You, The Ocean and Me

Драко упал рядом с ведром. Рука врезалась прямо в него, часть тела мазнула по твёрдой поверхности. Шум получился грандиозный, и Малфой звучно выругался. Хранить своё появление в секрете не имело смысла: если преступник поблизости, он уже слышал незваного гостя. Возможно, он специально оставил эту ловушку для дурака. Как же Драко ненавидел сейчас порталы. Малфой проигнорировал боль в рёбрах и оперативно принял вертикальное положение. Разлёживаться некогда! Опасаясь открытых площадок, он шагнул за угол, в тень дома, и огляделся. Драко понятия не имел, где находился. Подобные пейзажи характерны для восьмидесяти процентов британских провинций. Поле с пожелтевшей травой. Деревья вдалеке. Небольшое жилище посреди незамысловатого пейзажа. Не совсем хибара, но и далеко не особняк. Под его окнами Драко и спрятался. Он приподнялся на цыпочки и осторожно заглянул в ближайшее окно. Ни черта не видно: внутри темно, хоть глаз выколи. Взор скользнул ниже. Остановился на крохотном отверстии в стене, что, видимо, относилось к подвалу. А вот это уже интересно. Любой ценитель детективов знал, что в подвалах обычно крылись самые тёмные вещи и неожиданные разгадки. Драко прочитал достаточно книг, дабы прослыть экспертом. Однако сосредоточиться на находке он не успел. Его оборвали торопливые шаги. Неизвестный и не пытался двигаться бесшумно, словно совсем не боялся посетителя. Хотя, скорее всего, так оно и было. Драко справедливо рассудил, что в доме Лэндона Смита и Бернайс Стэдмен хороший человек портал бы с помощью очков Донована не организовал. Так-то несанционированные порталы и вовсе запрещены и наказывались Министерством. Этот же совсем не походил на официальный. Поэтому Драко действовал на опережение. Выставил волшебную палочку и запустил в противника, что до сих пор находился вне его зоны видимости, оглушающее заклятие. За чарами выступил сам Драко и сыпал заклинаниями без передышки. Искры и дым от волшебства не помешали ему рассмотреть высокую тёмную фигуру Донована Гилсона. Когда глаза Драко встретились с насмешливым взглядом Донована, острая, жгучая ненависть снова охватила Драко Малфоя. Он в деталях представлял свою встречу с Гилсоном ровно с тех самых пор, как узнал о смерти Долорес. Нет, определённые фантазии всплывали в сознании и раньше. Только они отличались неясностью. После же гибели сиделки Нотта мысли о маньяке в голове Драко стали объёмнее, чётче и ярче. В воображении он разделался с Гилсоном кровожадными способами уже десятки раз. Но мечты мечтами, а реальность гораздо прозаичнее. Донован слишком опасный и изворотливый противник. Убить его можно лишь быстро, воспользовавшись эффектом неожиданности. Так что болезненное отравление ядом или долгоиграющее жуткое проклятие Драко сразу вычеркнул из списка. Вариантов осталось немного. Точнее — один. Авада Кедавра. Убивающее заклятие, которое Министерство Магии запретило. Только Драко нынче плевать хотел на запреты. Он готов и в Азкабане отсидеть ради мести за Долорес и спасения Гермионы и Теодора. К тому же он нашёл ироничным, если бы маньяк умер от непростительного заклинания, которого так старательно избегал. Преступник даже гордился тем фактом, что его волшебство гораздо хитрее. Что ж, порой побеждала совсем не хитрость. Драко не затягивал. Заклинания летели в Донована. Гилсон их парировал и сыпал ответными чарами. Малфой каким-то чудом успешно отбивался. Подозревал, дело в адреналине. Но понимал, что удача на его стороне лишь временно, нужно торопиться. Оба оппонента молчали и пыхтели. Наверное, со стороны их бой — забавное зрелище. В нём не наблюдалось ни грамма эпичности сражений таких сильных волшебников как Дамблдор или Том Реддл. Драко удавались стандартные боевые заклинания, их он и пустил в ход. Магия Донована сегодня тоже не отличалась спецэффектами. Драко уклонился от очередного заклятия. Упал на землю, силясь спастись от волшебного вонючего «пара» неизвестного происхождения. Перекатился и решил: «Пора». Проговоренные непростительные заклинания действовали лучше невербальных. — Авада Кедавра! — взревел Драко, махнул палочкой и… ничего. Из конца оружия вылетела зелёная вспышка и тут же погасла. Донован рассмеялся. — Этого я от тебя давно ждал, Малфой, — первая фраза, которую он адресовал Драко после его «грандиозного» появления. Гилсон усилил магический напор. Растерянный Малфой мог теперь только отбиваться. Донован перехватил инициативу в этой битве. — Хотя ты, видимо, лучше, чем я думал. Ты же помнишь, одно из условий успешного волшебства — искреннее желание убить. Не так уж сильно я тебе не нравлюсь. О, Мерлин, да откуда у него столько сил, чтобы и бороться, и раздражать Малфоя одним своим голосом. — Не болтай, — процедил Драко, успешно уклонился и запустил Конфринго. Чары врезались в почву рядом с Донованом, комья земли разлетелись по сторонам. Не такого эффекта Драко ждал: он-то целился прямиком в оппонента. Однако и этот взрыв — небольшая победа. Гилсон потерялся в пространстве и отшатнулся за сваленные в кучу пустые плошки и горшки. Почему Убивающее заклятие не сработало? Малфой же точно мечтал избавиться от Донована. Так почему не вышло? Неужели он совсем слабак и не годился теперь даже для злодейства? — А ты сегодня настроен решительно, — откликнулся Донован. Интонации до сих пор звучали насмешливо, но подрагивали. Какая-то новая эмоция примешалась к привычной снисходительности. Неужели… испуг? — Я убью тебя, Донован, чего бы мне это ни стоило. — Убьёшь меня и никогда не найдёшь Гермиону. Драко замешкался. Этих нескольких секунд хватило, дабы Донован изловчился и ранил его неизвестным заклятием. Чары угодили в плечо. Магия обдала Малфоя жаром и прожгла одежду. Пятки тролля, да почему же так горячо. Из губ Драко вырвался предательский рык. — Где она? — взревел Драко. «Никогда не найдёшь Гермиону». Что Донован имел в виду? Он просто играл и издевался? Или на самом деле спрятал её? У магов есть множество способов скрыть желаемое. А, может, он и вовсе избавился от неё? Нет, Драко запрещал себе думать о подобном. Этот извращенец одержим Грейнджер, он бы её не убил. Они сошлись в магическом танце. Топтались по участку вокруг дома и щедро раскидывались магией. Некоторые заклинания рикошетили в стены и оставляли тёмные пятна на светлом камне. Иные со свистом проносились в паре сантиметрах от Малфоя и Донована. Драко действовал на пределе возможностей. Донован же напрягался не в полную силу. Это осознание досаждало Малфою. Гилсон, зараза, словно и не считал его достойным противником. «Ничего, он ещё пожалеет о своей недальновидности. Нельзя недооценивать Малфоев». Экспеллиармус Донован с лёгкостью отбил. Кривое «Остолбеней» задело его лишь на четверть. Баубиллис вызвал приступ смеха. Впрочем, и сам Драко его устыдился: почти бесполезное заклятие никак не переломило ход боя. — Тебе всё равно не уйти, Донован! — в отчаянии выкрикнул Драко. Угрозы прибавляли сил. Пусть и правды в них совсем немного. — Я нашёл тебя, найдут и авроры. — Ты действуешь без их ведома, верно? — проницательно заметил Донован. Малфой прикусил язык. Ну, и идиотом же он себя ощущал. Наверное, нужно изначально давить противника враньём. Заявить, якобы Гарри Поттер и оперативники уже в пути и готовы наподдать Доновану. Хотя… вдруг ещё не поздно? — Может, да. Может, нет. Узнаешь, когда они трансгрессируют сюда. Совсем скоро. Ляпнул и встревожился. Представил, что трансгрессируют не авроры, а его родной отец: пойдёт за сыном, обнаружит портал и попадёт прямиком в руки убийцы. В обычной обстановке грязная, сломанная оправа едва ли привлекла бы внимание Люциуса. Но их случай совсем далёк от обычного, и Люциус мог проявить несвойственную ему бдительность. О, Мерлин, что же делать? Донован уловил перемену в настроении Драко. Расплылся в улыбке и нараспев произнёс: — Тогда нам пора заканчивать. Донован завёл руку за спину, размахнулся и направил её вперёд. Жест резкий, отточенный. Малфой и без того разволновался, но тут совсем решил, что жить ему осталось пару мгновений. К адреналину прибавился животный страх за отца, себя, Нотта, Гермиону… Да за всех. Как известно, наиболее опасен зверь, когда загнан в угол. Вот и Драко будто бы очутился в тюрьме. Со всех сторон на него напирали и давили, он же благополучно проигрывал миру. И желал на нём отыграться. Он выставил защитное заклинание. Однако с привычной магией смешалась эмоциональная составляющая. Щитовые чары вышли многим мощнее обычного. Волшебство Донована разбилось о них, и его остатки срикошетили к самому хозяину. Будто в замедленном режиме Драко наблюдал, как на шее противника образовалась царапина. Не смертельная, но глубокая. Как она расширилась, а из неровных краёв потекла кровь. Как удивлённо округлились глаза Донована. Как Гилсон на автомате приложил пальцы к ране и с ужасом пялился на свои окрашенные алым пальцы. Внутренний голос из глубин подсознания подсказывал: лучшей возможности атаковать Донована не представится. Гилсон дал слабину, невольно отступил, и его запястье с волшебной палочкой повисло безвольной плетью вдоль тела. Драко не знал, сработает ли «Авада кедавра» во второй раз, поэтому шёл проверенным путём. — Экспеллиармус! Оружие Донована вылетело из ослабевших пальцев, очертило в воздухе дугу и упало в нескольких метрах от хозяина. Малфой проследил за её полётом и удовлетворённо отметил, что он вывел из битвы