Десять йен

      Это было сном наяву. Или скорее кошмаром. Чуя только закончил академию и совершенно не был готов к такому. Это был его первый месяц в агентстве. И его первый допрос.       — Как вас зовут?       — Дазай Осаму.       — Сколько вам полных лет?       — Семнадцать.       Этого парня нашли практически голым рядом с клубом в центре Йокогамы. На нём был лишь чёрный галстук, боксеры чрезмерно обтягивающие, по мнению Накахары, и чёрный плащ. А всё его тело было вдоль и поперёк покрыто бинтами. Куникида - семпай сказал, что, наверняка, это всего лишь проститутка из того клуба, который был известен во всём городе, тем, что его крышует знаменитый на всю Японию бизнесмен, Мори Огай. А также он был известен как «мафиози в законе». Чуя знал, что этот человек владеет не только фирмой, предоставляющей перевозки по всему миру, но и каким-то незаконным бизнесом. За глаза его организацию называли Портовой мафией.       Этот парень, ссутулившийся и смотрящий на свои ладони, теребил пальцы, слишком сильно вжимаясь в спинку железного стула. При осмотре Дазай Осаму кричал. Он не позволил не одному сотруднику прикоснуться к себе. Йосано пришлось напоить его успокоительными, чтобы просто усадить на этот дурацкий стул. Но прикоснуться он так и не позволил. Парня потряхивало. — Что вы делали вчера вечером?       Молчание. Он уже полчаса отвечал только на два вопроса. Кто он и сколько ему лет.       У него в кармане лежала флешка. Все файлы на ней по словам Танидзаки были зашифрованы.       — Слушай, мы не собираемся тебя арестовывать или что-то в этом роде. Мы просто хотим понять, что случилось и как мы можем помочь тебе.       — Мне никто не поможет.       Его тихий шёпот резал слух. Ну хотя бы какой-то прогресс.       Чуя стукнул кулаком о стол в допросной, отчего парень вздрогнул. Накахара вскочил и пулей вылетел из комнаты.       — Куникида — семпай ну это просто невозможно!       — Он явно не в себе.       — Вот именно, он ещё и несовершеннолетний. Вот что с ним делать.       — Закрыть его не за что. Отпустить его одного мы не можем, — Куникида потёр переносицу, задумавшись. — Ребят, кто-нибудь может забрать его к себе, пока Танидзаки не расшифровал файлы?       — Ближе всех живёт Накахара. Рампо! Вот проныра. Откуда только знает?       — Чуя, ты сможешь оставить его у себя? Боюсь полиции мы не сможем передать это дело.       — Как скажите Куникида-семпай.       Не то чтобы Чуе хотелось возиться с этим парнишкой. Но привычное чувство жалости пересилило эгоизм.       Вечером Чуя привёз Дазая к себе домой.       У этого мальчугана был затравленный не верящий взгляд.       — Чего уставился? — Чуя был достаточно прямолинейным человеком и даже немного грубым, а мальчишка принял это за упрёк и начал разглядывать пол. — Да чего ты дёрганный-то такой. Сейчас я тебе принесу трусы, штаны и футболку.       Немного подумав он добавил.       — Может тебе ещё и новые бинты принести? Эти уже грязные. Осаму кивнул.       Дазай чувствовал себя клоуном среди монахов. Он совершил непростительный грех. Он знал, что его постигнет кара. А пока наказание он должен исполнить сам.       Человек, который привёл грязь в свою обитель и обращается с ней как с человеком вызывал в Дазае лишь чувства восхищения. Он дал ему одежду. Он дал ему бинты. И не на чём не настаивает. А ведь он даже не знает, что его пистолет давно не у него.       Он лишь подходит и лёгким движением кладёт в руки Осаму одежду.       — Тебе наверно стоит принять ванну. Я тебе помогу.       Осаму дёргается и оступившись падает на пол.       — Нет! Чёрт возьми.       — Да ты сам на ногах еле стоишь. Куда тебе помыться самому…       Чую прервал звонок.       — Накахара, дуй сюда, мы вскрыли файлы.       — Бегу. Так, слушай внимательно, сейчас я ненадолго уйду, а ты принимаешь ванну и идёшь спать вон на тот диван. Всё ясно?       — Да.       Накахара умчался. А Дазай лёг на пол, расслабляя каждую мышцу. Зачем он стащил эту дурацкую флешку? Мори ведь всё равно найдёт его и тогда ему настанет конец.       