Жестокая игра

Жестокая игра

Декабрь

      Гарри появился в их нью-йоркской квартире на второй день после похорон Нормана и устроил скандал. Время едва перевалило за полдень, а младший Озборн уже был отвратительно пьян. Орал на Питера, требовал выдать Человека-паука, раскрыть его личность или хотя бы сказать, где будет следующая «фотосессия» для Дэйли Бьюгл.       Уворачиваясь от очередного предмета, летящего в голову, Питер с грустью думал о том, что нужно съезжать. И еще о том, что Гарри чертовски меткий несмотря на то, как сильно пьян.       — Убирайся к черту, Паркер! — вопил Гарри. — Ты не на моей стороне, ты на стороне этого ряженого! Этого убийцы! Как ты можешь, Пит, как ты можешь так поступать после всего, что он для тебя делал?!       Горе друга, теперь уже наверняка бывшего, было слишком свежо. Питер понимал, что Гарри не в состоянии мыслить критически, что он не знает и половину правды, но боль от этого слабее не становилась.       — Прости, Гарри, — снова извинился Питер, должно быть, в сотый раз за сегодня. — Конечно, я съеду. Дай мне пару дней, я найду квартиру и…       — Вот! Ты даже готов сбежать, лишь бы не выдать своего драгоценного Паука! Ты — предатель Пит, знать тебя больше не хочу!       Керамическая кружка разлетелась вдребезги, впечатавшись в стену над правым плечом Питера.       — Скажи мне, кто он! Ты же знаешь, скажи! Как ты можешь покрывать убийцу, ты же сам прошел через подобное, я не понимаю… — Гарри почти рыдал, наступая на Питера.       Это было невыносимо.       — Я не знаю, я правда ничего не знаю, Гарри, — твердил Питер, отводя взгляд.       Озборн припер его к стене, вцепился в рубашку на груди, несколько раз сильно толкнул, впечатывая спиной в стенку. Питер поморщился от боли.       Пять дней прошло с той ночи, когда Норман, нет, Гоблин, чуть не прикончил его. Синяки на теле уже перецвели, стали черно-желтыми из багрово-синих, сломанные ребра почти срослись, но боль продолжала терзать его.       — Убирайся сейчас же, — процедил Гарри ему в лицо. — Собирай свои манатки и проваливай. Видеть тебя больше не могу, Паркер. Чертов ключ оставь в почтовом ящике.       Хорошенько пихнув его напоследок, Гарри пошел к выходу, утирая злые пьяные слезы. Хлопнула входная дверь.       Питер сполз по стене на пол, сел среди осколков посуды и обломков фоторамок, уставившись невидящим взглядом прямо перед собой.       Нужно собрать вещи и учебники. Позвонить тёте Мэй, предупредить, что он приедет на несколько дней, пока не найдет квартиру. Надо… научиться как-то с этим жить.       Принять правду, что твой любовник оказался безжалостным садистом-убийцей. Правду, что он чуть было не выпустил тебе кишки своим треклятым глайдером. И что ваши отношения были сплошным враньем.       Питер смотрит вокруг себя и снова видит, как его мир тонет в огне.

