Цена вопроса

×××

Дилюк — не из тех, кто ищет лёгких путей. Рубит двуручным мечом сухие деревья и молодые, едва проклюнувшиеся тоненькие веточки, что мешают пройти. Ему не нужна тропинка, он сам её проложит, если того потребуют обстоятельства. И вот, наконец, вдалике виднеется та заброшенная деревушка, о которой он узнал от местных жителей-сплетников. Говорят, тут не осталось никого, кроме старой ведьмы, что владеет тёмными исскуствами, забирая души путников, случайно заблудших в этот дремучий лес, на севере Сумеру. — Эй, есть тут кто живой, или мёртвый? С приветствием, Дилюк особо не церемонится. Да и откуда ж ему знать, в котором из ветхих, буквально на глазах разваливающихся, домиках, живёт нужная ему колдунья. — Чего разорался, дурень? Вместе со словами, парню прилетает и смачная затрещина по затылку. Недовольно поморщившись, он оборачивается и взгляду предстаёт пожилая, однако, на диво бойкая женщина. Сложно так сразу сказать, сколько той лет. Судя по виду, уже, чуть ли, не под восемьдесят. Да только, вряд-ли, у настоящей старушки, нашлось бы столько энергии и пыла. По крайней мере, по голове она огрела Рагнвиндра весьма ощутимо и достаточно сильно, для человека приклонного возраста. — Вас искал. Не во все же дома стучаться, ожидая, что мне откроют. Дамочка скептически фыркнула, оглядывая прорубленную, сквозь непролазные чащи, дорогу. И, судя по огромному клэймору в руках незнакомца, это — явно его рук дело. — Ну да, ну да, хотя, с твоим то запалом, скорее крушить, нежели стучать.— Ехидничает она, впрочем, не без интереса рассматривая красноволосого молодца. Очевидно, гости к ней захаживали не часто, тем более, такие эксцентричные. Дилюк пропустил колкость мимо ушей. Ну, или просто сделал вид, будто не услышал, чёрт его разберёт. — Давайте сразу к делу… — Договорить он не успел, перебитый, как оказалось, весьма острой на язык, ведьмой. — Ишь ты, деловой какой нашёлся. Припёрся сюда, деревья повырубал, шуму навёл такого, что все птицы поразлетались, так ещё и требует что-то от бедной старой женщины. А у меня, между прочим, нервы то не лужёные. Люк как-то странно ухмыльнулся. Пришёл его черёд язвить. — Ага, как же. Тут, кроме вас, ни единой живой души нет. Даже птицы брезгуют сюда залетать. Как-никак деревушка то, на месте старого кладбища построенна, вот здесь никто надолго не задержался. Ну, а ведьмы-некроманты, как говорится, не в счёт, верно? Бойкая дамочка, к его огромному удивлению, лишь легонько дёрнула плечиком, словно говоря: «не мы такие, жизнь такая.» — Не гоже на старушку наговаривать. Деревенька то, вон в какой глуши, сам знаешь, так что молодые все давно поразьезжались. Ну, а кто постарше был, помер уже. — Так я и поверил. Судя по разрухе, тут уже, по меньшей мере, лет пятьдесят никто не живёт. А вы всё на месте, так ещё и немощную из себя строите, хотя по затылку мне вдарили так славно, что шишка останется. — Всё с той же саркастичной ухмылкой подметил Дилюк. — Ох и понаразвелось вас умных, на мою седую голову. — Недовольно фыркнула ведьма, но всё же продолжила. — Чего пришёл то, молодой мечник? Рагнвиндр, спохватившись, засунул клинок в ножны. — Разумеется, за услугой. Слышал, вы любого человека в прошлое вернуть можете. Дамочка кивнула. Видно, наконец поняла, что красноволосый незнакомец — не просто очередной искатель приключений, какие часто забредали сюда, в поисках сокровищ. — А цену то знаешь таким вот перемещениям, добрый