Перерыв длинною в жизнь

      -Уходи, если хочешь, — Гермиона шлифует каждое предложение глотком вина, терпкого, как и её слова. — Если хочешь останься. Мне всё равно — я так заебалась.       Она не кричит и не выражает эмоций больше, чем при пересчёте швов на потолке. Смотря Рону прямо в глаза, девушка вываливает всё, что было накоплено месяцами.       -Я любила тебя, Рон. Любила в средней школе, когда ты не был таким мешком с говном! Что с тобой стало? Единственное, что я чувствую от тебя — запах пива. Ты через день приходишь прокуренный и в гармошку, оправдываясь посиделками с Гарри, но я блять знаю, что вы уже как полгода не общаетесь.       Гермиона повернулась на шуршание с дивана. Рон пытался встать и что-то объяснить девушке, но та пресекла его попытки толчком, нокаутировав обратно на подушки. Она понимала, что говорит впустую, но только так могла собраться с мыслями и определиться с выбором трамвая.       -Знаешь, от Гарри как и раньше было легко добиться правды, он старался не сдать тебя, будто ты опять подбивался к девчонке из параллели и боялся мне в этом признаться.       Булькающее сопение с дивана сложило губы Гермионы в горькую усмешку. Действительно, чего она ожидала?       -Ты отвратителен, Рон Уизли. Классно мы воплотили наши мечты, да? Я стала просто отменным журналистом, выбираю, кто же больше завоевал моего расположения «Times» или «Mirror».       А ты стал инженером. Запускаешь со своей командой новый проект, уверенный в том, что получишь грант от государства. Всё ещё играешь в волейбол, только уже с друзьями. Скоро соревнования между любителями, и каждый вечер субботы ты рассказываешь мне, как охренительно провёл атаку, что чуть не разбил лицо Джошу. Нет, это слишком явная ложь. Теперь ты запыхаешься, добежав до сетки, не то, что бы прыгнув.       Так же шепча себе под нос, Гермиона укрывала пледом Рона. Ей было нестерпимо больно смотреть, как её человек сереет на фоне безликого муравейника. В общем, в пустоте они и схожи. Она давно забыла о своих искренних мечтах, даже порой детских, живых.       И снова бессонная ночь откладывает отпечаток на девушке. Но сегодня луна светит пурпурно, а звёзды на удивление видны и поджимают губы в сочувствующей улыбке. Гермиона сидит на перилах клетушечного балкончика, вдыхая сизый дым. Кажется, ветер дует. Пробился чёрт через щели домов или скважины канализации. Оставив пепел в одиночестве, девушка пошла собирать вещи Рона.

«У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить»

-Анна Ахматова «Реквием»

      Это началось так давно. И, наверное, никогда не закончится.       С переездом в Лондон я думала, что тревога, въедливая сука, исчезнет. Мне осточертело каждый раз дрожать от вида Рона, который уходит в нравоучения, как только капля спиртного попадает ему в рот. Всевидящим оком он распинался в многочисленных попытках объяснить, что я делаю не так или чего я вообще не делаю, чтобы добиться большего, чем возможность печатать «свои буквы». У него в кармане имелся справочник с советами персонально для меня. Даже смешно от того, как много таких благородных людей выцарапывали себе место в моей жизни.       В детстве, как и все образцовые отцы, мой усадил меня в седло на вторник и четверг, а в субботу самолично устраивал мне уроки гольфа, чтобы я выросла фигурой утончённой и была способна постоять за себя в высшем обществе, куда я обязательно должна была попасть и стать улучшенной версией принцессы Дианы. Нельзя сказать, что он бывал в моей жизни только 2 часа в неделю с 7 до 12 лет — он частенько приходил на мои тренировки в ипподроме. Шептал, а точнее, орал, мол я должна держать узду крепче, но не натягивать. Удивительно, как тягота к контролю заставляла его проводить со мной столько времени.       Мишель всегда вторила мужу, дошло до того, что после смерти отца она стала его «улучшенной» копией. С самого поступления в школу эта женщина следила за выполнением домашнего задания, будто от него то и зависела моя дальнейшая судьба или хотя бы суп на плите. Прогулки в центральном парке, цитирование и декларация стихотворений классиков должны были слепить из меня прекрасный образец для подражания. В математике мать разбиралась хуже меня, если вообще хоть немного соображала, как преобразовывать многочлен, но всегда говорила, что клетки на странице на то и существуют, чтобы заполнять их полностью, но в то же время оставляя равные пропуски от этих призрачных стен. Слишком много пунктов и «но».       Самым благородным советчиком стал Маркус, некогда объект моего воздыхания, тридцатилетний географ. Как-то он убедительно настоял, что я должна перестать заострять внимание на взрослых (занятых) людях и найти подходящего юношу для своих чувств. Он обещал — как только раннее половое созревание утихнет, мальчики станут привлекательнее «отживших своё» мужчин. До сих пор не могу понять причины моей влюблённости в эту амёбу. Верно виновато «созревание», как он и говорил. Только, к счастью или сожалению, я не виноград, а чтобы выжать и разлить меня по бутылкам пригодятся не прыщи и панические атаки, а пила и соковыжималка. Хотя мясорубка справится с этим лучше.       Было пальцев-не-пересчита-рное количество так называемых друзей, которые старались утянуть меня то на одну, то на другую «невъебенно крутую тусу», где играла гаражная группа, с барабанщиком которой они были хорошо знакомы. Они очень переживали за мою личную жизнь, поэтому постоянно толкали меня в объятья смущённых одноклассников.       Единственный, кто не промышлял подобным, был Гарри. Этот чёрт никогда не пёкся о подобных пустяках, гораздо интереснее ему было обсудить со мной недавно вышедший триллер или ужастик, сходить за мороженым-печенькой или спрятаться в библиотеке от пут ужасной химии, дабы развести демагогию на тему секс просвещения в школах. Циклично, но он стал учителем химии. Всё ещё подозреваю, что он нагло пиздит мне.       Вчера мне звонила Аманда (какой-то длинной историей попавшая в Лондон из Луизианы за вечер. Она разложила передо мной свою жизнь, сердце, печень и пизду в мой первый рабочий день. за раз. поэтому дыры в моей памяти восполняются по ходу пустяковых разговоров. Но её, кажется, не напрягают повторяющиеся разговоры о себе. Даже нравятся). Так вот. Аманда волновалась обо мне, думала, что меня уволили. После нашего разговора она стала уверена, что я в порядке, и меня ждёт штраф. Сегодня мне пришёл штраф. За нарушение административного чего-то там. Ну, Аманда занимает титул гадалки.       Оплатить свои каникулы, конечно придётся. А вот стоит ли возвращаться на службу переписчика? Я точно уверена, что нет. Может, к чертям этот прекрасно гнусливый город? Отправить его в лакричные закуты памяти и, закрыв глаза, бежать в какие-нибудь топи? Или Норвегию, как я хотела раньше?