Сентябрь

      Сентябрь в Нью-Йорке балует горожан ласковым солнышком, заливающим улицы золотистым светом. Воздух чист и прозрачен, и рыжие волосы Мэри Джейн горят осенним костром, а в ее глазах отражается хрустальное сентябрьское небо. Питер так любуется ею, что не сразу понимает смысл сказанной Эм Джей фразы: «Мы с Гарри встречаемся…»       Погожий осенний денек меркнет, выцветает в блеклую припыленную картинку. Рыжий ангелок нерешительно мнется напротив, пряча тонкие руки в карманах бежевого плаща. Ей стыдно и неловко, но не за своё признание, а за то, что она подрабатывает официанткой в заштатной забегаловке.       — Только не говори Гарри, — просит Мэри Джейн, напряжённо глядя из-под огненной челки.       Питер не скажет, конечно, он ничего не скажет Гарри. Он мечтает поскорее уйти с этой улицы, залитой солнцем, от этой новой, незнакомой Эм Джей с нервно бегающими глазами и напряженным выражением лица. И что у них за отношения такие с Гарри, если она врет ему про свою работу? Что в этом стыдного? Она же не ворует…       Мир вокруг вспыхивает огнем, в душе зияет дыра, а его бедное сердце опять валяется на мостовой. Ты в пролете, Паркер. Ты в глубокой френд-зоне, она опять выбрала другого.       Он пытается сказать себе, что Гарри — отличный парень и Эм Джей наверняка будет с ним счастлива, но горький вкус предательства двух самых близких людей губительным ядом горчит на языке.       И Питер уходит прочь, забыв про свои дела, про то, что собирался сегодня вечером выйти в паучий патруль, он бредёт без цели, почти не разбирая дороги из-за жгучих слез, застилающих глаза, которые снова превращают его идеальное паучье зрение в близорукую, размытую картинку.       Вечер неумолим, он зажигает фонари на улицах, окутывая их обманчиво теплым желтым светом, выращивает густые тени в переулках. С Гудзона тянет сыростью, дневное тепло растворяется без следа в надвигающихся сумерках, и люди на улицах прячут руки в карманы и поднимают воротники, ежась от вполне ощутимого дыхания осени.              Питер не замечает, как он замерз и устал, толком не понимает, куда его занесло бесцельное шатание по улицам, не замечает он и человека, стоящего прямо посреди тротуара и увлеченно болтающего по телефону. От столкновения с прохожим Паркера спасает только паучье чутье, он останавливается в половине шага от мужчины, отступает, чтобы обогнуть его и пойти дальше, но тот вдруг бесцеремонно хватает Питера за запястье.       — А ты что тут делаешь?! — голос прохожего звучит подозрительно знакомо, Питер заставляет себя сфокусироваться на незнакомце и с удивлением обнаруживает, что это Норман Озборн.       Норман одет в черное кашемировое пальто, неизменный костюм и светло-голубую сорочку, туфли безукоризненно блестят, галстук идеально соответствует образу. Всем своим видом он олицетворяет удачливого бизнесмена, эдакую акулу капитализма, успешного основателя корпорации имени самого себя. Питер не хочет видеть его сейчас. Ни Нормана, ни его сына. Никаких Озборнов этим вечером.       Поэтому он бормочет что-то невнятное и пытается высвободить свою руку из цепкой хватки. Бесполезно. Если бы Питер не был так расстроен, то должен бы удивиться, почему он, который может вязать металлическую арматуру голыми руками, не в состоянии сбросить со своего запястья пальцы какого-то дядьки?       Но Питер слишком раздавлен и полностью сконцентрирован на том, чтобы не зарыдать.       — Питер, ты меня слышишь? — Норман отключает мобильный и убирает гаджет в карман пальто. — Ты на другом конце города, что произошло? Да на тебе лица нет… и, гляди-ка, совсем замерз.       Горячая ладонь бесцеремонно ложится на щеку, Питер слабо дергает головой, уходя от прикосновения. Норман замечает, что глаза у парня красные и воспаленные.       — Ты, похоже, весьма расстроен, — констатирует он, заглядывая Питеру в лицо. — Моя машина здесь, поехали, отвезу тебя домой. Гарри, должно быть с ума сходит, ты предупреждал его, что будешь сегодня шататься по городу?       — Нет…       — Что?       — Нет, прошу, только не в то место… Я не хочу домой, я не могу сейчас видеть Гарри…       Норман меняется в лице.       — Питер, что произошло? — спрашивает он, тревожась. — Вы поссорились? Он наговорил тебе каких-то гадостей?       