Эта флешка доказательство, что Дазай всего лишь жертва интриг и жестокости людей. Но какая теперь разница. Вчера он был пьян. Вчера ему исполнилось семнадцать. А в подарок он получил стринги и кожаные наручники. Он всю жизнь был шлюхой. Шлюхой он и останется.       Интересно если этому Накахаре отсосать, он замнёт его дело?       Попадать в полицию Осаму не собирался. Но вчерашнее состояние в дрова никак не способствовало рациональным решениям.       Он прекрасно знал, что на этой флешке. Там ровно десять видео, одно на каждый день рождения его Хозяина, каждый раз он снимался в очаровательном фильме.       Самое отвратительное это первое. «— Ты не нужен своей маме Дазай-кун. Но ты нужен мне, — нежно шептал Мори Огай, проводя тёплой ладонью по маленькой щеке Дазая.       Маленький Осаму никогда не слышал таких слов. Но холодное липкое чувство внизу живота посылало сигнал о неправильности происходящего. —Мы всего лишь поиграем. Ты хочешь со мной поиграть?       — Хочу.       — Тогда сними свою одежду и подойди ко мне.       Осаму разделся до трусов.       — Трусики тоже.       Маленькие ручки Дазая начали трястись. Ему казалась, что не бывает таких игр, в которые надо играть голым. — Садись на мои колени.       Дазай подчинился. Рука Огая перемещалась по бокам, словно лаская. Потом она переместилась на спину, спускаясь всё ниже. Через несколько секунд Мори обоими руками обхватил ягодицы мальчика и протолкнул один палец внутрь.»       Дазай помнил всё это слишком хорошо.       Грёбанное ничтожество.              «Тошнота сжимала изнутри, а страх заставлял сердце биться быстрее и громче. Пальцы Огая казались маленькому Дазаю острее ножа. Внизу всё горело. Пальцы внутри разрывали его. — Мне не нравится эта игра! Мне больно!       Осаму плакал.       — Тебе придётся потерпеть. Ты же хочешь сделать мне приятно?       Маленькое тельце сжималось от боли, но через силу Дазай кивнул.       — Тогда погнись в спинке, мой хороший, и приподними попку.       А Дазай снова подчинился.       Пальцы исчезли и его погладили по спине.       — Молодец, — прошептал ему на ухо Огай.       Потом он поцеловал его в щёку. Осаму почувствовал язык, раздвигающий его губы и проникающий внутрь. И что-то горячее, упирающиеся ему в попу. А потом Осаму закричал.       Его словно проткнули горящим колом. Он плакал и вырывался, но сильные руки удерживали его на месте. Такую боль он не испытывал никогда. Ему было страшно и мерзко.       Но это ведь просто игра, да? Это всё чтобы порадовать Мори-сана?       Этот кошмар длился бесконечно долго, пока внутрь него не попала жидкость тёплая и липкая. Ощущения болезненной переполненности пропало.       Мори посадил его на колени перед собой.       — Видишь эту палочку перед собой? Возьми её в ладошки.       Осаму испуганно смотрел на своего благодетеля. Он же не может навредить ему. Он спас его. Забрал из трущоб.       — Ну же. Это тоже часть игры.       Дазай чуть привстал и обхватил «палочку» у основания. Она была теплой и странной на ощупь. Ему хотелось отдёрнуть руки, но он не смел.       — Проведи ими вверх и вниз.       Дазай сделал это. Мори удовлетворённо выдохнул.       — Теперь придвинься поближе. Оближи верхнюю часть палочки, — когда Дазай выполнил приказ, Мори сдавленно простонал. — Молодец, мой хороший, а теперь пососи её, как леденец.       Дазай пропустил палочку дальше себе в рот и начал сосать. Но через несколько минут ему на голову опустилась рука Огая, и палочка продвинулась к глотке. Осаму чуть не вырвало, пока его головой управлял взрослый. Слёзы снова потекли из его глаз. Но вскоре и это закончилось, ему на лицо и живот брызнула та же жидкость, что уже не капала из него, а засохла внутри.       — Умница, мой мальчик, ты сделал папочке приятно.              Вот так Дазай Осаму в семь лет стал личной шлюхой.»       Осаму каждой клеточкой своего тела ненавидел этот мир. Но больше всех он ненавидел в нём себя. Отвратительное, грязное существо.       