и до ужаса влюблённые, совсем забыли про разговоры? — Нет. Я… — Гермиона запнулась, набрала в грудь воздуха и торопливо добавила, — я ушла из аврората. Драко удивлённо вскинул брови. Перевернулся на бок, опёрся о ладонь и навис над Грейнджер. — Тебя всё же наказали? Гермиона, я разберусь. Поговорю с твоим начальством. Они не имели права тебя увольнять. — Всё не так, Драко. Меня не увольняли. Я сама ушла. Не хотела бросать тень на аврорат. Смерть Донована вызвала неоднозначную реакцию в обществе. Робардс точно не должен отвечать за наши решения. — За моё решение, — поморщился Драко. Вот почему они не говорили. Помимо приятных тем имелась и спорная: обман Гермионы. Они же, не сговариваясь, старались её отложить. — Наше. Не спорь, — строго произнесла Грейнджер. Малфой неодобрительно покачал головой. Выбор у него невелик: спорить с Гермионой или же отпустить ситуацию. Драко из недалёкого прошлого, версия трёхмесячного срока давности, наверное, предпочла бы первый вариант. Новый же Малфой послушал внутренний голос, который отчего-то вещал интонациями Теодора Нотта: «Не будь упрямым ослом. Она же извинилась». — И что теперь? — Драко тактично сменил тему. Хотя и немного злился на Грейнджер. — Ты осталась без работы? Но как же все твои мечты? — О, Драко, с ними всё превосходно, — Гермиона неожиданно воодушевилась. Порывисто присела, ойкнула и опять закуталась в одеяло как в кокон. — Говорю же, реакция неоднозначная. Многие маги посчитали, что ты и я блестяще провели сложное расследование. В конце концов, немало тех, кому результат важнее способов его достижения. Кингсли сказал, что Министерство Магии не готово отпускать столь талантливую волшебницу. Преувеличил, конечно. Хотя и приятно. И всё же до талантливой мне ещё… — Грейнджер, давай без самоуничижений. Что имел в виду Кингсли? — Он сказал, что я пригожусь не только в аврорате и меня с радостью примет любой отдел. Но история Бернайс Стэдмен меня подтолкнула к созданию своего проекта. При поддержке Министерства Магии, конечно же. И я даже обсудила его с руководством во время собрания Дюпона. Представляешь, мистер Дюпон желает застолбить новую дату под «День памяти жертв Донована Гилсона и Хавелока Уильямсона». Я уверена, не очень-то он им и сочувствует, просто ищет очередной повод потратить кучу денег на фуршет и… Драко сел напротив Гермионы и вскинул руки. Дугалд Дюпон и его тяга к пышным торжествам интересовали сейчас Малфоя в последнюю очередь. — Не отвлекайся. Что за проект? Гермиона отвела взор. Вытащила руку из «кокона», сосредоточенно изучала свои же длинные пальцы и крутила скромное кольцо. — Я хочу работать с маглорождёнными, — наконец, выдала она. Так тихо, словно сообщала нечто постыдное. — Планирую наладить механизм, который позволит нам связываться с детьми-волшебниками из магловских семей как можно раньше, ещё до поступления в Хогвартс. А после мы поможем им постепенно адаптироваться в новом для них мире. Возможно, мы создадим подготовительное учебное заведение при поддержке Министерства Магии. Не только для маглорождённых, для всех. Чтобы дети чистокровного и смешанного происхождения привыкали с малых лет к мысли, что кровь не имеет значения. И это не всё. У меня очень много идей и наработок. Лекции в школе, беседы с родителями, популяризация магловедения, интеграция магловских инструментов с волшебными в определённых сферах… Думаю, магический мир слишком долго огораживался от соседнего. Люди меняются не только здесь, но и там, за пределами магической реальности. И чтобы сосуществовать рядом с этими переменами, нам нужно их понимать и принимать. Выпалила и затихла. Драко переваривал услышанное. Планы Гермионы казались грандиозными. Даже сделалось немного неловко за свои, менее масштабные: Драко всего-то собирался всерьёз заняться семейным детективным агентством — уж очень ему понравилось ковыряться в загадках. — Звучит отлично, — искренне восхитился Малфой и осёкся. Ощущал себя редкостным дураком. Не знал, как правильно поддержать. Хотел, однако в самый нужный момент в голове вместо добротный похвалы гуляли ветра. Ни единой мысли кроме банального: «Ты молодец, Гермиона. Давай поцелуемся». Уж не в Теодора ли он превращался