палочку Бернайс Стэдмен. Ту самую, с помощью которой Донован убил так много людей. Отчего-то кусок деревяшки казался ничуть не лучше владельца и выступал в голове Драко в качестве полноценного противника. — Тебе уже не так весело? — процедил Драко. Он сжимал палочку в руках и выставил её конец по направлению к Доновану. Готовился в любой момент покончить с ним раз и навсегда. Однако не отказал себе в возможности поиздеваться над оппонентом. Впервые он в их диалоге выступал с позиции безусловной силы. — Всё кончено, Донован. Скажи, где Гермиона. Она здесь? Донован молчал. До сих пор поглаживал царапину и, округлив глаза, пялился на собеседника. — Отвечай! — не выдержал Драко. Он вдруг и вовсе пожалел, что царапина на Доноване была несмертельной. Вот бы преступник умер от своего же оружия. До чего удобно для Драко. Не пришлось бы лихорадочно соображать, что теперь делать с Гилсоном. Драко медленно сокращал расстояние между ними. — Где Гермиона? — повторил раз и два. — Ты ранил меня, — выдал Донован. В его голосе смешались гнев, удивление, жалость к самому себе. Драко его замечание проигнорировал. И опять произнёс: — Где Гермиона? — Ранил. Драко Малфой меня ранил, — Донован вёл диалог сам с собой. Впрочем, тем же занимался и Драко. — Я убью тебя, если не ответишь, — рыкнул Драко. Пустая угроза. Он попросту не знал, как убить Донована. Убивающее заклятие могло подвести Малфоя. Хотя Экспульсо с близкого расстояния точно добило бы… Нет, сначала надо выяснить, где Грейнджер и Нотт. Если бы Драко не отыскал их в этом доме, то не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. — Убьёшь? — глаза Донована опасно блеснули. — Попробуй. Определённо, наиболее опасен хищник перед погибелью. Жаль, Драко Малфой, чью голову вскружила небольшая удача в бою, совсем забыл об этой истине. Донован резво отшатнулся. Окровавленные пальцы потянулись к карману, на свет извлеклась другая волшебная палочка. Точно, у Донована же их две. Но отчего-то Драко наивно решил, будто Гилсону нынче достаточно принадлежавшей Бернайс. И прежде чем Драко среагировал, Донован отправил в него заклинание. Вроде, «Остолбеней». Напоследок Драко подумал, что хотя бы теперь Донован Гилсон не выпендривался и пользовался излюбленными в Министерстве Магии методами.

***

Когда Гермиона осталась на кухне одна, она начала новую битву — битву со стулом. Дёргалась, покачивалась, пыталась ослабить хватку магических пут. Рациональная часть Грейнджер понимала, что сопротивление бесполезно: уничтожить мощные чары голыми руками практически невозможно. Только она не могла просто смириться. Особенно сейчас, когда где-то там раздался голос Драко Малфоя. Её Драко Малфоя. Однако чем больше боролась Гермиона, тем сильнее в кожу врезались верёвки. Защищённое одеждой тело пытку терпело. А вот обнажённым запястьям пришлось туго. В какой-то момент Гермиона и вовсе простонала от боли. О чём она сейчас жалела, так это о своём решении отложить поездку в магическую школу другой страны. Подобный пункт стоял в её личном расписании с тех пор, как повзрослевшая Грейнджер призадумалась, что волшебная палочка иногда сковывала магов. Гермиона давно вычитала в книгах, что в магических учебных заведениях других стран порой палочки не использовали вовсе. Данный вопрос не раз и не два делался предметом спора. Кто-то из исследователей утверждал, будто без вспомогательных элементов волшебство неуправляемо и стихийно. Иные же писали, якобы палочки не позволяли магам развернуться в полную силу. Гермиона верила: истина где-то посередине. Едва ли она одобряла тех же японских магов, что порой в битвах сносили с добрую треть квартала. Но, между тем, и условные ограничения британских волшебников её не вдохновляли. Она планировала устроиться по программе обмена на семестр в иную школу, с другим подходом, и на себе испробовать все прелести чистого волшебства, без примесей. Если бы опыт был успешен, Гермиона посоветовала Робардсу внедрить подобную практику для всех авроров: кто знал, что пригодилось бы на службе. Однако жизнь вносила свои коррективы, и Гермиона откладывала командировку. Зря. Сейчас она как никогда прежде корила себя за медлительность. Напряглась. На мгновение почудилось, что кончики пальцев будто бы обдало магическим жаром. Но, скорее всего, взбудораженное опасностью воображение выдало желаемое за действительное. Гермиона кричала. Гермиона стучала ногами по полу. Гермиона производила любой шум, на который только была способна. Хотя почти сразу же поняла, что её усилия напрасны. Драко не слышал напарницу. Зато до Гермионы доносились звуки с улицы. Слова она едва разбирала. Но услышала «Авада Кедавра». Похолодела. Драко с ума сошёл? Гермиона оттолкнулась ногами от пола, покачнулась и завалилась. Голова ударилась о паркет столь сильно, что перед глазами потемнело. Нет, Грейнджер не потеряла сознание. К сожалению. Обморок, наверное, предпочтительнее этой тупой боли. Донован вернулся в тот момент, когда измученная Гермиона пыталась вместе со стулом ползти к двери. Гилсон привязал к себе Драко волшебством и, небрежно помахивая волшебной палочкой, волочил его по земле. — Драко! — в отчаянии позвала Гермиона. — Отпусти его! Бесполезная, продиктованная отчаянием просьба. Естественно, Донован с ней не согласился. Он рассмеялся. — Малфой — типичный чистокровный маг. Столько гонора, а на деле пустышка, — самодовольно заметил Гилсон. — И это тебе нравится, Гермиона? Он брезгливо пнул Малфоя под рёбра носком ботинка. Драко не реагировал. Веки опущены, лицо бледнее обычного, тело — безвольная куча. Однако он хотя бы дышал. — Не трогай его! — потребовала Гермиона и снова задёргалась. Донован пожал плечами. — Я и не собирался. Он сам пришёл. Гилсон махнул палочкой, и стул Гермионы вместе с ней самой снова принял вертикальное положение. Донован разместил Драко на таком же, напротив Грейнджер, с другой стороны стола. Одного взгляда Гермионе хватило, дабы сообразить: путы на Драко Донован затянул сильнее. О дискомфорте Малфоя Гилсон совсем не задумывался. — Нас прервали. На чём мы остановились? — Донован, отпусти меня и Драко, — увещевала Гермиона. — Ты же понимаешь, если Малфой тебя нашёл, то авроры уже в пути. Они скоро окажутся здесь. Сама себе она не особо-то верила. Её напрягал тот факт, что Драко заявился в гордом одиночестве. — Ты права, — задумчиво протянул Гилсон, окинул внимательным взором Драко, словно впервые его лицезрел, и, приободрившись, добавил. — Я, вроде, уже говорил, какая же ты умница, Гермиона. Спасибо за помощь! Сейчас мы и узнаем, что скрывает Малфой. Гермиона от досады прикусила язык. Не на такую реакцию она рассчитывала. По её мнению, Донован обязан испугаться и паниковать. Он же лишь озабоченно цокнул языком и расплылся в улыбке. Оскал словно приклеился к его лицу и не сходил ни на секунду. Жуткое зрелище. Донован кинулся к раковине и набрал в чайник холодной воды. Всё содержимое он вылил на макушку Малфоя. У магов имелись более изящные способы привести в чувство потерявшего сознание сородича. Только Донован наслаждался самыми мучительными вариантами. — Драко, — встревоженно пробормотала Гермиона. Она понятия не имела, как ему помочь и беспокоилась за напарника гораздо сильнее, чем за себя. Донован не стал бы вредить ей всерьёз. Пока. Драко — иная история. Ледяной душ возымел эффект. Малфой мотнул головой, рыкнул и открыл глаза. — Говн… — ругательство вылетело изо рта Драко и оборвалось на середине, стоило Малфою сфокусировать взгляд на Гермионе. Он просиял. Уголки губ предательски дёрнулись, хотя время для ухмылок неподходящее. Драко инстинктивно подался вперёд и поморщился, когда верёвки впились в тело. — Ты жива. Интонации Драко подводили и заметно подрагивали. Он жадно всматривался в лицо Гермионы. Она отвечала ему тем же. Пыталась улыбнуться, чтобы продемонстрировать напарнику, что с ней всё хорошо. Но мышцы не слушались, а глаза и вовсе опасно увлажнились. — Конечно, она жива, — сердито откликнулся Донован вместо Гермионы. — Я же не твой отец. Малфой опять обратил взор к противнику. Меж бровей Драко пролегла тревожная морщина, лицо исказилось в гримасе. Удивительно, как быстро менялось его выражение. Адресованная Гермионе мягкость тут же исчезла из всякой черты, словно её и не бывало. Малфой открыл рот, однако Гермиона опередила его и взмолилась: — Драко, не трать силы. Мы обязательно выберемся. Она предпочла бы не накалять обстановку, пока у неё и Драко не имелось достойного плана. Мало ли, на что способен разгневанный Донован. И снова Драко повернулся к ней. — Он не трогал тебя? Если трогал, я убью… — Хватит, — властно перебил Донован. — Или вы заткнётесь, или я залеплю вам рты. Гермиона, приношу свои извинения, но это касается сейчас и тебя. — Да иди ты! — не унимался Драко. — Я предупреждал, — спокойно отозвался Донован и отправил в непокорного собеседника заклятие. Похоже, то же самое заклинание, что совсем недавно сцепило губы Гермионы. Драко задёргался. Только его сопротивление не имело ни малейшего эффекта. Теперь он лишь мычал. — Так-то лучше. Малфой, кивни, если правда. Авроры знают, где ты? Драко колебался. То ли не понял задание, то ли соображал, что ответить. Наконец, быстро кивнул. Гермионе хотелось бы выдохнуть с облегчением, да только предательский, логичный мозг подсказывал: а с чего бы Гарри отпускать Драко одного? — Почему мне кажется, что ты врёшь? — словно подслушав