Резко встав с пола, он отправился в ванну. Пошарив на полках, он быстро нашёл лезвия, разделся, снял бинты и полоснул по самому длинному и глубокому шраму на животе. И снова, и снова, и снова. Он должен наказать себя за собственную ничтожность. За своё мракобесие.       Жалкая! Грязная! Шлюха! Призирая себя, он отключился от боли и голода. Он и очнётся, призирая себя. В отделе стояла гробовая тишина. Наоми и Ацуши-куна вырвало. За эту флешку может продать душу полиция. А самое интересное, что на видео очень хорошо видны лица.       — Нам всем надо успокоиться и прийти в себя.       — Куникида, у тебя руки трясутся, и ты держишь блокнот вверх ногами.       — Заткнись, Рампо.       — Это чистейшая педофилия и насилие над ребёнком. За такое можно на пожизненное сесть. И это ещё не известно продавались ли эти видео.       Куникида повернулся к Чуе.       — Накахара, а ты уверен, что с парнем всё нормально будет?       — Уже нет.       — Тогда быстрей топай домой.       Чуя со скоростью света побежал к себе. Он даже представить себе не мог, что подобное до сих пор существует.       Этот мальчик. Пусть он был всего лишь на четыре года младше Накахары, всё равно для Чуи он был мальчиком.       Чую кроет. Он уверен, что что-то случилось.       Быстро открывая дверь, он видит, что все вещи данные Дазаю, валяются на полу. А из ванной течёт кровь.       Он, не снимая ботинки, врывается в ванну, судорожно набирая номер Йосано.       В ванной лежит парень. Весь в крови.       Почему всё так? Прибегает Йосано со своим огромным чемоданом.       — Иди-ка чаю попей, сейчас я ему всё зашью, и мы перенесём его на кровать.       А Чуя пошёл варить рисовую кашу. Тот бедный мальчик нуждался в заботе, а Чуя несмотря на напускную грубость был очень добрым и сердобольным.       Когда мальчик очнулся, он попытался вскочить, но Йосано ему не дала.       — Тебе надо лежать, если не хочешь, чтобы швы расползлись.       А Дазай рассмеялся. Боже, да кого, когда волновали его швы. В квартире пахло рисовой кашей.       — Вы же открыли флешку, чего теперь спектакль разыгрывать?       — Глупый, мы не полиция, чтобы тебя арестовывать. Наоборот, мы можем помочь тебе, посадить этого урода.       — Боюсь, это невозможно.       — Уверен, с такими-то доказательствами? Из кухни послышался крик.       — Он очнулся?       — Да, не кричи.       — Будешь рисовую кашу?       Дазай не понимал, что происходит. Почему этот человек предлагает ему рисовую кашу. Почему он лежит в чистой одежде с зашитыми ранами. Почему о нём заботятся? Что им нужно?       — Ну и что ты молчишь? Сейчас наложу и съешь как миленький.       — Позаботься о нём, Чу. Тебе дают три дня оплачиваемых отгулов.       — Понял. Ну что герой, давай есть кашу.       Дазай до сих пор лежал и не понимал, что делать. Впервые за семнадцать лет он был настолько дезориентирован, что не мог произнести не слова.       Пока он думал, в его рот приземлилась ложка каши. Сладкой и ароматной рисовой каши, которую он никогда не пробовал.       — Вкусно? — спросил смотрящий на него Чуя, улыбаясь, — Ну чего ты застыл, жуй.       И Дазай на автомате зажевал. Было действительно вкусно. — Я вижу, что ты хочешь что-то спросить. Но сначала дожуй.       Дазаю вдруг захотелось возмутиться. Почему с ним говорят, как с ребёнком. Он надул щёки и отвернулся.       — Ты чего? — спросил Чуя в недоумении. — Болит? Тяжело есть? Сделать кашу пожиже?       А вот теперь Дазаю стало стыдно. Он не чувствовал подвоха, этот человек действительно по своей воле сидит и кормит его с ложечки. Он давно не испытывал свои эмоции так ярко.       —Нет, всё хорошо.       Дазай был смущён и озадачен.       А потом просто заснул, пока Чуя мыл посуду.       Для Чуи забота о ком-то была чем-то обыденным. У него была младшая сестрёнка и мама, которая постоянно работала. Он привык не спать по ночам, готовить кашу для больной сестры и ухаживать за уставшей мамой.       