Срывая маску

Ещё никогда у Антона не было ничего подобного. Никогда. Была тревожность, было напряжение по всему телу... Может быть, поэтому мама и даёт ему те таблетки? Чтобы такого не было? Ощущения у Петрова были, будто его закопали заживо. Без гроба, просто так, в сырой земле, оставив лишь небольшой вертикальный тоннельчик для дыхания. Ты можешь дышать, можешь видеть, можешь слышать. Но дыхание со временем спирает, а ты не можешь пошевелиться, даже палец кажется замурованным в застывший бетон. Страх и паника со временем нарастали, Антон начинал впадать в отчаяние. Что, если это не оцепенение, а полноценный паралич? Что, если вдруг он навсегда останется таким, обездвиженным? Что с ним будет делать мама, как она это переживёт? Как отец будет каждый раз смотреть на Петрова, заглядывая к нему в комнату рано утром? Как Оля будет с ним играть? И как же она... Будет жить без обещанного ей рисунка трицератопса? Чёрт, он же обещал ей его нарисовать, и он ни разу не нарушал своего слова!!! Или всё же нарушал? Возможно, лицо сейчас щипало от холода, руки в перчатках кололо от намокшей вязаной материи, а спина люто ныла от впивающихся в неё углов рюкзака. Но понять это было нельзя. Антон собрал все свои силы и попытался пошевелить правой рукой. Безуспешно: ни одна мышца не подала признаков работы. Бесполезно. Абсолютно любое действие. Всё беспо... Внезапно Петров пришёл в чувство от свиста автомобильных тормозов. Затем послышался приглушённый скрип рычага ручного тормоза, а затем и звуки открывания двери. - Петров! - Послышался какой-то очень знакомый голос... Но вот какой? Какая-то неведомая сила схватила Антона под плечи и потянула наверх, а затем развернула мальчика на 180 градусов. Перед парнем показалось обеспокоенное лицо милиционера. Оно чем-то напоминало лицо знаменитого на весь СССР киногероя Штирлица из "Семнадцати мгновений весны". Однажды Антон краем глаза видел этого немца, когда родители смотрели фильм, но не более того. Стоп! Это же тот самый милиционер, который показывал фотографию Вовы Матюхина! Тихонов! - Эй, ты живой вообще?! - Служитель порядка тряхнул парня, однако от того можно было добиться лишь движений глаз и расширения ноздрей от очередного вдоха. Благо, милиционер заметил эти небольшие признаки. - Ну слава тебе Господи, живой. Что с тобой стряслось? - Я... Про... сто... - Антон попытался что-то проговорить, но язык заплетался, а остальное тело продолжало висеть в хватке Тихонова подобно безвольной кукле. - Твою ж дивизию, Лилия Петровна тебя уже обыскалась! Тебя второй урок нет, от тебя или твоих родителей ни звонка, ни записки, и хорошо, что я на инструктаж пришёл! Давай, поедем сейчас в школу, хотя бы сообщу о тебе учителю. Старлей понес мальчика к милицейскому УАЗику. Открыв дверь, служащий посадил Антона на правое переднее сиденье и туго застегнул ремни безопасности: задние места были только в отделении для заключённых. Через пару секунд мотор машины снова зарычал, и транспорт, развернувшись, направился в школу на полной скорости, подскакивая на каждой неровности на просёлочной дороге. - Что с тобой вообще произошло, Петров? Почему ты валялся в снегу у обочины? Почему ты почти не двигаешься? Антон задумался. Не сказать же милиционеру, что тебя чуть не парализовало от страха перед волком? Он сразу родителям доложит. Или скажет учителю, а она - родителям. И тогда те больше ни разу не пустят Антона в школу! На самом деле Петров и сам бы с радостью перестал туда ходить, но... "Если порог дома истоптан звериными следами, а за окном караулят птицы, прячьтесь - он уже