мысли Гермионы, предположил Донован. — Поттер не позволил бы тебе действовать в одиночку. Если ты здесь без него, значит, он и не в курсе, что ты меня нашёл. Верно? Драко не кивал. Вообще не шевелился, даже моргать боялся. Широко раскрыл глаза и пялился на оппонента. Гермиона закусила губу и уставилась в пол. Призвала на помощь всю свою выдержку, дабы не разрыдаться. Видимо, случилось самое страшное, чего она опасалась больше всего: Драко Малфой потерял контроль над собой под влиянием последних событий. Винить его язык бы не повернулся: потеря Долорес, женщины, что в последние годы заменяла ему семью, сказалась на нём не лучшим образом. И всё же Гермиона не протестовала бы, будь он чуть терпеливее и сдержаннее до конца расследования. — Гарри мог отправить Драко на разведку, — нашлась Гермиона. Убеждала не только Донована, но и себя. — Ты недооцениваешь Драко. Он… Гилсон отмахнулся. — Хватит, Гермиона. Драко-Драко-Драко. Я не хочу слышать от тебя это имя. Малфой, спрошу ещё раз: авроры знают, что ты здесь? Или ты будешь честен, или я… — Донован потёр подбородок, задумавшись, — хм, я отрежу палец твоему дружку Нотту. Как тебе такая идея? Гермиона похолодела. Да, Донован вряд ли причинил бы ей вред. Но он мог причинить вред Захарии и Теодору. Об этом она совсем забыла. — Ты не посмеешь, — выкрикнула она. Донован не ответил. Впрочем, по решимости на его лице ясно без слов: ещё как посмеет при необходимости. Драко тоже это понял. Отвёл взгляд. Кивнул. Соглашался он, конечно, не с предложением отрезать Теодору палец, а с изначальным вопросом о Поттере. Сердце Гермионы ухнуло вниз, внутренности стянуло холодом. Почему же Драко действовал один? Неужели не мог отложить глупые разногласия? — Вот видишь, Гермиона, твой дружок намного тупее, чем я думал, — удовлетворённо отметил Гилсон. — Ты серьёзно пришёл сюда без авроров? На что ты рассчитывал, тупица? Вопрос риторический. В пояснениях Малфоя он не нуждался. Вернулся к готовке и как ни в чём не бывало замурчал себе под нос незамысловатую мелодию. Драко на Гермиону не смотрел. Даже не мычал. Судя по виноватому выражению, действительно ощущал себя тупицей. — Пусть и так, — протянула Гермиона. — Пусть он пришёл сюда один. И что? Как я уже сказала: он нашёл тебя, следовательно, найдут и авроры. Она скорее подбадривала тем самым Драко, нежели запугивала Донована. Не достигла ни единой цели. Малфой до сих пор не реагировал на окружающих. Донован совсем не взволновался. — Вероятно, — спокойно согласился он. — Но нас уже здесь не будет. После честной беседы, которую я тебе обещал, мы отправимся в другое место. Ради твоей же безопасности. Так что давай ты поешь, выслушаешь мою версию, и мы трансгрессируем подальше ото всех идиотов, кто мечтает нас разлучить. Драко, наконец, ожил и что-то промычал. Гермиона предполагала, то было смачное ругательство в адрес Донована. — Ты тоже послушай, — Донован обратился к Драко. — Не лишним напомнить тебе, какими же всё-таки уродами были твой отец и его дружки. Хотя… почему были? Некоторые из них таковы до сих пор. Но я это исправлю. Драко опять дёрнулся. — Всё будет хорошо, — успокаивающе пообещала ему Гермиона и вымученно улыбнулась. — Будет, но не у твоего напарника и его отца, — перебил её Донован. Прежде чем она успела среагировать, он поставил перед ней тарелку с жареным яйцом и беконом. Махнул палочкой и освободил одну руку пленницы. Приятный сюрприз. — Ешь. И без фокусов, Гермиона. Или я отыграюсь на Драко. Поняла? — Да, — кротко согласилась Грейнджер и потянулась к кружке. Пить не очень-то и желала, просто демонстрировала наигранную покорность. Одна свободная рука — это уже почти победа. Осталось придумать, как этой свободой распорядиться. И до тех пор, пока Гермиона не сочинила отличный план побега, она подыгрывала Доновану. Гилсон удовлетворился её ответом. Сел рядом и откинулся на спинку стула. Побарабанил пальцами по столу. — Итак, на чём мы остановились? — он картинно потёр виски. Тянул время, явно наслаждался вниманием Гермионы. — Хавелок, Лэндон… Я начну издалека. С моей мамы. К сожалению, я не знал её лично. Всё, что у меня было и есть — воспоминания отца и редкие записи мамы. Жаль, она не вела полноценный дневник. Начинала и забрасывала, в этом мы с ней похожи. Донован замолчал и улыбнулся своим мыслям. В это мгновение он походил на себя прежнего — того, кто нравился Гермионе. — И? — напомнила она о себе. Донован поморщился и продолжил: — И мне этого всегда было недостаточно. Поэтому я потратил много времени, чтобы узнать о жизни мамы всё. Я ходил по местам, где она работала, к людям, с которыми она общалась, даже в школу, где она училась. И со всей уверенностью могу утверждать: Люциус Малфой и его друзья — вот главная причина, почему жизнь моей мамы пошла под откос. Драко замычал. Донован его проигнорировал. Как же Гермиона мечтала утешить Малфоя, но вместо этого она ковырялась вилкой в еде и играла в послушание. — Мама влюбилась в него на пятом курсе. Отец уже общался с ней и утверждал, что тогда всё для неё и поменялось, — Гермиона не в первый раз отметила, что Донован то именовал Смита по имени, то возвращался к прохладному «отец». — С тех пор она стеснялась своего происхождения, скромных способностей, да всей себя. Угождала и подстраивалась. Умоляла отца взять её на сборища чистокровных волшебников. Он осознавал риски, но отказывать ей не умел. Она всё сильнее увязала в их компании. Заинтересовать их собой она не могла, поэтому стала полезной им. Стала полезной Люциусу Малфою. Отцу это не нравилось, он пробовал достучаться до неё, но она будто не видела недостатков Малфоя. Почти как ты, Гермиона. Гермиона и Драко обменялась быстрыми взглядами. — Я не… — возразила она. — Не перебивай. Это невежливо, — сердито отрезал Донован. — Её влюблённость переросла в одержимость. Винить маму не могу, она натура увлекающаяся, этим я тоже пошёл в неё. А вот Малфой мог её остановить. Согласись, Гермиона, пользоваться человеком или нет — это сознательный выбор, и Малфой его сделал. Он не отвечал на её чувства взаимностью, но и не отталкивал. Всегда держал на расстоянии вытянутой руки. Моя же бедная, впечатлительная мама всё надеялась, что он разглядит в ней женщину. Из-за него она потратила последние два года в школе на глупые издевательства и розыгрыши, что её руками творили чистокровные уроды. Из-за него завалила экзамены на седьмом курсе. Из-за него пожертвовала всем. И ему посвятила всю свою жизнь. Ты же знаешь, что она украла для Малфоя и его друзей несколько безделушек из лавки, где работала? Уверен, они могли купить их, однако воровать чужими руками таким ничтожествам гораздо интереснее. Три месяца она проработала у Гленны Фоули. Премерзкой старухи, что дружила и с Малфоями, и с его дружками, и с членами их семей. Фоули измывалась над ней. Старуха даже как-то не кормила маму дня три, потому что она плохо натёрла семейное серебро. Но мама терпела. Опять же, по просьбе Люциуса Малфоя, который хотел знать, имелся ли у старухи Фоули древний артефакт из коллекции Фредерика Безумного. Отец умолял маму бросить эту работу. Маглорождённая в доме чистокровной — в те времена безумно опасная затея. Люциус оказался гораздо убедительнее. Потом мама очутилась в «Горбин и Бэркес». Относительно спокойная история — она всего-то помогала вместо заболевшего работника. И не забудем про «Белую Виверну», где она заменяла официанта и владелец которой старательно врал посетителям, что мама — полукровка. А ещё она выполняла очередное задание Люциуса: подслушивала секреты подпитых гостей и передавала их некоторым членам общества «Череп и кости», особо приближенным к Малфою. Она терпела поглаживания по заднице от зажравшихся идиотов, издевательства и угрозы. Стандартный набор от благородных представителей чистой крови. Когда я всё это узнал, то ужаснулся. Жизнь мамы не принадлежала ей. Её не уважали, не воспринимали как личность, только использовали. Представь, Гермиона, каково это, когда твой любимый человек занимается подобным? Гермиона насадила на вилку бекон, но кусать не спешила. Не доверяла она угощению Донована и просто занимала чем-то свободную руку. — Мне жаль Бернайс, — откликнулась она. Старательно взвешивала каждое слово. — Я не оправдываю ни Малфоя, ни его друзей. Использовать вот так человека — плохо. Но у неё тоже был выбор, Донован. Лэндон Смит пытался вытащить её, она же… Ладонь Гилсона тяжело опустилась на стол. Грохот прервал слова Гермионы. — Прекрати! — взревел её собеседник. — Мама была слаба. Разве можно винить людей за слабость? Гермиона покачала головой. В её сознании крутилось с десяток соображений о Бернайс Стэдмен, но она справедливо рассудила, что лучше придержать их при себе. — Это ты мне скажи, Донован, — покорно предложила она. И снова Драко замычал. — Нельзя, Гермиона. Некоторые люди просто не могут сопротивляться тем, кого любят. Но разве это недостаток? Разве плохо отдавать всего себя любимому человеку? Однако негодяи — такие, как Люциус — этим пользуются и это только их вина. Параллельно с тем, что я тебе рассказал, развивалась иная история — моей мамы и общества «Череп и кости». Она уговорила отца привести её на пару собраний, потом уже ходила без него. В это время он пытался избавиться от своей увлечённости ею, когда она внезапно ответила ему взаимностью. Позже отец узнал, что и с ним она связалась лишь по указке Люциуса Малфоя и Ориана