Дазай в его голове был ужасно несчастным человеком. А его воспитали так, что всех несчастных нужно окружить заботой и любовью.       Тяжело вздохнув, Чуя пошёл оттирать ванну. Спать он ляжет точно не скоро.        Теперь каждое утро Дазай просыпался от запаха чего-то сладкого и терпкого. Рыжий гномик, который смешно реагировал на своё новое прозвище каждый день готовил для Осаму завтрак, обед и ужин и называл его по имени.       «— Чуя!        — Что?       — Ты рыжий гном!       — Я тебе сейчас задницу откушу.        — Не надо. Стой, Чуя, нет!»       Он все три дня отгулов заботливо выхаживал спасённого подростка и продолжил заботиться о нём.       И он не разу не спросил про видео. Ни разу. И даже не упоминал их вскользь. Дазаю очень нравилось чувство, теплящееся у него в груди. За неделю его жизнь превратилась в прекрасную сказку с очаровательным рыжим принцем. Людям свойственно быстро привыкать к хорошему.       Через полторы недели Дазай уже мог спокойно ходить по квартире и даже готовить.       — Доброе утро, Чуечка. Что у нас сегодня на завтрак?       Чуя бегал из стороны в сторону, натягивая штаны.       — Ага, доброе утро. У меня манна небесная и чашка кофе, разогрей себе вчерашние сырники, а я очень сильно опаздываю. Удачи, веди себя хорошо, — сказал Чуя, улыбнувшись и неожиданно даже для себя погладив Осаму по голове.       Дазай зажмурился от удовольствия. Он купался в любви и заботе, которую ему дарил Чуя. Он не оставлял его один на один с его проблемами, и Дазай за это время ни разу не вспомнил про своего Хозяина.       Хотя это можно назвать ложью. Дазаю несколько раз снились кошмары и Чуя, как благородный рыцарь, вскакивал со своего футона, расстеленного рядом с диваном, и принимался утешать Дазая. Гладил его по волосам, пел колыбельные и даже рассказывал сказки.       Но сегодня Дазай наткнулся на висевший на балконе чёрный плащ. И это заставило его вспомнить, что жизнь у него не сказка.       Его накрыло угнетающее чувство вины. Он снова почувствовал, как его тело покрывает липкая вонючая жидкость, затекая в нос и глаза. Он так не хотел пачкать собой жизнь Чуи. Чудесного, замечательного, заботливого, ангельски - чистого Чуи.       Осаму упал на колени и заплакал. Он знал, что всё это закончится и Мори начнёт его искать. Он знал, что его личному аду стоит только найти его вновь.       Чуя нашёл Дазая, плачущим у балкона. Он ужасно перепугался, вспомнив недавние события, когда Дазай ему не ответил.       Маленький и несчастный человек, так отчаянно нуждался в утешении. Чуя опустился на колени рядом с ним и обнял, положив его голову на своё плечо.       А Дазай вцепился в Чую как в спасательный круг. Он позволил кому-то прикоснуться к себе, позволил влезть к себе в душу, причём за такой короткий срок. Он не плакал так давно и сейчас вся ненависть к себе выливалась через слёзы и растворялась на плече Накахары.       А Чуя лишь гладил его по спине и волосам, шепча что-то успокаивающее.       — Я такое ничтожество, такое ничтожество, — шептал Дазай, всхлипывая.       — Нет, Осаму, конечно нет.       Когда Дазай успокоился, Чуя за руку отвёл его на кухню и поставил чайник.       Спустя несколько минут молчания Осаму спросил.       — Почему ты не говоришь про видео?       — А тебе был бы приятен этот разговор?       — Нет.       — Поэтому и не говорил.       — Неужели ты можешь держать меня у себя, зная кто я?       — А кто ты?       — Шлюха!       У Осаму вновь навернулись слёзы.       — Конечно нет, о чём ты? Ты во всём этом не виноват, — Чуя поставил перед ним кружку с чаем. — Ты жертва, которой нужна помощь, и я всеми силами пытаюсь помочь.       — Ничего не требуя взамен?       — Подожди тут.       Чуя ушёл в гостиную и вернулся с красным бархатным мешочком.       — Смотри, там лежит монетка в десять йен. Я положу этот мешочек в твой плащ.       Единственное, о чём я тебя попрошу, это вернуть мне эти десять йен, когда моя помощь больше не будет нужна. Договорились?       