идёт за вами." - Вспомнился голос диктора из репортажа. - "А если однажды ночью, проснувшись, вы увидите глаза в окне, то скоро..." - "Крики ужаса и боли, Мяса вкус и запах крови!!!" Антон аж дрогнул, вспомнив демонический голос Волка, когда тот произносил эти две строчки, а оцепенение мгновенно начало проходить, будто животная реакция на опасность сменилась с "замри" на "беги". Всё сливалось воедино: глаза в окне - значит скоро жертв постигнет страшная смерть. Которую и представить себе страшно. Если родители оставят Тошу дома из-за нападения волка, он ничего не сможет сделать против Хозяина Леса. Смерть постигнет и Антона, и маму, и папу, и даже бедную Олечку, ни в чём неповинную душу... - Это... Обморок. Был. Да. - Пролепетал мальчик, наконец-то пошевелив онемевшими пальцами рук. По телу начала расходиться колющая боль. - Обморок? - Да, обморок. - Ага... И что, часто у тебя такое? - Довольно... Таки. Особенно когда забываю таблетки выпить. Вот... Забыл сегодня. Опоздать боялся. - Ааа, понятно... Очень плохо. Щас то ты как? - Получше... Но слабость чувствуется... И ноги затекли. - Эх, и что ж мне с тобою делать, Петров? Что мне с тобой делать... Милиционер взглянул на паренька. Казалось, что служитель порядка сверлил Антона взглядом, стараясь выудить из него какую-то важную информацию. - Может, домой тебя? А, Антон? - Лучше не надо! - Петрова мгновенно прошиб пот. - Я р-редко забываю выпить лекарства, и в последний раз мама пригрозила, что всыпет, если опять забуду... Лучше её... Не беспокоить. - Да по-хорошему ты тебе вдолбить, что лекарства пить надо... Но ладно: в первый раз, так и быть, не сдам. Только пообещай мне микстуры свои пить! Не то что не забывать, а минуты в минуту, секунда в секунду их по расписанию выпивать! - О-обещаю. - Смотри мне. Значит так, в школу ты однозначно не идёшь. Ко мне отправимся, коли выдавать нельзя. Машина затормозила. Скрипнул рычаг ручного тормоза, и старлей вылез из "Бобика", после чего направился к зданию школы, которое выглядело не таким уж и жутким в лучах рассвета. Петров остался в машине совсем один. И салон сразу перестал быть безопасным местом. Тело снова начало замирать, в конечностях начало сильно колоть. - Дима... Что же с тобой произошло? В голове подобно кадрам из кино начали проноситься воспоминания. Дима, который корчился в судорогах и рычал от боли. То, как он стоял на коленях, откинувшись назад и читая стихи, попутно заходясь слюной. Мучения, отображённые на лице восьмиклассника, за маской которого прятался зверь. Истинный хищник. Прирождённый убийца. В окно автомобиля что-то ударилось, и Антон мгновенно скатился с сиденья на пол салона, под бардачок. За ним пришли. Но кто? Волк? Алиса? А, может, сова, преследующая Олю? Что они от него хотят? Хотят ли они что-то от него́? А может, эти звери хотят его самого? Его тело, всё-таки, несмотря на худобу, не лишённое мяса? "Разорвать, убить, сожрать! Будут гости место знать! Крики ужаса и боли,.." - Мяса вкус и запах крови... - Пробормотал Антон, пребывая в состоянии животного ужаса. Ещё один удар в стекло. Они идут за ним. Они его сожрут. Он пойдёт на корм. Хозяин Леса завершит начатое. Зайчик должен умереть. - Ну спасибо, что не кирпичом, бл... - Послышался недовольный голос снаружи, за которым последовала череда ударов и шорохов. - Эх, беседу бы провести с этими недо-гопниками, но где ж я найду время, чтобы ещё и с этими обалдуями возиться? Дверь открылась, и на водительское сиденье плюхнулся Тихонов. Закрыв за собой дверь и вновь заведя двигатель, старший лейтенант взглянул вправо