Розье. После одного из собраний они, видимо, решили, что играть в вершителей судеб забавно. И мама их послушала. Вскоре она забеременела мной. Эта новость Лэндона Смита, — и опять он играючи перешёл от «отец» к имени, — обрадовала. Он решил, что уж теперь-то она забудет о чистокровных уродах. Он даже озаботился покупкой дома. Лэндон хотел жить в нём с мамой. И со мной. Казалось, она отвлеклась от своей ядовитой влюблённости. Беременность, дом — всё это занимало её мысли. Только надежды отца были напрасны. Мама даже бумаге не доверила, что в те месяцы происходило в её голове. Предполагаю, ей было невыносимо. Она не сумела противиться чувствам. Она скрыла ото всех факт моего рождения. Лишь архивы в больнице, которые я сжёг осторожности ради, увековечили моё появление на свет. Мама отдала меня отцу и призналась, что не в силах участвовать в моей жизни. Ты, наверное, думаешь, что я должен на неё злиться, но знаешь, Гермиона… Я её не виню. Люциус Малфой отравлял её. Он так долго игрался с ней, что она окончательно угодила в расставленную им же ловушку. Если бы он сразу дал понять, что между ними ничего не может быть. Если бы не использовал её. Если бы позволил ей жить без него. Всё сложилось бы иначе и для мамы, и для меня, и для отца. Мы были бы счастливы. Мы были бы настоящей семьёй. Понимаешь? — Мне жаль, Донован, — заметила Гермиона. Хотя на самом-то деле просчитывала, какова вероятность успешной атаки вилкой. Впрочем, Донован удовлетворился её ответом. Кивнул и перевёл взгляд на Драко. — Ты ведь такой же, — процедил он. — Запудрил мозги Гермионе. Нет, этого вынести Гермиона не могла. Донован будто отказывал ей в самостоятельности. Она и сама прекрасно сознавала, когда её использовали. Драко — не тот случай. Она ему правда нравилась. — Ничего он мне не запудрил, — со всей доступной ей горячностью отрезала Грейнджер. — Оставь Драко в покое. Он никак не связан с Бернайс и не в ответе за своего отца. Донован нахмурился. — Пока не стану тебя разубеждать, — Гилсон опять с лёгкостью переключился на главную тему. — Итак, примерно через месяц после моего рождения состоялась та роковая для мамы ночь. Собрание «Черепа и костей», где эти уроды бесповоротно сломили её волю к жизни. Первым над мамой поиздевался Байярд Чепмэн. После к издевательствам подключились Кэрроу и Паркинсон. За ними подтянулся Розье. Малфой, кстати, даже не пытался за неё заступиться, и она оборонялась самостоятельно. Сопротивление эти уроды не оценили. Они применили против неё волшебство. Ударили её. Она была напугана и сломлена, но это их не остановило. Гойл и Розье потеряли контроль над собой и надругались над ней самым грязным способом. Розье, кстати, этого жутко стыдился. Нет, не своего проступка, а того факта, что занялся сексом с маглорождённой. И до одури боялся, что эта история всплывёт. Гойл проявлял большую стойкость. Утверждал, что ей никто не поверит. Нотт их подначивал. Да-да, Малфой, тот самый Нотт, за которого ты теперь так боишься, с удовольствием наблюдал за процессом и советовал, как лучше проучить «грязнокровку». Это, кстати, я считаю худшим преступлением. Он мог остановить этих животных. Но он наслаждался их безумием и даже не видел в жертве полноценного человека. А позже… Слышать подобное невыносимо. Воображение Гермионы услужливо рисовала жуткие картины. — И Лэндон Смит всё это рассказал тебе?! Своему сыну? Сыну Бернайс? — Гермиона не выдержала. В голове не укладывалось, зачем кому-то в трезвом уме и памяти посвящать сына в подробности гибели его же родительницы. — Когда я подрос. Выпил и разоткровенничался, — пожал плечами Донован. — Говорю же, он ненавидел общаться со мной, пока речь не заходила о маме. Наверное, ему не хватало рядом человека, на которого можно вывалить всё это. В любом случае, я ему за правду благодарен. Грейнджер мутило. Отвратительно. Лэндон Смит отвратителен. Члены «Черепа и костей» отвратительны. Донован — тоже. И вся эта история воняла, как протухшая рыба, которую оставили на неделю на солнце. Гермиона отодвинула от себя тарелку с едва начатым обедом и повернулась к Драко. Интересно, о чём он думал прямо сейчас? Малфой пристально взирал на Донована, словно пытался взором прожечь в нём дыру, и тяжело дышал. Выражение на его лице не менялось последние минут пять. — Значит, жертв ты убивал в соответствии с определённой очерёдностью, не в хаотичном порядке? По степени их вовлечённости в унижение Бернайс? — предположила Гермиона. — Верно, — согласился Донован. — Ты не дала мне договорить. Последним в тот вечер стал Люциус Малфой. Он не насиловал её, не изводил. Но он нанёс самый сокрушительный удар. Если бы он протянул ей руку, отвёл в больницу, извинился за своих друзей… У него был десяток вариантов, как поступить. Но он стоял над ней со своей будущей супругой и наблюдал. Записи мамы были весьма хаотичны на его счёт. Она путала имена Нарциссы и Люциуса почему-то. Однако она чётко дала понять, что именно из-за Малфоя ощутила себя ничтожной и одинокой. Рядом с Люциусом была другая женщина, на груди мамы вывели оскорбление. И она поняла, что Люциусу всегда будет наплевать на её чувства. Так и писала. Мама не винила супругу Люциуса. Это всё он. Он играл ими. Вина исключительно его. Из-за одиночества и неразделённых чувств, мама и покончила с собой. Что-то в Драко переменилось. Он дёрнулся и скривился. Наверное, упоминание родителей причиняло ему боль. Гермиона с удовольствием протянула бы к нему руку и сжала его пальцы в своих. Но понимала: подобный жест разгневал бы Донована. Гилсон замолчал. Поднялся со стула, прошёл к раковине, налил в стакан воды. Пауза неприлично затягивалась, и Гермиона забеспокоилась, как бы Донован вовсе не оборвал свой рассказ. Пока он вещал, Драко, Теодор, Захария и сама Гермиона в относительной безопасности. — Что было дальше, Донован? — поинтересовалась Гермиона. О самоубийстве Бернайс она читала достаточно. А вот как жил Донован после и каким образом пришёл к мести — загадка. У Грейнджер имелись обрывки чужих воспоминаний, однако сложить их в полноценную картину мог лишь сам Донован. Гилсон встрепенулся, когда услышал своё имя. Почесал затылок и продолжил. Гермиона вздохнула с облегчением. — После смерти мамы отец избавился от меня, досадного напоминания о его несчастной любви. Сначала он планировал сплавить меня бабушке-маглу. Даже после похорон мамы ходил к ней, но та показалась ему жуткой женщиной. В итоге отправил к своему приятелю — Андре Гилсону. Андре на тот момент скорбел по жене и сыну, что погибли по чужой вине, в результате жуткого инцидента с порталом, и он с радостью согласился позаботиться обо мне. Предполагаю, искал во мне замену. Он её нашёл. Мы нуждались друг в друге, и мы друг друга обрели. Андре был отличным опекуном. Совсем не таким трусливым, как мой настоящий отец. До женитьбы и задолго до моего появления в его жизни Андре работал на аналогичной аврорам должности в Париже, даже получил множество наград и считался одним из сильнейших магов Европы, — Гермиона напряглась, силясь вспомнить хоть одного известного Гилсона. Смутный образ плескался на задворках сознания, однако никак не складывался в полноценную личность. — Он научил меня всему, что знал. А ещё он всегда говорил мне только правду. Он рассказывал мне о семье, которую потерял он, и те крупицы информации, что знал о семье, которую потерял я. Он искренне сочувствовал тому факту, что я рос без матери. Не раз и не два извинялся передо мной, что не в силах дать мне материнское тепло. И он же научил меня бороться за любимых людей. В том числе, на своём примере. Тебе бы Андре понравился, Гермиона. У него имелся тот же стержень, что у нас с тобой. Грейнджер сглотнула ком слюны и выдавила: — Вряд ли мы похожи. Она совсем не желала равняться на маньяка и его родителя. Однако Донован стоял на своём: — Похожи, — уверенно выдал он. — Андре десять лет бился за то, чтобы местные органы власти наказали виновных в аварии, унесшей жизни его родных. Он не сдавался, как мы с тобой. Он встретил множество препятствий. Ты же знаешь, бюрократы везде одинаковы: и здесь, и там, где я рос. Особенно, когда речь заходит о защите чистокровных семей, члены которых стали виновниками трагедии. Они искали сотни причин застопорить расследование, лишь бы не признавать свои ошибки. И Андре взял всё в свои руки. Он без прикрас рассказал мне, как прокрался ночью к одному из начальников и угрожал безопасностью его детей. Нет, Андре ничего бы им не сделал, он не трогал невинных. Он просто хотел добиться справедливости, пусть и угрозами. Тот начальник знал о прошлом Андре и его нетривиальных магических способностях. Угрозы возымели эффект. Андре выплатили компенсацию, нескольких работников, что напортачили с порталом, посадили. Андре победил. Донован просиял, будто вещал не о жутком, незаконном инциденте, а о победе в спортивном состязании. Гермиона совсем не разделяла его энтузиазма. Уставилась на собеседника и лихорадочно соображала. Андре Гилсон. Гилсон. Кто же это? Когда Гермиона познакомилась с Донованом, радостно сообщила, что уже слышала его фамилию и поинтересовалась, не могла ли она быть знакома с кем-то из его родственников. Кто-то точно всплыл в её памяти. Грейнджер нередко запоминала волшебные фамилии и искала связи среди магов. «У меня много однофамильцев», — пожал плечами Донован, и Гермиона удовлетворилась столь простым объяснением. О каком же