Осаму кивнул.       — Ладно, а теперь идём спать. Завтра у меня выходной, приготовлю что-нибудь вкусненькое на завтрак. Например, твои любимые оладушки с арахисовой пастой или черничным джемом.       Утром Дазай проснулся от возни на кухне. Накахара не соврал.       — Осаму? Ты проснулся?       — Мгм.       — Доброе утро. Не мог бы ты сбегать за молоком?       — Доброе. Да, я сейчас.       Дазай умылся, в квартире Чуи у него уже была своя зубная щётка, и натянув на себя плащ побежал в магазин.       Возвращался он очень раздражённым. Откуда в воскресенье с утра так много людей в магазине.       Он уже хотел пожаловаться Чуе на весь мир, как увидел, что дверь открыта нараспашку. В его новом телефоне было всего два номера: Йосано и Чуи. Он отправил первой смс. И зашёл в квартиру, включив диктофон на телефоне, так его научил делать Чуя.       — Здравствуй, мальчик мой.       В коридоре стоял Мори Огай.       — Прости, что так затянул поиски. Твой новый покровитель красивый не спорю.       — Где он?       — Что с тобой, мой маленький? Неужели он тебе так нравился? — Огай сделал невинное лицо и посмотрел Дазаю в глаза. — Но я не могу позволить тебе новую игрушку, ты был плохим мальчиком. Где флешка?       — У меня её нет, — Осаму начал дрожать.       — Не ври мне!       — У меня её нет, — Осаму затрясло сильнее.       Огай начал приближаться к Дазаю. Он подошёл вплотную, прижал Осаму за горло к стене и одной рукой порвал на нём футболку. Плащ остался на месте.       — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.       Он резко повернул его к себе спиной и сдёрнул штаны вместе с трусами. Осаму уже приготовился к жгучей боли, которую много лет испытывал из дня в день. Но боли не было. Тело Мори бесчувственно свалилось на пол. Дазай обернулся на дверь и увидел коллег Накахары.       — Пацан, ты как? — спросил у него высокий мужчина в очках, вроде его звали Куникида.       — Я в порядке. Чуя! Там должен быть Чуя!       Дазай быстро натянул штаны и побежал в гостиную.              В один момент он захотел рассыпаться как песок.       Там лежал Чуя. С пулей в голове. Споткнувшись обо что-то Дазай упал прямо к Чуе.       — Чуя, вставай, — он взял его руку и потянул вверх. — Ну Чуя! Я принёс молоко. Пошли готовить оладушки.       Куникида не мог смотреть на это. Он взял Дазая за подмышки и оттащил от Чуи. А Йосано трясущимися руками потерла переносицу и дрожащим голосом сказала: — Дазай, Чуя мёртв. От пули в голове никто не выживает. — Нет, — уверенно ответил ей Дазай. — Он должен получить свои десять йен обратно.       Куникида махнул головой и Йосано достала шприц. Осаму отключился сразу же после укола.       Детективное вооружённое агентство организовало для Чуи похороны. А Дазай каждый день плакал и звал его.       Он был человеком, который потерял единственные лучик света. И был сам в этом виноват. Почему он думал, что Мори не тронет Чую? Почему он оставил его одного? Директор агентства взял Дазая к себе и устроил штатным сотрудником.       А потом состоялся громкий суд над Мори Огаем. На этом суде Дазай сидел рядом с держащей его за руку Йосано, а в другой руке у него был красный бархатный мешочек. Дазай решил, что сейчас самое время его открыть.       Развернув его он увидел монету в десять йен и записку:       «Моя душа всегда с тобой»       Он сжал руку женщины сильнее, чтобы не заплакать.       Как был ничтожеством, так и остался.       Выходя из здания суда, Дазай столкнулся с множеством журналистов, которые наперебой задавили ему какие-то вопросы.       Он услышал только один из них.       — Осаму Дазай, как вы себя ощущаете после всего этого?       Он повернулся к парню, который задал этот вопрос, и ответил совершенно не живым голосом.       — Почему умер не я?             Каждый кто слышал его вопрос вздрогнул.       А Осаму быстро отправился к выходу, сжимая в руке записку и заветные десять йен.       Эти вещи — единственное, что давало Осаму стимул жить дальше.