и не сразу увидел Антона. - Э! Ты что, с ума сошёл? Что ты там делаешь? - Да я... Просто... - Вставай давай! Можешь хоть? - Да, могу. - И хорошо, давай вставай тогда. Всё, Лилию Павловну я оповестил, она спокойна. Сейчас поедем ко мне в участок... Отогреешься, чаю тебе заварим, да вещи посушим. Потом, как закончатся уроки - отвезу до дома. Всё-таки теперь положено группами ходить. - Х-хорошо. - Ну и чудно. Заодно узнаешь, куда обращаться, в случае чего. Двигатель УАЗа взревел, и тот тронулся с места, отправившись по просёлочной дороге к ближайшему отделению милиции. Машину приятно трясло на неровностях просёлочной дороги. Из окна можно было увидеть, как на землю падают всё новые порции снежных хлопьев, но взгляд Антона был направлен на другое: на рычаг передач, который старлей всё время переключал. - Т-товарищ Тихонов... - А? - Когда Вы были в школе, в окно что-то стучало... Что это было? - Это у нас шпана... Благородным делом занимается: закидывает "мусоров позорных" снежками... Тьфу! По жопе бы надавать этим "благородным"! Мне четы Пятифановых хватает, а тут ещё одно поколение бандитов растёт!.. Ладно, прости, что гружу, просто... Накипело. - Ничего страшного. Петров мгновенно почувствовал облегчение: это были не звери, открывшие охоту на Зайчика. Просто хулиганы... Обычные люди... Самые простые... Снова засвистели тормоза, и Антон по инерции подался чуть вперёд, едва не уткнувшись лицом в бардачок. Фары осветили деревянное одноэтажное здание с белоснежной от снега двухскатной крышей. Из-под сугробов редко проглядывалась серость фрагментов бетонного фундамента, а у двери висела бордовая табличка с позолоченной каймой, указывающая на то, что здание является местным отделением милиции. - Приехали. Обморок прошёл, Петров? Идти можешь? - Да... Могу. - Тогда вылазь. - Есть. Антон взялся за ручку и дёрнул её. Передняя правая дверь с щелчком открылась, и мальчик выпрыгнул на снег. Ноги сразу будто пронзили сотни иголок, давая понять Петрову, что оставаться на морозе с мокрыми от снега ногами ему ни в коем случае нельзя. Тихонов захлопнул водительскую дверь и забряцал ключами. Через секунду прозвучало несколько щелчков, и милиционер направился к участку, поманив за собой Антона. Тот покорно последовал за старлеем. Лязгнул замок двери, завизжали заржавевшие петли, и лицо Петрова обдало лёгким тёплым воздухом, от которого ноги закололо ещё сильнее. Отопление явно было налажено, раз организм вот так сразу почувствовал перепад температур. Едва компания пересекла порог отделения, с отвратительным звуком сдвинулась тахта, и в милиционера влетела пожилая женщина в пальто оттенка свежей ржавчины и чёрной округлой шапке с козырьком. - Ну слава Богу, Вы пришли! Голубчик мой, скажите, что Сёмочка нашёлся, что он живой! - Закричала старушка, вцепившись в милиционера, как коршун из программы "В мире животных" впивается в полевую мышь. - Уже почти восемнадцать часов прошло, его всё нет! Ни дома его нет, ни в школе его тоже нет, я звонила, спрашивала у всех! - Марфа Лаврентьевна, мы сейчас делаем всё, что можем, пожалуйста, успокойтесь! - На одном дыхании произнёс Тихонов, стараясь вежливо отстранить посетительницу от себя. - Сурьянов только час назад с патруля возвращался, сейчас Доронин поедет, мы ведём поиски без устали! - Вы то ведёте, да только толку никакого! - Захлёбываясь в слезах, закричала бабушка. - Всё ищете и ищете, ищете и ищете, ищете и ищете! А я дома сижу, места на нахожу, сердце выпрыгивает!.. - Доронин, тащи валериану и чая! Успокойтесь, Марфа Лаврентьевна, ничего с Семёном плохого не