молодец? Дилюк нахмурился. Перед глазами тут же мелькнул образ заплаканного Кэйи и кулаки его невольно сжались. — Знаю. За тем и пришёл. Колдунья издевательски выгнула бровь. — А поподробнее? Или ты только односложными предложениями говорить умеешь? — Вновь подколола она с мерзким смешком. — Думаете, я не знаю, от чего вы в деревне одна остались? В воздухе повисла напряжённая тишина. С каждой секундой ведьма всё больше сомневалась в том, стоило ли вообще заводить разговор с громким юношей. — Выглядите, как дряхлая старушка, а сил и бодрости, как у двадцатилетней — хоть отбавляй. Хорошо чёрная магия жизнь продлевает. Особенно, если её чужими душами приправить, правда ведь? Женщина недовольно фыркнула. Просекла уже, что паренёк этот не хило так подготовился ко встрече. Однако, отвечать ему не спешила. — Эх, жаль только даже чёрная магия не вернёт к жизни то, что уже мертво. — Мрачно продолжает Дилюк, доставая меч и ловко проворачивая огромный двурук в руках, словно какую-то игрушку. — Ладно, ладно, признаюсь, грешу таким иногда. Намёк, очевидно, был отлично понят ведьмой. Какой бы там магией она не промышляла, всё же, была бессильна против холодной стали клинка. Особенно, если тот находился в руках у опытного мечника, коим чужеземец, вне сомнений, и являлся. Да и Пиро глаз Бога, поблёскивающий у него на поясе, ясно говорил о том, что человек он, силой не обделённый. — Так зачем пришёл то. Раз так много обо мне разузнал, значит тебе, точно, что-то нужно. При чём, явно, то, что по силам только мне, верно? — Подражая его манере, интересуется колдунья. Дилюк кивает. — Да, нужно. И да, сделать это можете только вы. — Не томи старуху. И без тебя дел полно. Давай разберёмся с этим побыстрее. Условия, думаю, знаешь: ты мне душёнку, я тебя в прошлое, куда только попросишь. Рагнвиндр презрительно морщится. — Я тут не за тем, чтоб души лишиться. Такого «счастья» мне не надобно. Ведьма удивлённо таращится на парня, всё сильнее жалея о том, что вообще начала с ним разговор. Знала бы — в жизни не подошла. — Мне, как раз таки, эту самую душу нужно вернуть. — Что-то не припоминаю я тебя среди своих клиентов. Клэймор резко вонзается в землю почти до середины, направленный умелой рукой рыцаря. Эффектно, ничего не скажешь. При чём настолько, что мурашки по спине бегут. — Так я и не за своей пожаловал. Кэйа Альберих, не припоминаешь такого? Ведьма отрицательно покачала головой. — Не смейте мне лгать. Одним лёгким движением, Люк достаёт меч из земли и приставляет к горлу ведьмы. — Говорю же, не знаю я его. По крайней мере, души его, у меня в запасах нет. Возможно, он и был у меня когда-то, но его час ещё не пробил. Если ты пришёл ко мне, до момента заключения сделки, ничем помочь не смогу. Пока один из пустых сосудов, в моей лаборатории, не заполнится тем нематериальным, что люди зовут душой, от меня ты, всё равно, ничего не добьёшься. Я не могу помнить того, что произойдёт в будущем, понимаешь? Колдунья знала, что изъясняется весьма туманно, однако, с острым, как бритва, ножом у горла, нечто более простое для восприятия, сказать было весьма затруднительно. Мысли, сами собой, путаются в неразборчивый клубок, когда каждой клеточкой тела чувствуешь неумолимое дыхание смерти. Однако, Дилюк, каким-то образом, видимо, всё же понял посыл хриплого бормотания старухи. Ну, клинок от её горла убрал, так точно. — Тоесть, хотите сказать, что только, когда он лишится души, сможете вспомнить?