Гилсоне она подумала? Что за Гилсон уже попадался ей в книгах или газетах? Точно, вот оно! Память нехотя поддалась и подкинула идею. Перед глазами всплыла короткая заметка об опальном работнике парижского отдела магического правопорядка, которого выгнали за превышение полномочий. Заметку Гермионе и её коллегам, на тот момент совсем новичкам, передал Робардс и проворчал: — Не повторяйте его ошибок. Помимо Гилсона он привёл ещё пару-тройку таких же примеров. Однако Гермиона не особо-то ими заинтересовалась. Она была уверена, что сама подобного не допустила бы. Превышение полномочий? Ещё чего! Она, справедливая и честная Гермиона, совсем не такая. Эта информация ровным счётом никак не помогла Гермионе в настоящем. Но она отчего-то приободрилась. — После мы переехали с Андре в Бельгию, в родовое поместье его семьи, — спокойно продолжал Донован. — И там я познал настоящую магию. Андре не отдал меня в школу. Он сразу сказал, что в школах ничему не научат. Он обучал меня лично. Его прадед, дед, отец, сам Андре десятки лет постигали волшебство. Собирали артефакты и книги. Ты была бы в восторге от их библиотеки: огромное помещение, с потолка до пола заставленное томами. Обычные учебники, современные труды, древние манускрипты и даже запрещённые сочинения. Сотни книг, что для общественности якобы утеряны. Я прочитал добрую половину из них. Я тренировался на них. Я заучивал наизусть тысячи строк. Ты не представляешь, Гермиона, какой может быть магия. Вы все здесь не представляете. Когда я приезжал к отцу летом, я скучал. Волшебники здесь слишком сковывали себя условностями и правилами. У меня же дома правил не существовало вовсе. Ни одного. — Разве это правильно? — вопрос из губ Гермионы вылетел сам собой. Отсутствие правил — ночной кошмар для Грейнджер. — Почему нет? Границы задаёшь себе лишь ты, — не сомневаясь ни секунды, выпалил Донован. — Андре научил меня и этому. Хотя я не горжусь некоторыми моментами обучения. Например, для экспериментов нам с Андре даже пришлось отлавливать ослабевших магических существ. Знаю, звучит для неподготовленной тебя отвратительно. Однако Андре сказал мне, что без жертв ты никогда не достигнешь могущества. Их же жизни стали маленькой жертвой на пути к великим делам, что я теперь могу совершить. Андре с детства мне внушал: я должен изменить этот мир. Должен служить ему на благо. И иногда ради этого блага приходится кем-то или чем-то жертвовать. Глаза Гермиона округлились от ужаса. — Разве это благо? — прошептала она. — Благо всё то, что ты творил? И главное, благо ли то, что ты творишь сейчас? Малфой что-то промычал в тон ей. — Конечно, Гермиона, — откликнулся Донован. — Андре бы мной гордился. Он всегда говорил, семья превыше всего. О, Мерлин, да он и благословил меня незадолго до своей смерти на месть. Даже придумал со мной проклятия-ловушки. Кстати, это именно его идея, и мы долго её вынашивали. Гермиона и Драко переглянулись. Быстро же они подошли к проклятиям, Грейнджер чувствовала, что будто бы и не готова их обсуждать. Нет, ей, естественно, интересно. И всё же рано или поздно всплыла бы в разговоре и жуткая «болезнь», изводившая Драко последние два года. А за ней и способы её излечения… — Его идея, — задумчиво повторила Гермиона. — Зачем тебе все эти сложности с проклятиями? Ты же всё равно спустя время избавился от чистокровных магов из своего списка. Донован не спешил отвечать. Да он… смутился? Гермиону удивил розовый румянец, что окрасил его щёки. — Я… я колебался, — пробормотал Донован. Своих мягкости и нерешительности он стыдился. — При жизни Андре не хотел, чтобы я их убивал. Он понимал, почему я желал отомстить. Он не протестовал и вдохновлял меня. Однако он выступал против того, чтобы я марал руки в их крови, и считал, будто проклятий достаточно. — Но их оказалось недостаточно. — Верно, Гермиона. Я предполагал, что сломаю жизни обидчиков моей мамы. Превращу их в ничто, жалкие пародии на самих себя. Они же просто приспособились. Эти жалкие паразиты адаптировались под новую реальность и жили как ни в чём не бывало. Гермиона вспомнила одинокого Кэрроу, изуродованного Гойла, потерявшего рассудок Нотта. И, конечно же, она подумала о Драко. О её бедном Малфое, который последние два года не мог ни к кому прикоснуться и день ото дня ненавидел самого себя всё сильнее. — Ошибаешься, Донован. Они страдали. — Страдали, — легко согласился с ней собеседник, — но недостаточно. Они всё ещё могли дышать, жить, общаться с родными, любить. А кое-кто из них и вовсе отдал своё наказание другому. Гилсон кивнул на Малфоя. Данный жест послужил своеобразным сигналом к действию для Драко. Он опять беспокойно забился на стуле в надежде сломать магию, что сковала его. Гермиона и Донован уставились на него. Гилсон — равнодушно, Грейнджер — с жалостью. — Может, ты позволишь Драко говорить? — предложила она. — Нет, — отрезал Донован. Снова устремил свой взор исключительно на Гермиону и возобновил повествование. — К тому же, Хавелок со мной согласился: проклятия работали не так, как мы задумывали. — Хавелок? — Гермиона уцепилась за знакомое имя. — Ты так и не объяснил, почему мистер Уильямсон помогал тебе. — Совсем забыл, Гермиона. Ты молодец, всё помнишь, — Донован улыбнулся. — Хавелок Уильямсон троюродный брат почившей жены Гилсона. Супруга Андре почти не общалась с родственникам. Ни с кем кроме Хавелока. Её трагичная гибель сплотила Хавелока и Андре. Он часто навещал нас. Наверное, я не преувеличу, если скажу: Хавелок был единственным другом Андре. Самым близким другом. Иногда я даже ревновал к тому, как глубоко они понимали друг друга. А после болезни и смерти Андре, Хавелок занял его место рядом со мной. Знаешь, что объединяло Хавелока, Андре и меня? Неприязнь к чистокровным. Жена и сын Андре умерли по вине чистокровных работников, чьи семьи пытались отмазать их. Со мной всё и так ясно. А вот травма Хавелока несколько отличалась. Он мечтал о головокружительной карьере в Министерстве Магии. Его же заслуги не раз и не два игнорировали ради сотрудников более высокого происхождения. Думаешь, это справедливо? Гермиона отреагировала честно: — Нет. Правда… Она хотела добавить, что данный факт — всё равно не повод убивать других людей, но не успела. — Вот и Хавелок гневался, — воодушевившись её ответом, перебил Донован. — Его ненависть перекинулась на всех чистокровных. Почти все они — избалованный продукт общества. Жалкие, бесполезные существа, которые добиваются всего хитростью и связями. Гермиона упрямо помотала головой. — Не все. Она ненавидела обобщения. Любые. Среди чистокровных полно плохих людей, но встречались и хорошие. Как и среди полукровок и маглорождённых. Происхождение — условность. Гораздо важнее поступки. Однако едва ли упёртого и безумного Донована убедила бы речь Гермионы. Гилсон растерянно посмотрел на Гермиону, потом на Драко и рассмеялся. — Надеюсь, ты не про своего рыцаря Малфоя? Гермиона, да он же использовал своё имя, чтобы стать твоим напарником. Пришёл к Хавелоку и потряхивал деньгами. Обещал проспонсировать программу, на которую плевать он хотел в другое время. Лишь бы получить желаемое. Вот это я в чистокровных и ненавижу: уверенность, будто всех можно купить или запугать. Драко мычал и дёргал головой. Много же невысказанного в нём скопилось. Гермиона чувствовала ответственность и за себя, и за него. Она выступала адвокатом сразу за двоих. — Почему же мистер Уильямсон позволил Драко стать моим напарником? — Во-первых, он посчитал это забавным: благородный Малфой на побегушках у маглорождённой мисс Грейнджер. Во-вторых, его внезапный интерес взволновал Хавелока. Малфой явно под нас копал, и Уильямсон рассудил, что лучше иметь противника на виду, то есть в Министерстве Магии, нежели позволить ему своевольничать. В Министерстве мы имели доступ к вашим документами и отчётам. Мы имели доступ к вам. Гермиона сощурила глаза и проницательно заметила. — Значит, это ты и Уильямсон ковырялись в моих бумагах? — впрочем, едва ли эту мысль можно назвать гениальным открытием. Догадалась она давно, просто нуждалась в лишнем подтверждении из уст преступника. Донован смущённо откликнулся: — Виновен. Уверяю, мне было неприятно это делать. Казалось, он искренне сожалел. Хотя Гермиону его душевные порывы не особо-то волновали. Выбраться бы живыми. — Как ты занял должность в Министерстве Магии, Донован? И зачем туда устроился? — Хавелок мне помог. Губы Гермионы стянулись в тонкую, прямую линию. — То есть, воспользовался связями и положением? Сделал ровно то, за что он так ненавидел чистокровных, — интонации окрасились сотней ледяных полутонов. Грейнджер ненавидела лицемеров. Особенно тех, чья малодушность становилась причиной трагедий. Всё же ей хотелось выслушать версию и почившего Хавелока Уильямсона. Просто чтобы лишний раз убедиться, каким нечестным человеком он был. Запудрил Доновану и Андре Гилсону головы благородными идеями, сам же с удовольствием пользовался собственным положением, дорвавшись до власти. Вспомнить хотя бы историю с Элинор. Сколько таких «Элинор» насчиталось бы в жизни Хавелока, если поднять старые, связанные с его именем происшествия? Донован вскинул руки вверх. — Поймала. И снова виновен. Но я уже говорил тебе, что ради общего блага иногда приходится идти на жертвы. Хавелок утверждал, что это именно та самая жертва. У нас были долгоиграющие планы. Всё это, месть обидчикам моей мамы — лишь