под влиянием влюблённости? — Ты серьёзно? — Грейнджер, наконец, посмотрела прямо на него и жадно ловила всякую перемену в лице собеседника. — Да. Звучит не только отлично, но и как инициатива, от которой мой отец будет в ужасе. Мне нравится. В отличие от Драко, Гермионе подобная характеристика пришлась не по душе. — Он же никогда не смирится со мной, верно? — она спрятала лицо в ладонях и потёрла глаза. Драко потянулся к Гермионе. Заставил отнять руки и снова взглянуть на него. — Хотелось бы мне сказать, что меня не волнует его мнение. Но я пока только в процессе принятия мысли, что иногда родители — не положительные персонажи в твоей истории, — осторожно начал Драко. — Скорее всего, ты права. Он никогда не смирится, что его единственный сын просыпается каждый день с маглорождённой. Но какая разница? Мне тоже в нём многое не нравится. Если он желает присутствовать в моей жизни, ему придётся пойти на некоторые компромиссы. — Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ты лишился семьи. Твоя мама. Ей тоже будет непросто, — упрямо возражала Гермиона. Драко мог бы рассказать, что мама и отец действительно умоляли его не встречаться с «грязнокровкой». Мог бы поведать, что за скандал у них недавно развернулся: они спорили и о Гермионе, и о Бернайс, и об отношении к маглорождённым. И мог бы признаться, что в ближайшее время, пока злость не утихнет, не собирался навещать родителей. Однако не стал. Попросту не желал грузить своими проблемами. К тому же, разобраться с ними всё равно никто кроме самого Драко не сумел бы. — Моя мама всегда говорила, что ей важнее всего — моё счастье. Вот и проверю, не врала ли она. Не переживай из-за меня, Гермиона, — молниеносно сменил тему. — Лучше скажи, как объяснишь Уизлету и его семье роман со злобным и страшным слизеринцем. Тебе же важно их мнение. Гермиона слабо улыбнулась и призналась: — Я уже говорила с Роном. Этот месяц я потратила на важные дела и заботы. Встреча с моим слишком заботливым бывшим вошла в список. Драко напрягся. Даже… приревновал. Значит, пока он тут страдал и томился в ожидании, Грейнджер с Уизли разгуливала? И зачем? — Ты встречалась с ним одна? В смысле, вы были только вдвоём? — старался, дабы голос звучал непринуждённо. Только интонации всё равно предательски подрагивали. — Что за ревнивый тон слышу я, мистер Малфой? — усмехнулась Гермиона. — Нет, меня сопровождали. Гарри и Джинни. Пошли со мной в качестве поддержки. Драко выдохнул. Присутствие четы Поттеров обнадёживало. Вряд ли Гермиона и Уизли занялись бы при них чем-то… неприличным. Фу, и думать о подобном мерзко. — Чем закончилась ваша встреча? — Рон будет в порядке. Не сразу. Думаю, даже не в ближайшие полгода. Но рано или поздно будет. Он неохотно согласился, что наши с ним отношения изжили себя. И даже обещал не обзывать тебя и меня при встрече. В лицо. За спиной, говорит, ты для него навсегда останешься недостойным слизеринским слизняком. — Как благородно со стороны короля-кривых-ворот, — Драко красноречиво закатил глаза. Воспользовался замешательством Гермионы, притянул её к себе и увлёк за собой. Он навис сверху. У Грейнджер не осталось ни единого шанса, чтобы выбраться из капкана его тела. Она упёрла ладони ему в грудь и шире раскрыла глаза. Лицо Грейнджер покрылось от смущения красными пятнами. Малфой же — напротив — ощущал себя в своей тарелке и даже наслаждался стеснением собеседницы. Почти нежно добавил. — Но за спиной он может меня хоть бить. Я спокоен, пока ты — моя, Грейнджер. — Перестань, вдруг Нотт зайдёт, — взволнованный голос Гермионы снизился до испуганного шёпота. Она слегка толкнула Драко, и ему всё же пришлось отстраниться. Он опять откинулся на подушки и уставился в потолок. Обиженно сопел и молчал. Гермиона заговорила первой. — Ты, кстати, стал героем газет. Журналисты оценили твой вклад в расследование. Вместе с вкладом Захарии Смита. Драко удивился, когда Грейнджер упомянула Захарию. Про него-то он совсем забыл. — Я не читал газет с тех пор, как приехал сюда. А Смит-то чем заслужил любовь публики? Последний раз Драко лицезрел Захарию в том самом доме, где Донован держал своих пленников. Смит быстро пришёл в себя и вернулся к привычной