будет. Наверняка заплутал где-то, да нашёл ночле... Речь старшего лейтенанта прервал самый настоящий вой, вырвавшийся изо рта Марфы, за которым последовала новая череда рыданий. Тихонов приобнял бабушку и, присев на тахте, положил её голову себе на грудь. Антон видел эту картину. Безутешная женщина, заливающаяся горькими слезами, лицо которой напоминало песчаные дюны из телевизора, и милиционер, с гладким и румяным лицом, которое пыталось удержать в теле всю собравшуюся скорбь. Это были не люди. Это было горе, воплотившееся в двух человеческих существах. Осознание одного человека, что с родным всё плохо, и безуспешные попытки другого создать более светлую картину будущего... К паре подошёл седой усатый мужчина в милицейской форме с железным подносом в руках. На изогнутой металлической пластине лежали три маленькие жёлтые таблетки и два гранёных стакана, один из которых был наполнен горячим чаем, а другой - простой водой. Марфа Лаврентьевна мгновенно начало хватать таблетки дрожащей рукой и по одной закидывать их в рот. Опустошив стакан с водой, пожилая дама взяла в руки чай и стала медленно похлёбывать бурую жидкость, которая со временем становилась солёной от слёз. Антон всё это время стоял и наблюдал. Его взгляд падал то на Тихонова, то на Доронина, то на Бабурину. На их лицах были видны душевные муки... И причина у них была только одна... - Волк... - Сорвалось с уст мальчишки. - Чего? - Милиционеры с непониманием уставились на Петрова, в то время как несколько тугоухая ввиду старости Марфа продолжала пить чай. - А? - Антон очнулся и понял, что он выпалил что-то не то. - Извините, я просто задумался. Лицо Тихонова мгновенно стало серьёзнее. Брови склонились вниз, обнажив морщины, а желваки стали чуть виднее прежнего. - Михалыч, пригляди за Марфой Лаврентьевной, а я парнишку пока тут обустрою. Ему нехорошо стало, пришлось сюда с ним ехать. - Хорошо, Константин Владимирович! Доронин взял под козырёк, а старлей мягко взял блондина под руку и повёл к себе в кабинет. С каждым шагом мальчику становилось всё страшнее. Он видел железные решётки камеры предварительного заключения, стены коридора с облупившейся местами краской, шаркающие шаги Петрова по бетонному полу пугали его самого. Впереди показалась тёмная деревянная дверь. И она внушала если не ужас, то хотя бы ясно выраженный страх. Антон не хотел туда идти. Там наверняка страшно. Дверь такого же тона, как и дверь гаража, увиденного вчера... Или это было уже сегодня? Давно скрипнула, и глаза мальчика окунулись в непроглядную темноту, царящую в помещении. В конечностях начало покалывать. Волосы встали дыбом и стали неприятно тереться о вязаную шапку с надписью "Спорт". Темнота - это всегда неизвестность. Откуда может появиться всё, что угодно. Даже та ужасная морда, смесь кожи и плоти всего живого в лесу и его окрестностях... Да... Там наверняка она. Страшная. Готовит свою образину для явления. Сейчас она покажется из бесконечной тьмы. Покажет личину, на оскале которой будут смешаны гнев и маниакальная радость... Вот-вот... Сейчас... Щёлкнул выключатель, и лампочка, пару раз мигнув, озарила помещение ярким светом. Это был кабинет. Тяжёлый стол с встроенными шкафчиками. В углу стоял пилон с завернувшимся под собственной тяжестью бело-сине-красным флагом и позолоченным шпилем. Позади стола стояли деревянные шкафы и тумбочки, наверняка забитые разными документами - этого Петров проверить не мог, так как дверцы были непрозрачные - а на центральной полке стояла большая фотография в рамке, подпёртой какой-то коробочкой. На картинке было