верхушка айсберга. Мы собирались изменить мир, как бы пафосно ни звучало. С помощью Хавелока я неплохо бы продвинулся по карьерной лестнице и потихоньку внедрял инициативы по расширению маглорождённого состава Министерства Магии. Мы бы убрали часть засидевшейся верхушки, что каким-то чудом пережила события после Волан-де-Морта, и оставили лишь свежие лица. Ввели бы ограничения на работу чистокровных, чтобы их количество не составляло больше сорока процентов от всего отдела и… — Подожди, Донован, — безжалостно перебила его Гермиона, хотя ещё совсем недавно старалась не злить собеседника. — Разве это не притеснение по крови? Людей на работу следует отбирать по талантам и заслугам, а не происхождению. — В идеальном мире — да, но мы существуем в обычном, Гермиона. Они замолчали. Только Драко мычал и и дёргался. Ножки стула скользили по полу и скрипели. — Ты болен, Донован, — отчеканила Грейнджер. — И Хавелок был болен. Вы не меняли мир, вы собирались подстроить его под себя. — Если он от этого только выиграл бы, то почему не подстроить? — пожал плечами Гилсон. — Получился бы прекрасный мир для меня. И для тебя, Гермиона. — Мне он не нужен. — Думаю, я заставлю тебя передумать, — голос Донована стал жёстче. — Готова слушать дальше? Грейнджер кивнула. Пальцами свободной руки Гермиона барабанила по столу. Она нервничала. Рассказ Донована приближался к убийствам — то есть, основной части повествования. А что потом? Когда он закончит говорить? Что ждало Драко? Захарию и Теодора? Да и саму Гермиону? Она так и не сочинила достойный план побега. Единственной рукой без волшебной палочки спастись сложно. Что же делать? — Андре заболел и умер. Я уже с Хавелоком реализовал наш план. В коллекции Андре было множество книг о проклятиях. Я прочитал почти все. За годы жизни здесь, кстати, я понял, что британские волшебники не обладают такими обширными познаниями в проклятых техниках. Напрасно. Ты и не представляешь, что может сотворить одна проклятая греческими волшебниками безделушка или сотворённая на воде португальскими чародеями тёмная магия. Проклятия для уродов, что испортили жизнь моей мамы, я отбирал долго. Для каждого — своё. Предварительно я изучил своих врагов. Я наблюдал за ними, я общался с их знакомыми, я проник в их жизни, а они даже не замечали. У всякого из них имелись свои пороки и слабости. Например, Герпий Гойл жутко гордился симпатичным лицом, зато совсем не беспокоился об уродливой сущности внутри него. Гедонист Паркинсон праздно прожигал годы, не вспоминая о былых прегрешениях. Но хуже всех мне показался Люциус Малфой. Он обладал всем, чего лишилась моя мама. Семьёй, прекрасным домом, уважением в обществе. Я покопался в его биографии. Этот слизняк даже историю сотрудничества с Волан-де-Мортом замял. Он всегда выходил сухим из воды. Я приготовил для каждого персональный подарок. Скряга Байярд Чепмэн не имел возможности накопить больше ста галлеонов. Кэрроу терял всех, кто его искренне и бескорыстно любил: забавно, что умерла только его жена, даже сестра выжила. Корнелий потерял вкус к жизни: как бы он ни старался, ничего в этом мире не могло пробудить в нём радость. Ориан Розье гордился своим наследием, так вот его я лишил возможности передать кому-то свои гены. Побочной жертвой стал сын Розье. Как уже живой их обладатель и наследник, он пал от условностей проклятия, всего не предусмотришь. Жаль, но едва ли из него вырос бы приличный человек с такими-то родственниками. Внешность Герпия Гойла благодаря проклятию соответствовала его душе. Тибериус Нотт превратился в идиота. А Люциус Малфой должен был лишиться жены. Однако, как мы все тут знаем, выкрутился благодаря сыну. Гермиона с трудом переваривала услышанное. От противоречивых эмоций разболелась голова, и она сосредоточилась на единственном имени из череды многих — том, что непосредственно связано с Драко. — То есть, ты каким-то образом узнал, что Нарцисса — не судьба Люциуса? — осторожно предположила Гермиона. Вероятно, вся эта суета с судьбой не так уж и важна в нынешней ситуации. Однако Грейнджер тянула время. — Нет, я не знал. — Но если бы она ею оказалось, наказание Люциуса не имело смысла. Он просто тронул её и всё. — Имело, — Донован вдруг отчего-то разозлился. — Ладно, Гермиона, пора раскрыть карты. Малфоя не спасла бы так называемая «судьба». А вот искреннее взаимное чувство к маглорождённой — вполне. Да, я дал Люциусу хитрое наказание. Его прикосновения обязаны убить любого человека, и только связь с маглорождённой — связь настоящая, двусторонняя — разрушила бы проклятие. Я знал, Люциус на такое не способен. В моих мечтах он подыхал в одиночестве. Кстати, способы искупить вину я приготовил для всех. У каждого бывшего члена «Черепа и костей», что столкнулись с моими шкатулками, имелся шанс на исправление. Ни один им так и не воспользовался. Гермиона застыла. — Взаимное чувство, — еле слышно прошептала она. — Я, Драко… — Взаимное, — раздражённо подтвердил Донован. Грейнджер смотрела на Малфоя. Он взирал на неё. Гермиону обдало жаром. На несколько секунд она будто бы и забыла о Доноване и остальном мире. — Драко, так ты влюблён в меня? — глупый вопрос, ответ на который она и так знала. Происходящее между ней и Драко становилось слишком реальным. Влюбляться в кого-то нового всегда неловко. Получить практически официальное подтверждение подлинности собственных чувств — неловко вдвойне. Гермиона разозлилась. Донован украл у неё шанс постигать и открывать новые грани эмоций. Вот так взял и вывернул её и Драко наизнанку. Драко несколько секунд пялился на Гермиону. Откинулся на спинку стула и неуверенно кивнул. — А ты сомневалась? — Донован напомнил о себе. Его голос сочился ядом. — Этот идиот только так и мог спастись. Тревожит меня другое: что ты, Гермиона, с той же страстностью влюблена в него. Он наклонился к Гермионе и осуждающе пялился на собеседницу. С такой серьёзностью, словно обвинял её в жестоком преступлении, а не влюблённости. — Я… не знаю. То есть… — промямлила Гермиона. Встрепенулась и твёрже добавила. — Это не твоё дело, Донован. — Ошибаешься. Моё. Я первым разглядел тебя, Гермиона. Не он. Ты моя, — с каждым новым словом голос Донована делался всё тише, пока не снизился до зловещего шёпота. — Я не принадлежу никому, и никто не может решать за меня. Донован снова стукнул ладонью по столу. Сильно же его разгневал ответ Гермионы. — Я уже говорил, есть много способов сломить чужую волю. Ты допустила ошибку. Я терпеливый человек, и всё понимаю. Мы избавим тебя от этой пагубной привязанности. Гермиона устало потёрла висок свободной рукой. — Донован, ты слышишь себя? Это не пагубная привязанность. Я не твоя собственность. Меня не нужно лечить, исправлять и избавлять от каких-либо эмоций. Если бы ты действительно был заинтересован во мне, сам это понимал. Ты же… — Довольно! — рявкнул Гилсон. — Я не собираюсь с тобой спорить. Ты хотела услышать мою версию. Я тебе её рассказываю. Если ты устала и я кажусь тебе неинтересным собеседником, мы можем прямо сейчас отправиться к Нотту и Смиту и… Гермиона его перебила: — Я готова слушать. Я, — поморщилась и почти искренне пробормотала, — извиняюсь перед тобой. Гермиона жутко возжелала наградить Донована одной из непечатных характеристик, что она позаимствовала у Рона. Однако она ходила по тонкому льду. Шаг влево, шаг вправо, пропасть. Она не имела права на ошибку. Любой огрех в поведении дорого стоил бы Драко, Теодору и Захарии. И она прикусила язык. — Так-то лучше, Гермиона. Я тебя прощаю. Понимаю, эмоции захлестнули тебя и… — Гилсон опять придвинулся к собеседнице. Казалось, он совсем её не опасался и сопротивления не ждал. Видимо, Грейнджер всё-таки удалось убедить преступника своей наигранной покорностью. Донован разглагольствовал на отвлечённую тему. Вроде, отвесил неуклюжий комплимент Гермионе. Она вслушивалась через слово. Гораздо больше её занимало неожиданное открытие, от которого бросило в жар: из кармана Донована торчала вторая волшебная палочка. От неосторожного движения она выглянула из «укрытия» на четверть. Как же близко. Если бы Гилсон подвинулся к Гермионе ещё на несколько сантиметров, у неё появился шанс на спасение. Она старательно не пялилась на потенциальное оружие. Отвела взор и лихорадочно соображала, как же заставить Донована потерять бдительность. Может, сыграть на его симпатии? Но как его убедить? Актриса из Гермионы средняя. — Ты меня слушаешь? — требовательный голос Донована заставил Грейнджер вынырнуть из размышлений. — Да-да, — с внезапной горячностью заверила она собеседника. — Ты интересно рассказываешь, Донован. Перебор. Интонации звучали слишком приторно. Такой резкой перемене в настроении никто не поверил. Драко возмущённо замычал. Гилсон же уставился на Гермиону с подозрением. Внимательно оглядел с макушки до ног и протянул: — Я рассказал тебе о проклятиях. У тебя нет вопросов? — Гермиона мотнула головой. Донован кивнул и продолжил. — Значит, идём дальше. Я понял, что магия работала совсем не так, как я рассчитывал. Слишком простое наказание для обидчиков мамы. Она из-за них страдала гораздо сильнее. К тому же, на одном из приёмов я встретил Люциуса Малфоя. Он меня и не заметил, я для него был никем, шестёркой из Министерства Магии. Он же предпочёл компанию высокопоставленных чиновников. Он беспечно смеялся над их глупыми шутками и отругал при мне официанта за медлительность. Он совсем не