«Да, я была права на его счёт. Удивительно смышлёный парень.»

Подумала ведьма и поспешно закивала, с опаской косясь на двуручный меч в руках парня. — Можно вопрос? Дилюк задумчиво изучает лицо «юной старицы». Хотя, нет, скорее смотрит, как-то, сквозь неё, видно, уйдя в свои мысли. — Валяй. Ведьмочка достаточно быстро отходит от шока. Интуиция ей подсказывает, что угроза миновала и красноволосый незнакомец больше не станет ей угрожать.

«Убивать меня — не в его интересах. Иначе, душу своего друга, он, точно, не вернёт.

А это для него, явно, в приоритете. »

— Что происходит с человеком после потери души? Он умирает? Колдунья закатывает глаза к небу. Как же её уже достал этот вопрос. — Да нет же, живёт, как прежде. Вернее, почти, как прежде… Дилюк хмурится. Не нравится ему это её «почти». Он, вообще, человек достаточно прямолинейный и не терпит полутонов. — Как бы тебе объяснить, чтоб ты понял и больше не доставал меня этим избитым вопросом. Серьёзно, каждый второй идиот, приходящий ко мне, его задаёт. Хотя, кажется, даже, если бы я отвечала всем своим клиентам, что они умрут, эти отчаянные, всё равно, отдавали бы свои маленькие серые душёнки. Рагнвиндр вновь озадаченно посмотрел на колдунью.

«Сколько же людей продали ей свои души, что такие расспросы, уже кажутся этой полоумной избитыми.»

— Объясняй, как знаешь. Не дурак, так что, думаю, пойму. Старушка потёрла ладоши, настраиваясь на долгий монолог. — Ну, скажем так, они лишаются своего «Я». Главное — не путай это с потерей памяти. Продавших, или потерявших души, я, лично для себя, называю «пустотами». Пожалуй, потому, что это слово подходит тут, как нельзя лучше. У них нет эмоций, чувств, переживаний, совести… Они не могут ощущають душевную боль, а также, любить, радоваться, или сопереживать. Проще говоря: пустые сосуды, которые не живут, а, скорее, просто существуют. Их, порою, даже людьми не назовёшь. Единственное, что у них остаётся — память о прошлом. Пустоты хуже призраков, хиличурлов и даже магов Бездны. Монстры, хотябы, имеют жажду сражаться за себя и себе подобных. Просто представь, эдакое, «ничто» в человеческом теле. Вот приблизительно так, они и выглядят внутри. Дилюк долго размышляет обо всём услышанном, после чего, задаёт главный вопрос, волнующий его, пожалуй, больше всего. — Душу, вообще, можно вернуть? — Конечно. Не зря же я описала тебе пустот, как «сосуды», лишившиеся содержимого. А, как известно, любой сосуд можно заполнить. Вот только, в случае твоего друга, есть одно маленькое «но». Дилюк мгновенно напрягся. — Что ещё за «но»? Ведьма устало вздохнула. — С возвращением души, время, которое он прожил заново, тоже повернётся вспять. Таково уж условие у моей магии. И не смотри на меня так! — Сурово грозит ему указательным пальцем. — Я не диктую правила чёрной магии, а лишь ею пользуюсь. Дилюк понимающе кивнул. — Можно ещё вопрос. — Уже не спрашивает, а, скорее, утверждает Дилюк. — Святые Архонты, да сколько у тебя этих вопросов? Я, вообще-то — старая женщина, совсем не железная, да и терпение у меня не резиновое. Колдунью-чернокнижницу уже, явно, подзадолбал этот, хоть и умный, но очень настырный юноша. Дилюк в ответ лишь коварно усмехается. — К слову о материалах: этот клинок, изготовленный из прочнейшей стали, лучшим кузнецом Мондштадта, был назван им: «Волчья погибель». Вы, конечно, не волк, но… — Ладно, ладно, только перестань сверлить меня таким взглядом. Я хоть и старая, но поминки себе устраивать пока не планировала. — Залепетала, испуганная тоном Рагнвиндра, колдунья. — То-то же. Вернёмся к моему вопросу. Дилюк, от чего-то, тяжело вздохнул. — После отката времени назад, мир вернётся в то положение, в котором всё и было, до продажи души, верно? Ведьма утвердительно закивала, понимая, что это был не сам вопрос, а лишь подводка к нему. И оказалась права, ведь Дилюк продолжил: — Меня интересует: будет ли кто-то, кроме заключившего сделку и вас, помнить о случившемся? Ведьма, поразмыслив с минуту-две, наконец выдала: — Честно, понятия не имею. — То есть как это так? Старушка захохотала. — До тебя ещё никто не пытался «вернуть» свою душу. Вернее, никто посторонний, никак, напрямую, не относящийся к обряду. Если честно, я даже удивилась тому, что ты пришёл просить об услуге для кого-то другого. Дилюк оцепенел. В памяти чётко отпечатались слова Кэйи о том, что в день восемнадцатилетия, его отец умрёт, а сам он станет Альбериху врагом. Мысль о том, что он забудет всё, что произошло с тех пор, вернув старую «правильную» память, не то что пугала — она вводила Рагнвиндра в ужас. Однако он для себя уже всё решил…