изображено лицо полного мужчины с белыми волосами и глазами, на фотографии напоминающими угольки - Бориса Ельцина, президента России. Антону доводилось видеть его пару раз по телевизору. В первый раз, в Москве, президент сидел примерно за тем же столом, что стоит в кабинете Тихонова, а в другой раз - в день, когда по тому же каналу показывали танки. Тогда мама с папой почему-то сильно волновались, из телевизора доносился грохот и крики, а Антону и Оле было велено сидеть в спальне, как можно дальше от окон. Как потом выяснилось, неспроста: в окна мог кто-то выстрелить. Теперь же Тоша видел Ельцина на фотографии, с которой тот словно с любопытством смотрел в пространство перед собой. - Снимай верхнюю одежду и садись. - Строгим голосом сказал Константин, отодвигая стул и указывая на него Петрову. Паренёк покорно снял рюкзак, а затем и куртку с шапкой, и протянул их милиционеру, который стал размещать все вещи на лакированной вешалке. Только сейчас Антон понял, что в кабинете у старлея гораздо теплее, чем в остальном отделении. Хотя, из держурной части тоже доносились порывы тепла... Сев перед столом, мальчик хотел было продолжить оглядывать убранство кабинета, однако Тихонов, занявший своё рабочее место, стал главным объектом внимания Антона, хотя бы потому, что занимал большинство его поля зрения. - А теперь скажи мне, Антон, что с тобой случилось? Ты то валяешься на дороге и не шевелишься, то внезапно говоришь "волк", без всякой причины. - Да просто... День... Нервный. - Из-за Семёна? - Да нет... А что с ним? Он пропал? Милиционер глубоко вздохнул и, поправив воротник голубой рубашки, сложил руки в замок. - Да. Со вчерашнего дня никто не видел. Даже шайка его... И это очень странно. Действительно очень странно. Ведь Пятифан, Семён и их друг-бурят вчера были вместе. Они снова унижали Антона... Снова... А потом его спас Дима. Что же случилось с Бабуриным? Просто ли он пропал, или обезумевший Волк сожрал его? Сегодня утром он выглядел голодным.. очень... - Слушай, Антон... А может, ты его видел? "Конечно видел" - подумал Петров, но вот наружу эти слова, в отличие от мыслей про Волка, не спешили. Семён - отъявленный хулиган, вместе с остальной шайкой. По-хорошему бы ему походить недельку по тайге, чтобы мозги работать начали... Но по-человечески ли это? - Ну что, не видел? - Я... Ну... Видел его. Да. Вчера в школе. - Вот и другие его видели в школе... А потом чё? - Ну... Пересеклись малость. Ну я и ушёл потом. И всё, больше не видел. - Точно? - Милиционер, буквально учуяв обман, приблизился к лицу Антона и уставился прямо в глаза. В таком виде он стал ещё больше напоминать того немца из сериала. - Ну... Да. - Ты уверен? - Холодно отчеканил Тихонов, надеясь разговорить мальчика. Тоша замолчал. Горло заложило, будто туда запихнули огромный камень, который мешал проходить даже воздуху. На лбу появилась испарина, глаза забегали, дыхание участилось. Правоохранитель видел все эти изменения. Вздохнув, он грузно сел обратно на стул. - Он тебя тоже задирал, да? - Устало произнёс Константин. - Ну... Есть немного. Ещё один вздох... И внезапно рука милиционера опустилась на левое плечо. Мальчик невольно дёрнулся под тяжестью запястья взрослого человека, но потом он увидел, каким взглядом на него смотрит Константин Владимирович. В глубине глаз было видно боль. Сильную, сконцентрированную в нескольких квадратных миллиметрах зрачков. Казалось, вот-вот, и этот стойкий человек расплачется. - Слушай, Антон... Я понимаю, тебе нелегко. Бабурин - парень очень конфликтный, задиристый, да... Но... Ты лучше там на