Цена вопроса

×××

Кэйа целует Дилюка в шею, чувствуя, как тот ускоряет темп, двигаясь в нём всё быстрее и жёстче. Царапает спину, выгибается от удовольствия, вновь впивается губами в обнаженные ключицы. С тех пор прошло уже много лет. И Кэйа ни разу не пожалел о своём решении всё изменить. Он заново прожил свою молодость именно так, как и хотел: любя и будучи любимым. Оба парня, до сих пор, служат в Ордо Фавониус, правда, в разных подразделениях, а винодельней «Рассвет», всё так же, владеет, уже изрядно состарившийся, Мастер Крепус. Парни часто зависают в Таверне вдвоём, распивая одуванчиковое вино и Полуденную смерть, а потом трахаются где-то в гостинице, где, по сути, всем плевать, кто и зачем туда является. Однако, есть в этой миротворящей картине их жизни один небольшой минус: время, данное Кэйе, уже подходит к концу, а он, так, до сих пор, ничего и не рассказал. — Помнишь своё восемнадцатилетие? Спрашивает, развалившись на кровати и тяжело дыша. Альберих знает: ему осталось не больше недели, так что, к чему тянуть резину — пора бы сознаться. Рассказать уже, наконец-то, всю эту грязную правду. — Да, ты тогда впервые поцеловал меня. — Улыбаясь, он касается губами плеча и проводит рукой по синим волосам, разбросанным по подушке. В его глазах сейчас столько ласки, любви и заботы, что Кэйе хочется, попросту, разрыдаться. Ведь, всего через каких-то пару-тройку дней, он больше никогда не увидит этих прекрасных карминовых радужек, алых прядей и мягкой бледной кожи. Не почувствует тепла чужих рук и не услышит, самого желанного в мире, голоса, полного нежности и обожания. — Я не о том. — Слова комом застревают в горле, но Альберих продолжает. Ему действительно нужно это сказать. — Вернее, и это тоже, но важнее то, что было до… Дилюк хмурит брови, молчаливо позволяя Кэйе продолжить. — Ну, о том, невероятной силы, монстре и Глазе Порчи и, вообще, о нашем вечернем разговоре. Альбериху становится сложнее дышать, ведь сама суть его монолога ещё впереди. И он страшится того, что случится после. — Да, помню. Ты, к слову, так и не рассказал тогда, откуда тебе всё это известно. Хотя, впрочем, это, уже, не суть важно. Каждый имеет право на свои секреты, верно? На секунду в голове вспыхивает мысль:

«А может и не надо ничего говорить? Может стоит просто взять и уйти по английски? И пусть думает, что хочет.»

Но Кэйа не из тех, кто поддаётся секундной слабости. Он во всём и всегда пойдёт до конца. Такова его натура, убеждения и, закалённое годами, воспитание настоящего рыцаря. — Несомненно. И сейчас, я хочу рассказать тебе свой. Люк спокойно кивает, приготовившись слушать. — Что, если я скажу, что к концу недели буду мёртв? Вопрос повисает в воздухе, создавая весьма напряжённую атмосферу. — Я тебе не поверю. Тихо и холодно отвечает Рагнвиндр, однако пальцы, судорожно теребящие край одеяла, выдают его волнение. — А что, если я скажу, что уже прожил эту жизнь? И от того то, мне и было известно, что именно произошло бы в тот вечер, потому то я и вёл себя, как выразился Крепус: «словно параноик». — Продолжай. Дилюк напряжённо сжимает простынь в кулаках. Но на лице, по прежнему, ни единой эмоции. — В общем, если кратко: я продал душу за то, чтобы вернуться назад, в день, когда Крепус должен был умереть, а я, получить глаз Бога, но только в битве с тобой, находясь на грани жизни и смерти. Той ночью я должен был не поцеловать тебя, а рассказать свой самый сокровенный секрет, о том, что я — шпион К’энриах, избранный судьбой. Последняя надежда города, уничтоженного пятьсот лет назад. А далее, по сценарию жизни, наши пути разошлись бы, а дружба братьев по оружию, превратилась бы во взаимную ненависть. Едкую, словно цианид, разьедающую нас изнутри. И ты возненавидел бы рыцарей Ордо, став хозяином Винокурни — Мастером Дилюком, холодным и отстранённым. Рагнвиндр удивлённо хлопает глазами, абсолютно не понимая, что за чушь собачью несёт сейчас Кэйа. Но тот лишь продолжает свой рассказ. — И вот, однажды, в забытой всеми деревушке, в Сумеру, я отыскал ведьму, о которой местные слогали легенды, якобы она может возвращать людей в прошлое. Удивительно, но слухи оказались правдой: я мог вернуться в любой прожитый мною день, сотворив новую историю и исправив все те ошибки, что допустил. Ценой тому, была моя душа, которой я лишусь в день заключения сделки. И, как видишь, я согласился. Но срок мой подходит к концу и, уже в эти выходные, тот, кто звался ранее Кэйей Альберихом, станет лишь мёртвым куском плоти, а, возможно, просто ходячим мешком с костями, без чувств, памяти и эмоций. Я долго собирался рассказать тебе всё, что произошло, но наша жизнь была так хороша и беззаботна, что мне, попросту, не хватило духу сделать это раньше. Прости за всю ту ложь, в которой ты жил все эти годы. И за всё последущее, что тебе ещё предстоит пережить, но уже без меня. Знай, я всегда любил, люблю и буду любить тебя, пока не лишусь того, что отдал, в обмен на эти прекрасные годы счастья, о которых я всегда так мечтал. И Кэйа заплакал, как только последние слова слетели с его уст. А Дилюк просто сидел, в немом шоке пялясь на рыдающего возлюбленного, не способный шевельнуть и пальцем.

«Говоришь, до выходных. Что ж, в таком случае, я найду эту горе-ведьму раньше. Я никогда тебя не потеряю, чего бы мне это не стоило.»

И, словно освободившись от оков оцепенения и ужаса, Дилюк прижал к себе дрожащее тело Альбериха, аккуратно поглаживая его по спине и шепча что-то успокаивающее на ухо. В алых глазах же, тем временем, блестела стальная уверенность в том, что он всё поменяет. Ведь Рагнвиндру, далеко не впервой, исправлять за Кэйей все его косяки…