переживал. В его жизни ничего не изменилось. Я смотрел на него и понял: я не отомщу за маму, пока он и его дружки не исчезнут. Я сразу же приступил к подготовке. Хавелок помогал мне. Да он пришёл в восторг от этой идеи! Говорил, что преступления против чистокровных испугают и остальных представителей известных магических семей. А там, где страх, есть место и для перемен. Я бы мог пойти по лёгкому пути: в мире сотни ядов и опасных заклинаний. Но тогда смерть моих противников была бы напрасной: они ничего не осознали даже перед гибелью. Нет, мне хотелось, чтобы они связали все свои мучения с моей мамой. Сообразили, за что именно они отвечали своими жалкими жизнями. Ты же помнишь, как покончила с собой моя мама? Яд крильмара. В семейной библиотеке Гилсона я нашёл заклинание практически с тем же эффектом. Хавелок предложил мне ещё и вычерчивать на груди жертв то самое слово, которым уроды на прощание наградили маму. Ты его помнишь, не хочу сейчас произносить при тебе. Остались детали, но в них самая суть. Как не попасться? Как сделать так, чтобы перепуганные чистокровные не обратились за помощью в аврорат? Как заставить их чувствовать себя одинокими перед лицом опасности, изолированными от всего нормального мира? И снова Хавелок предложил гениальное решение: почта. Записки от Бернайс Стэдмен обязаны смутить, напугать, привести в отчаяние. Считай их вершиной моей писательской карьеры. Донован улыбнулся и замолчал. Гермиона в нетерпении заёрзала на стуле. — Первым ты убрал Байярда Чепмэна, — ляпнула она. Понимала, что Донован ждал от неё реакции. Но не знала, как именно реагировать: не хвалить же Гилсона. Однако и молчать нельзя. Она должна расположить Донована. Должна добраться до дурацкой волшебной палочки. Её единственный шанс. — Верно. Подобрался к нему под Оборотным зельем, под видом магла-домработницы. Специально использовал маглов, их бы ложно не обвинили, я же не желал подставлять невинных. Оборотное зелье — отличная вещь, Гермиона. Первое убийство было самым сложным, однако и… — он задумчиво потёр подбородок в поисках лучшей характеристики и добавил, — самым захватывающим. Я не удержался и оставил в доме Чепмэна весточку с эмблемой «Черепа и костей». Этакий автограф. Амикуса Кэрроу убрал Хавелок. Я его заставил. Я видел, он не хотел марать руки. Но меня подобный расклад не устраивал. Всё же я доверял ему меньше, чем Андре. Хавелок напортачил, запаниковал и чуть не забыл про записку, однако в последний момент исправился. После Кэрроу я и Хавелок окончательно связали друг друга общей тайной. А ещё после Кэрроу у нас начались серьёзные проблемы с моим отцом. Знаешь, кто из аврората с самого начала заинтересовался этим делом помимо тебя и Малфоя? — Кто? — хотя Гермиона уже догадывалась, что за имя услышит. — Чёртов Захария Смит. Видимо, мой тупой братец решил, что из этого дела вышла бы неплохая байка для семейных посиделок. Втайне от тебя он влез в бумаги и поведал отцу о преступлениях во время очередной встречи с ним. Насколько я знаю, он часто рассказывал отцу о работе и интересных делах. Захария баловал его очередной историей и понятия не имел, какую же свинью подложил мне. Лэндон Смит заподозрил меня и Хавелока в тёмных делишках с самого начала, ещё во времена проклятий. Он прознал о них от кого-то из старых приятелей. Должен признать: при всех своих недостатках, отец был крайне сообразителен. Он сопоставил скудные данные и пришёл ко мне. Не обвинял. Однако выспрашивал, силясь понять, могу ли я оказаться причастен. С тех пор он не спускал с меня и Хавелока глаз, всё вынюхивал, совал свой нос, даже успел нагадить: предупредил Герпия Гойла о надвигавшейся опасности. Ох и пришлось же мне побегать за Гойлом. После смерти Кэрроу и разговора с Захарией Лэндон сказал мне, что повесить убийства могут именно на него, если прошлая история всплывёт. Или — что по его мнению ещё хуже — тень могла пасть на Захарию. Ныл, разнервничался. Наверное, пытался тем самым воззвать к моей совести. Я не признал вину. Уверял Лэндона, что всё будет хорошо. Еле избавился от него. С Корнелием после такого я решил разделаться самостоятельно: Хавелок мог наследить. С Паркинсоном пришлось попотеть. Внезапно, он дал достойный отпор. Почти сразу, завидев меня, понял, что я пришёл за ним. Боролся, запустил несколько заклинаний, одно, редкое, как из моего арсенала, даже достигло цели. Я забрал его волшебную палочку с собой и закопал на заднем дворе: опасался, что нить волшебства могла натолкнуть на ненужные размышления. Тогда же я вознамерился связаться с тобой, Гермиона. Донован сократил расстояние между ними. Гермиона с трудом сдержала радостный клич. Она всё ещё не доставала до волшебной палочки, но оставалось совсем немного. — Со мной, — рассеянно повторила она. — С тобой. Я хотел, чтобы ты меня услышала и поняла. Я верил, что ты сможешь. Верил в тебя с самого начала. Признаюсь честно, меня несколько оскорбила твоя реакция в газетах. Ты выставляла меня сумасшедшим. Но я уже не сержусь, Гермиона. Понимаю, ты была в смятении. Мне стоило лучше объяснить тебе мою точку зрения с самого начала. Тогда бы мы не очутились вот здесь, и мне не пришлось тебя связывать. Это моя ошибка. Донован поморщился и — о, нет — откинулся на спинку стула. Гермиона готовилась разрыдаться от досады. — Подозреваю, Донован, тебе пришлось бы связать меня в любом случае, — пробормотала разочарованная Гермиона. — Если только забавы ради, — он игриво подмигнул. Грейнджер замутило. Драко промычал. Отдалённо похоже на «отвали от неё». — После гибели Корнелия Лэндон Смит окончательно уверился в моей вине. Меня он не волновал, честно говоря. Он ничего не доказал бы. А вот Хавелока задело. Отец первым написал Хавелоку на эмоциях, требовал что-то, сердился, угрожал. Хавелок занервничал и совсем выдал нас. Он скатился до таких же угроз. Обещал повесить все убийства на Лэндона, если тот от нас не отстанет. Я давно подозревал, что от Уильямсона больше проблем, нежели пользы. Я считал, что сам должен исправить последствия его глупости. Собирался навестить отца и заткнуть его. Нет, не убивать. Но почему бы ему не посидеть немного в подвале и не подумать о важности родственных уз? Однако ты и твой напарник перепутали мои планы и пришли за ним раньше. Лэндон же сбежал, поскольку доказательств у него не имелось, достойного алиби — тоже, а Министерство Магии с удовольствием повесило бы всё на него. Я и Хавелок повздорили по поводу Лэндона. Я всё ещё голосовал за идею с подвалом. Чёрт, да я же не монстр, Гермиона, чтобы убивать своего отца! Хавелок же настаивал, что мы должны заткнуть Лэндона Смита раз и навсегда. Хавелок победил, хотя я до сих пор думаю, мы тогда совершили ошибку. Нам повезло. Отца мы нашли быстро, в доме, который он купил Бернайс. Твой напарник уже там побывал. Хавелок организовал смерть отца как самоубийство с чистосердечным признанием. Мы тогда опасались, что вы подобрались слишком близко. Гибель отца — своеобразная попытка отвлечь ваше внимание и дать нам время, дабы усовершенствовать план. Мы даже подтолкнули вас с помощью «свидетеля» к находке — телу отца. Тогда Уильямсон в первый и последний раз использовал на отце непростительное заклинание Империо. Я ему этого так и не забыл: непростительные заклятия опускали нас на один уровень с обидчиками мамы. К тому же, в плане Хавелока я видел много дыр. Например, записка с признанием мне казалась сырой идеей. Я даже планировал её забрать, однако ты помешала мне. Ты и не подозревала, что мы чуть не столкнулись в том доме в Манчестере. Гермиона вспомнила тёмный силуэт, который приметила в тот день. Поёжилась. — Почему вы выбрали именно тот дом для самоубийства мистера Смита? — Хороший вопрос, Гермиона, — похвалил Гилсон и снова немного придвинулся к девушке. Дурацкая палочка опять замаячила в опасной близости. — Личная травма Хавелока. Он недолго жил там с мамой-маглом во время визита к тётке. Мутная история, но почему-то те воспоминания никак его не покидали. Гермиона кивнула, хотя детские травмы Хавелока Уильямсона не особо-то её сейчас интересовали. Что делать? Театрально упасть вместе со стулом и ухватиться за палочку в процессе? А если Донован раскусит манёвр? Наказания не избежать. Нет, надо действовать тоньше. — Донован… не принесёшь мне воды? — неуверенно попросила Гермиона. — Конечно, — Донован её просьбу расценил чуть ли не как белый флаг. Впервые ей что-то от него понадобилось. Он тут же ринулся к раковине и повернулся к пленникам спиной. В это время Грейнджер пыталась сдвинуться вместе со стулом и сократить расстояние между ней и Донованом. Драко наблюдал за её манипуляциями, удивлённо вскинув брови. Она же в ответ скорчила рожицу, но, казалось, Драко Малфой намёков не понял. Донован вернулся быстрее, чем Гермиона достигла успеха. Впрочем, она с удовлетворением отметила, что он сам наклонился к ней. До палочки оставалось совсем немного. — На чём мы остановились? Лэндон Смит. Итак, он мёртв, вы нашли его тело. Я слил в газеты некоторые данные о нём, чтобы окончательно отвлечь твоё внимание. В это время я и Хавелок приготовились к наказанию Розье. Убрал его Уильямсон, как ты уже знаешь — прямо перед приёмом Дюпона. Оставалось трое: Гойл, Нотт и Малфой. С Гойлом пришлось повозиться. Я упоминал, отец предупредил его, и Гойл скрывался. Я не ожидал, что найду его одновременно с тобой и Малфоем. Данный факт стал досадным «сюрпризом». Я