бокс ходить начни, или на карате... Ну или хотя бы положи ему кнопку на стул... Но сейчас-то, Антон, дорогой ты мой, человек пропал! Понимаешь? Он пропал! Он может просто блуждать по лесу, а может лежать уже растерзанный где-то! Это же живой человек... И скрывать какие-то важные детали, когда он пропал - это самый гнусный способ ему отомстить. Пожалуйста, я тебя умоляю, если ты что-то знаешь о вашей встрече с Пятифановым и его шайкой, о вашей последней встрече с Бабуриным, расскажи мне! Ты же сам потом пожалеешь о том, что не рассказал. Пожалуйста... Антон сломался. Совесть одержала верх над жаждой мести. Действительно, так неправильно. Надо оставаться человеком. Даже Дмитрий, который является зверем, пытается стать похожим на Антона и его "сородичей". - Ладно. Мы... После занятий встретились. Я почти две недели с воспалением лёгких лежал, а до этого я с ним подрался. - С Семёном? - Угу... И, в общем, вчера эти трое столкнули меня с дороги. Потом вытащили, давай оскорблять и так далее. Ну, так вот. А потом... На нас... Волк выпрыгнул. - Волк? - Тихонов удивлённо поднял брови. - Д-да. Большой такой, глаза горят, хвостом машет от ярости... Хотел на меня наброситься, но я увернулся. И тот вцепился в Бабурина. Он ему дублёнку порвал, рукав. А Бабурин вырвался и дал дёру куда-то в лес. Пятифан с его дружком убежали в другую сторону... Ну а я домой сбежал. - А где именно это было? - Мужчина достал блокнот и ручку, после чего приготовился записывать. - Ну, это было где-то... Надо придумать. Срочно надо придумать! СРОЧНО!!! Если сказать настоящее местонахождение, то это тогда Антона действительно никогда из дома не выпустят! А там... "Крики ужаса и бо..." - У большой дороги! - Выпалил Петров, после чего мысленно удивился своему ответу. Вот ведь тупость... - Ага... А подстерегали тебя на ней работники ножа и топора. - Съязвил Тихонов, вспомнив песенку разбойников из второй части "Бременских музыкантов". - Ты давай конкретнее. Точные координаты говорить я тебя не заставляю, но скажи хотя бы примерное местоположение. - Ну это... У границ посёлка, скажем так. Дорога, что идёт к моему дому, у посёлка. - Ага! Ну, это уже точнее. Молодец. А волк куда убежал? - Не знаю. - Антон наигранно пожал плечами. - Что ж, ну тут хотя бы уже какая-то зацепка... Где ж этот волк логово-то обустроил, а... Или, может, он просто мимо проходил... - Я бы не сказал, что он упитанный. Просто... большой. - Успел разглядеть, да? - Немного. Старлей оценивающе кивнул и начал записывать сказанное Петровым в блокнот. - Вот видишь, как всё обернулось. А ты говорить не хотел. Теперь мы знаем, что исчез он примерно после занятий, произошло это у посёлка... - Стоп! - Антона снова начала мучать совесть. - Это неподалёку от моста произошло, у Сумеречной ре!.. Тут паренёк осёкся. Легенду о Сумеречной реке ему рассказывал Дмитрий. Дмитрий - всего лишь восьмиклассник из Ростова-на-Дону. Он может что угодно рассказать, и знать об этой истории могут не все. Вдруг на Петрова сейчас повесят клеймо сумасшедшего? - Ты издеваешься, да? - Спросил милиционер, вновь нахмурившись. - Н-нет. - А мне кажется, что издеваешься. Зачем тогда с самого начала не сказал нужное место? - Ну... Боялся. - Чего? - Что в школу ходить не смогу. - В случае чего мы предпримем меры. Либо кто-то будет тебя сопровождать, либо мы волка этого... По законам военного времени, как говорится. Тоша дрогнул. Он когда-то играл в войнушки, он знает, что это за законы военного времени такие. В душе мальчика возникло переживание. Тихонов хочет убить Волка? Конечно, он может