Перерыв длинною в жизнь

      -Продолжается посадка на поезд № 49 Лондон-Дублин, поезд стоит у платформы №3, на 4-м пути…- металлический голос из консервы, напоминающей громкоговоритель, оторвал меня от разглядывания трещины.       На удивление экран телефона светится от нескольких уведомлений. За последние месяцы Гермиона перестала думать о друзьях, которые мимолётно растворились после разрыва с Роном. Все встали на сторону обиженного мальчика: Джинни не могла общаться из-за того, что носит фамилию Уизли (разговор с ней был бы сродни величайшему предательству), общие друзья-пары не напоминали о себе после первого отказа в встрече, верно они написали и Рону; Забини отметил, какая она всё-таки Гермиона стерва; Панси согласилась со своим парнем (лучше бы та оскорбила её своими словами, вместо потакания).       В общем, ряд «неравнодушных» простирается ещё на пару строк или абзацев, но уже никак не влияет на состояние львёнка. Девушка, конечно, не надеялась на единогласную поддержку. Но потерять своё окружение из-за одного человека? Она тоже не рассчитывала. А зря.       Как и прежде, остался неизменным только Гарри. Сначала он делал вид, будто ничего не произошло: заставлял Герми подниматься с постели, тем самым вытягивая её из грубо вставляющей депрессии. Когда девушка была готова, она сама завела разговор. Раскрыв подноготную жизни с Роном, да и халтурничества относительно прежних идеалов. Гермиона не встретила осуждения. Наконец она смогла выдохнуть с облегчением. Не нужно было таить мысли в шести стенах, они летали за окнами и не выводили своим жужжанием.       -До отправления поезда №49 Лондон-Дублин остаётся 5 минут, поезд стоит у платформы №3, на 4-м пути, нумерация вагонов с хвоста поезда, просим пассажиров занять свои места, а провожающих выйти из вагонов, — девушка оживилась, услышав знакомый монотонный голос. Потушила сигарету и поспешила не упустить свой шанс на чистый листок, а может и книгу.

«О Ирландия, океанная,

Мной невиданная страна!

Почему ее зыбь туманная

В ясность здешнего вплетена?

Я не думал о ней, не думаю,

Я не знаю ее, не знал…

Почему так режут тоску мою

Лезвия ее острых скал?»

— Зинаида Гиппиус, сентябрь 1917

      Мама Гермионы была заботлива. Девочка неотрывно топала по её следам до семи лет. Именно из-за любви Мишель к северным романам, Гермиона полюбила сначала буквы, а позже и их слияния. Она любила голос мамы больше, чем популярные песни. Её нежный высокий голос завораживал своей усталостью в конце дня. В голове малышки хранились сказки и истории о приключениях Дика Сэнда, Мэри и Роберта Гранта, но главенствующее место занимали любовные истории, с намёками на детектив, драму, приключения, быт, да что угодно! Тем то и полюбились они, что были полны жизни во всей её красе, даже перенасыщены ею.       Единственный, кто знал о поездке — Мишель. Воспоминания подстерегли Гермиону и раскрошили все заборчики. Заставили набрать забытый (в надежде) номер.       Вздох облегчения по ту сторону —       Гермиона не могла больше держаться. Безумная улыбка застряла на лице, пока она рассказывала историю за историей, будто вновь сидела поздним вечером на её коленях.       -Мишель. Мам, я хочу заново, хочу попробовать в другом месте. Я не смогла справиться с Лондоном, — шёпотом сказала она, зажмурившись в ожидании. Страшно. Не оправдать ожидания, потраченные деньги, клятвы и ругательства.       -Бусинка, ты уверена? Это совсем далеко?       Гермиона захлебнулась. «Бусинка». Отец всегда называл её так. Она запрещала себе думать о нём настолько, что только поняла — так скучает. больше нет обид — нет смысла. его нет.       -Милая, ты здесь?       -Да, мам, это далеко. И нет, я вообще не уверена в том, что делала раньше, делаю сейчас и буду завтра. Я боюсь, мам, мне так больно. Я честно не думала, что всё так получится, я честно старалась.       -Это нормально, моя девочка. Ты имеешь право на ошибку и не одну. Молодость щедро одаривает такими привилегиями. То, что мы с твоим отцом старались дать тебе безукоризненное воспитание — ничего не значит. Бусинка, ты –наша идеальная девочка только потому, что ты есть и ты бежишь за своими мечтами. Я люблю тебя, мы тебя любим. Всегда.       -Мам, прости меня, пожалуйста. Я так часто делала вам больно, — всхлипы безостановочно вырываются из её горла, истерика перестала быть далёкой родственницей.       -Тише, тише, котёнок, ты? нам? и делала больно? ни за что! Мы только беспокоились, но всегда знали, что справишься. Куда ты собралась, милая?       -Туда, куда мечтала попасть всё детство. В Ирландию, мам. Искать себе место среди тех туманов так же, как искали те, о ком читала мне ты, — предвкушающая улыбка наконец украсила её лицо.       -Ох, Гермиона. Не увязни там в каком-нибудь расследовании, хорошо, детка? — резкий скачок в разговоре заставил девушку прыснуть от смеха.       -Клянусь жизнью мистера Ворона, что не буду искать приключений под дулом пистолета, мэм! — отдав честь своей подушке, девушка прекратила смеяться.- Мам, спасибо. Я люблю тебя.       -И я тебя, бусинка. Пиши мне или звони, ладно? Я тоже хочу узнать, сильно ли завирались эти романы, — сквозь мили усмешка зеркалом перескочила на губы дочери.       -Обязательно, мам! Выведем их на чистую воду!