даже не планировал сталкиваться с вами бою, не хотел навредить тебе. Но получилось как получилось. Убийство Герпия Гойла стало для меня худшим событием, — Донован отвлёкся на театральную паузу. Интонации стали нежнее, взгляд — острее. Он сократил расстояние между ним и Гермионой настолько, что она лицезрела, как подрагивали его ресницы. Дух захватило. Не от ресниц, от близости возможного спасения. — Нет, не из-за Гойла, из-за тебя. Я тогда искренне поверил, что ты мертва, прикосновение Малфоя убило тебя. Я был в смятении, я рвал и метал. Хавелок успокаивал меня. И каково же было моё удивление, когда ты выжила. Я сразу понял, что проклятие Драко Малфоя пало. Расстроился и винил себя за медлительность. Я планировал покончить со всем быстрее, до того, как ты успела бы сблизиться с этим слизняком. Но не успел. Хавелок видел моё состояние и сразу после твой выписки поговорил с тобой. Он уверял меня, что найдёт повод снять Драко Малфоя с этого дела. Только в этом уже не имелось смысла. Ты уже привязалась к нему. Моё нестабильное состояние тогда негативно сказалось и на мне, и на Хавелоке, и на нашей миссии. О, Мерлин, Гермиона, ты же понимаешь, как сильно я схожу по тебе с ума? В какое-то мгновение я и вовсе думал бросить всё, забрать тебя и исчезнуть навсегда. Ты бы меня поняла и приняла рано или поздно. Я бы об этом позаботился. Глаза Гермионы округлились. — То есть, ты планировал меня похитить, Донован? — голос дрожал от возмущения. Донован отмахнулся. — Похищение громко сказано, Гермиона. Я же сделал бы это для твоего блага. Неужели ты думаешь, что он, — Гилсон мотнул головой в сторону Драко, в ответ раздалось уже привычное мычание, — подходит тебе? Посмотри на него. Он даже сейчас не сумел тебя защитить. — Если бы ты не был преступником, ему и не пришлось защищать меня, Донован, — ядовито заметила Гермиона. — Я же тебе объяснил. Ты совсем не понимаешь. Донован злился. Грейнджер тут же пожалела о своих словах. Не планировала она накалять обстановку, само как-то выходило. Не молчать же на откровенные угрозы? — Я пытаюсь, — она старалась сгладить ситуацию. — И мне искренне жаль твою маму. Её обидчики действительно заслужили наказания. Только не такого. Справедливого суда, общественного порицания, но не смерти. Я… — Нет, ты не понимаешь, — повторил, стукнул кулаком по столу. Стакан с водой жалобно звякнул. Гермиона скривилась. — Хотя у меня ещё будет время тебя убедить. Есть ли смысл рассказывать дальше? — Я готова слушать, — заверила Гермиона. — Я попробую понять. Покосилась на волшебную палочку. Если чуть наклониться, протянуть руку, можно достать. Правда, Донован сразу заметит её манёвр. Если бы Драко отвлёк его шумом… Но как подать сигнал Драко? — После был приём Нотта, — Донован продолжил без долгих пауз. — Я сразу понял, шумное сборище — ловушка. Хавелок настаивал, что если и так, мы сумеем облапошить Министерство Магии. Я выступил против нашего визита к Ноттам. Хавелок в то время начал меня утомлять. Он слишком часто истерил, слишком сильно нервничал, слишком боялся. Брать его в напарники — изначально ошибка. Жаль, сообразил я так поздно. У Ноттов Хавелок действовал без моего ведома. Как я и предполагал, самым глупым образом попался. Я был в ярости. Всего пара капель Сыворотки правды, и Хавелок выдал бы нас с потрохами. Мне пришлось пойти на риск, дабы защитить наше дело. Я пробрался под Оборотным Зельем в Министерство Магии. Поставил на карту всё, что у меня было. Хавелок решил, что я спасал его. Но нет, я намеревался раз и навсегда избавиться от него. После смерти отца он стал ничуть не лучше тех, против кого мы бились.А ещё он допускал ошибку за ошибкой. Я убил Хавелока, избавил его от необходимости бороться со своей же гордыней, и забрал Захарию Смита. Вовлечённость брата в расследование давно меня тревожила: я понятия не имел, как много сведений передал ему отец. Теперь мне нужно было решить что-то с Ноттом и Малфоем. Я понимал, подобраться к ним стало сложнее. Ты хорошо поработала Гермиона и отлично их защищала, пусть они твоей заботы не заслуживали. Из-за тебя, Гермиона, я похитил Теодора Нотта. Хотя изначально не собирался вовлекать его. Ты всё винишь меня, однако получается, в происходящем есть и часть твоей вины. Если бы ты мне просто отдала двух оставшихся уродов, младшему Нотту сейчас не грозила опасность. Донован замолчал в ожидании реакции Гермионы. В любой другой ситуации она, скорее всего, купилась и возмутилась. Однако сейчас её слишком занимал план спасения. Обвинения Донована она расценила как шанс. Да-да, небольшой шанс активно вовлечь Драко Малфоя в происходящее. — Моя вина. Ты прав, она есть, — кивнула, положила руку на стол и побарабанила по гладкой деревяшке, якобы задумчивости ради. На самом же деле двигала пальцы к оппоненту. — Хотя… знаешь, на самом-то деле виноват Драко, наверное. Я его предупреждала, что Теодору участвовать в расследовании не стоило. Только бы Малфой правильно её понял. Она не обвиняла его на самом деле. Она пыталась привлечь его внимание. — Дра-ко? — по слогам повторил Донован. Даже рот приоткрыл в изумлении. — Ты винишь его? Мычание. Малфой негодовал. Гермиона старалась не перебарщивать. Резкая смена ориентиров точно насторожила бы Донована. — Не совсем, конечно. Драко мне очень помог. Я ценю его вклад. Однако сейчас во мне говорят эмоции: я готова признать, он не всегда понимал меня и иногда неправильно улавливал сигналы, — ударение на последнее слово. Снова побарабанила пальцами по столу. Пожалела, что Драко не знаком с азбукой Морзе. Хотя… справедливости ради, и сама Гермиона знала лишь стандартное SOS. Опять мычание. — О чём и речь, Гермиона. Я понимаю тебя намного лучше, — приободрился Донован. Едва ли он купился настолько, дабы полноценно расслабиться. Но его тон заметно смягчился. — На чём я остановился? Значит, я напоил Нотта Сывороткой правды и… — Умно, — перебила его Гермиона. — Очень умно. Хотя он настолько разговорчив, что при должном давлении разболтал бы всё и без неё. Вот поэтому я и предупреждала Драко, намекала. Жаль, с намёками у него совсем плохо. Она повернулась к Малфою. Растерянный Донован последовал её примеру, взор Гилсона сосредоточился на Драко. Он изучал его, искал в нём подсказку, почему Гермиона вдруг так переменилась. Гермиона временно превратилась для Донована в «слепое пятно». Грейнджер подмигнула Драко. Быстрый, еле уловимый жест. Драко быстро поморгал и забился на стуле с утроенной силой. Он мычал, дёргал головой, пытался шевелить связанными руками и ногами. Деревяшка, на которой он сидел, издавала жалобные скрипы. — Успокойся, Малфой. Не нравится правда? — Донован издал смешок. — Или не нравится, что Гермиона прозревает на твой счёт? Драко бился подобно выброшенной на берег рыбе. Гилсон окончательно отвлёкся от Гермионы. Пора. Гермиона оттолкнулась подошвой от пола. Резко дёрнула рукой. Полетела вместе со стулом на пол, однако в полёте уцепилась за конец торчавшей волшебной палочки. Ура, неужели она хотя бы сейчас рассчитала всё верно и не ошиблась. К чести Донована, среагировал он быстро. Покрепче сжал в пальцах оружие, что досталось ему от Бернайс, и направил на Гермиону. Она, в свою очередь, направила «трофей» на него. Они зависли друг напротив друга. Гермиона лежала на полу, тело до сих пор сковало волшебством, но верёвки не помешали бы ей использовать пару тройку атакующих заклинаний. Донован принял устойчивое положение и стоял над Грейнджер. С раздражением и — одновременно — любопытством осматривал её. Они напомнили двух ковбоев, что столкнулись на дороге. Правда, один из ковбоев почему-то валялся. — Опусти волшебную палочку, Донован, — как можно твёрже произнесла Гермиона. Логичная Грейнджер не обольщалась на свой счёт: шансы на успех у неё не то, чтобы высоки. Однако они хотя бы появились! Впервые за долгие часы в доме Донована. — Или что? — усмехнулся Донован. — Так я и знал, что легко ты не сдашься. Это мне в тебе и нравится, Гермиона. Гермиону мутило от его комплиментов. Она проигнорировала очередную похвалу и отчеканила: — У тебя ещё есть шанс пойти на сделку со следствием. Возможно, суд учтёт готовность к сотрудничеству, и тебя ждут определённые поблажки. Донован её будто и не слушал. — Но при всех твоих достоинствах, Гермиона, имеется у тебя и существенный недостаток: самонадеянность. Ты не учла, что мне нечего терять. Ну, кроме тебя, пожалуй. А вот ты рискуешь многим. Давай усложним правила игры. Он дёрнул рукой, которой сжимал волшебную палочку. Грейнджер засуетилась и шевельнулась в такт ему, готовая к атаке. Однако Донован не нападал. Отвёл конец оружия и направил его в сторону Драко. О, Мерлин, лучше бы Гилсон просто вступил в бой. — Нападай, Гермиона. У тебя появился реальный шанс меня остановить. Однако Малфой пострадает. Может, даже умрёт. Раз я не сумел добраться до старшего Малфоя, почему бы не испробовать мои умения на младшем. Вероятно, смерть единственного наследника больно ударит по Люциусу. Как тебе такой вариант? — Донован, опусти палочку, — как заведённая повторяла Гермиона и лихорадочно соображала, как же выйти из затруднительного положения. — Давай, Гермиона. Твой ход. Я считаю до трёх, второго такого шанса у тебя не будет. Один… — Донован, послушай меня! — Два… — Драко не несёт ответственности за прошлое. И ты тоже. Мы можем… — Три! Грохот. Вспышка заклинания. И расстановка сил в комнате переменилась.