пристрелить и простого псового, но... Что, если он наткнётся на Корсака в его истинном обличии? Кто тогда окажется сильнее: вооружённый милиционер или трёхметровый волколак? - Сумеречная, говоришь, река? - Спросил Константин Владимирович, постучав ручкой по столу. Это та, что неподалёку от твоего дома, да? - Ну... Да. - Ааа... Помню. Река, что черпает свою силу в душах сгинувшей в ней красной погани... Да уж, да уж, натворил, наверное, дел подпоручик Ольгин, ух натворил!.. Даже батя мой там не рыбачил никогда. А меня этой рекой в детстве знатно шугали, наравне с Чёрным Гаражом. Тихонов усмехнулся, припомнив наивное детское прошлое, а Антон обмер. У того кошмара, что Петров видел вчера, есть название. Чёрный Гараж. - Чёрный Гараж? А что это? - Местная легенда. Говорят, мол, появляется из ниоткуда, исчезает в никуда, владельца нет, а появляется он чаще всего в заселенных районах поселка, где гаражей полно. Ходят слухи, что там ужасы всякие творятся... Открываешь дверь, внутри темнота полнейшая... А дальше показания, как говорится, расходятся. Каждый видел разное, но приятным это зрелище не назовёшь. Внезапно тишину разорвал звон телефона. Старлей чуть не подпрыгнул от такой неожиданности, однако через секунду он взял трубку. - Слушаю. Что там? Хорошо, щас документы упакую и приду. - Тихонов положил телефон и встал с места. - Что ж, вынужден я тебя покинуть... Дела. - А... Что за дела? - Не имею права говорить. Милиционер достал из кармана связку ключей. Взяв один из них, он подошёл к большому сейфу, стоящему справа от стеллажа с портретом, и, покрутив кодовый замок, вставил ключ в скважину и дважды провернул его. Массивная дверца открылась, и показалось содержимое большого металлического шкафа: различные папки, связанные шпагатом, разные картонные коробочки и... Автомат. Но разглядеть оружие паренёк не успел: дверца захлопнулась, снова два щелчка, и Тихонов, развязав папку, положил туда листочки блокнота. Внезапно снова зазвонил телефон, и на этот раз правоохранитель взял его почти мгновенно. - Да?! Ну так спрячь ты этот вещдок куда-нибудь подальше от Бабуриной, она только недавно от истерики отошла! Ну что мне, учить тебя, что ли, как при гражданских работать?! Да приду я сейчас, приду! Уже с заметным раздражением Константин положил трубку и взглянул на Антона. - Так, пошёл я. С этими словами офицер наспех схватил блокнот с ручкой и, едва не споткнувшись о стул, вышел из кабинета. Дверь захлопнулась, и мальчик остался наедине с портретом Ельцина. Единственный объект внимания Петрова. Неподвижный и пронизывающий всё вокруг себя любопытным взглядом. Однако взгляд Антона внезапно упал на папку. Константин Владимирович забыл положить её на место, в сейф. Странно, но Антон почувствовал внутри себя какое-то свербящее ощущение. Как будто бабочки появились в животе. Дыхание участилось, сердце стало набивать ритм ударных инструментов одной из рок-групп. Если Тихонов положил туда записи с показаниями Антона, то это должно как-то помочь в расследовании. Значит, тут лежат данные по пропавшим детям. А значит, есть шанс узнать побольше о потерянных. Найти какие-то зацепки, разобраться, что происходит в этом посёлке. Между Антоном и ответом на его догадки сейчас находится лишь одна преграда. Угловатая картонная оболочка, внутри которой наверняка сложены какие-то бумаги. Наспех завязанный узелок, неразборчивые подписи и печати... Но всё это - ничто. Ведь мальчик обращал внимание лишь на одно - на центральную надпись, которая манила Петрова подобно лампочке, на которую летит мотылёк. "Уголовное дело №131".