высокомерной манере. Вопрошал у оперативников, какого Мерлина они не обнаружили его раньше. И угрожал. Видимо, пустые угрозы — его способ справиться со стрессом. А может, Захария Смит просто неблагодарный говнюк. Драко считал, что возможны оба варианта. — Да. Он наврал, что с самого начала помогал нам с расследованием. Я его не разоблачила. Пускай наслаждается вниманием. В конце концов, он многое пережил. — Он остался в аврорате? — Естественно, — фыркнула Гермиона. — И он всё так же прогуливает работу. Робардс грозится уволить его или разжаловать до секретаря: он как раз ищет новую помощницу. — А Элинор? — без особого интереса спросил Драко. Слушать разглагольствования Теодора об Элинор он устал. Теперь же она «преследовала» его и в беседе с Грейнджер. — Теодор не говорил тебе? — Мы специально не обсуждали аврорат, — неохотно признался Драко. — Поэтому я слушал только про белокурые волосы Элинор, про её великолепные ноги, про нежный голос. И прочую чушь. Но ни единого упоминания об аврорах. Гермиона рассеянно кивнула и пояснила: — Элинор разрешили пересдать экзамен. Возможно, она всё-таки добьётся аврорского места. Сейчас всё зависит только от неё, Хавелок Уильямсон теперь не препятствие. Малфой страдальчески простонал. Если Элинор возьмут в авроры, нытья от Теодора не избежать. — Твои прогнозы? — У неё всё получится, — Гермиона укрепила опасения Драко. Они замолчали. Малфой не знал, о чём размышляла Грейнджер. Однако надеялся, что её мысли приблизительно сходились с его. Он же сейчас мог лишь мечтать о ней. В спальне пахло яблоками и травянистым парфюмом Гермионы. За окнами, совсем близко бушевал океан. В щель в раме пробивались сквозняк и свежий воздух. А на первом этаже цокала когтями по деревянному полу Принцесса Дамблдор. Теодора пока не слышно, и это тоже радовало. Драко почудилось, будто в мире не осталось больше никого. Только он, Гермиона, океан и пёс. Отличная компания. — Чем займёмся? — с энтузиазмом спросила Грейнджер. — Я помню, ты предлагал мне вернуться в Сент-Айвс в декабре. Можем прогуляться, ты мне покажешь город. И этот дом. Кажется, я не видела толком ничего кроме спальни. Может, закажем еду? Или посидим у океана. — Не спеши, Гермиона, — прервал её Драко. — Я хочу сейчас только тебя. Всё остальное подождёт. — Не смущай меня, — пискнула Грейнджер и залезла с головой под одеяло.

***

«Моему неуважаемому другу Блейзу, что возомнил себя японцем и снова бросил меня. Ты проиграл. Люциуса Малфоя не хватил удар, хотя я так надеялся на отличную драму! Он лишь побледнел и выдал нечто в духе: «Кольцо прабабки для твоей помолвки с грязнокровкой не дам». А Драко ему такой: «Ещё раз назовёшь её грязнокровкой, я тебе приглашение на свадьбу не дам». А Нарцисса такая: «Свадьба…» И в кресло сползла. И я такой — раз — и платочек ей из кармана подал. Не зря же с Драко пошёл! А он всё нудел «зачем ты мне там, Теодор, для чего». Да без меня Малфоям даже высморкаться во время истерики некуда. Но закончилось всё хорошо. Драко попросил меня стать его шафером (не завидуй), ещё я съел у Малфоев отличного кролика в вине. А потом мы встретились с Гермионой, и она накормила меня какой-то хитрой магловской штукой из булки и мяса. Знаешь, Забини, а она и правда ничего. Не штука, а Грейнджер. Я даже в порыве чувств поклялся ей слово «грязнокровка» никогда не использовать. Теперь думаю: ну, и чего это я разошёлся. Надо было обещание вместо свадебного подарка выдать. Поттер тоже так сказал, кстати. Нет, хватит меня спрашивать, мы не подружились. Просто он знает, в каком волшебном пабе лучшее пиво, а я пользуюсь его познаниями в алкоголе. Всё, не надо больше вопросов. Ладно, Забини, убегаю жить свою лучшую жизнь. А ты тухни там с сырой рыбой. Пока-пока. P.S. К сожалению, рекомендованный японскими магами способ снятия проклятия с отца не сработал. Но авроры нашли некоторые подсказки в библиотеке Гилсонов. Может, тот маньячный говнюк и прав: у каждого проклятого есть надежда повернуть заклятие вспять. Я и Драко попробуем ещё. Ради Долорес. Ну, и чтобы папа на свадебке всё запомнил: где это видано, чтобы чистокровный хлыщ женился на маглорождённой заучке, отец обалдеет. Теперь точно пока-пока».