Питер мотает головой, все его силы брошены на то, чтобы не зареветь перед старшим Озборном, как детсадовец, и сохранить хоть какие-то остатки гордости.       — Я понял. Я не оставлю тебя на улице в такое время, в конце концов, это опасно, ты же читаешь новости? Сплошной криминал вокруг, едем, — Норман решительно тащит Питера за собой, к припаркованному возле тротуара роллс-ройсу. Заталкивает его на заднее сидение, садится рядом. В зеркале заднего вида мелькает удивленный взгляд водителя, но тот слишком хорошо знает свои обязанности и слишком дорожит работой, чтобы позволить себе лишнее.       — Едем домой, Чарльз, — говорит водителю Норман, а потом обращается к Питеру, — Переночуешь сегодня в пентхаусе, раз не хочешь ехать в квартиру.       — Это… не удобно. Я не хочу вас обременять… — бормочет Питер.       — Чушь. У меня слишком много пустующих комнат, Питер, боюсь, я бы не заметил и скаутский отряд, случись таковому оказаться в моем доме.       Трель телефонного звонка прерывает Нормана, он отвлекается, отвечая абоненту.       Питер, больше похожий на жалкую тень самого себя, пялится в окно автомобиля. В голове его пусто и звонко, как при падении с большой высоты, только каждый вдох, почему-то, причиняет ноющую боль.       «Так болит мое разбитое сердце», — рождается в вакууме сознания отчетливая мысль, и в носу опять предательски свербит от непролитых слез.       В гостиной Озборна уютно и тепло от горящего камина, мягкого пледа, чашки с чаем и медом в руках. Норман не настаивает на разговоре. Он расслабленно сидит рядом на диване, выжидая, пока Питер перестанет клацать зубами, уймет дрожь и сам захочет рассказать, что же сегодня произошло.       Питер постепенно согревается, ледяная глыба в его груди медленно тает, душевная боль становится острой и практически невыносимой, он задерживает дыхание и судорожно жмурится, но слезы все равно текут по щекам, крупные и горячие.       Норман молча двигается ближе, забирает из рук Питера кружку с недопитым чаем, ставит ее на край стола.       Не проронив ни слова, обнимает Питера, предлагая ему свое плечо, и Паркер цепляется за шелковистый хлопок его рубашки, как утопающий за спасательный круг. Утыкается лицом в плечо Озборна и замирает.       У Нормана Озборна горячие ладони. Их жар чувствуется даже через два слоя одежды, и Питер тихо плавится от осторожных, но обжигающих прикосновений к своей спине. Норман гладит его по волосам на затылке, вдоль позвоночника, мягкие, ненавязчивые прикосновения, которые заставляют Питера дышать глубже.       Он хочет немного отстраниться, но Озборн не позволяет сделать этого, удерживая Питера в своих объятьях.       — Если хочешь поговорить — сейчас самое время, — тихо говорит Норман, — Не пойми меня неправильно, я бы просидел тут с тобой вот так до самого утра, но завтра у меня чертово совещание ровно в девять, а перед этим нужно просмотреть огромную кипу документов по последнему эксперименту, и раз ты не готов общаться, то, пожалуй, лучше отправиться спать, Питер.       — Я… я вам тоже мешаю, — тихонько говорит Питер куда-то в шею Озборна. Тот шумно выдыхает, железной рукой ловит подбородок Паркера, отодвигает его от себя на пару дюймов и вдруг целует в уголок рта.       Снова отстраняется, глядя на ошеломленного Питера сияющими глазами.       — Вы… вам… нравятся мужчины? — выдавливает из себя Питер первое, что приходит ему в голову.       — Мне нравишься ты, — Норман нежно проводит пальцами по его щеке, — Никогда не заморачивался из-за такой ерунды, как половая принадлежность.       Нереальность всего происходящего заставляет Питера думать, что вся эта ситуация лишь сон, бред его воспаленного воображения, возможно, легкое помешательство. Норман улыбается ему, его лицо так близко, что их носы практически соприкасаются. Он продолжает гладить Питера по виску и волосам, не претендуя на что-то большее, и в какой-то момент это становится невыносимым.       — Я, наверное, пойду все-таки домой, — неуверенно говорит Питер, на что Норман продолжает улыбаться.       — Нет, — твердо и бескомпромиссно возражает Озборн, — Ты сейчас поднимешься по лестнице. Вторая дверь справа — гостевая комната. В ящике комода найдешь чистую пижаму, нижнее белье, примешь душ и ляжешь спать. А я пойду к себе, это, кстати, последняя дверь, в самом конце коридора. Спокойной ночи, Питер.

Декабрь

      У тетушки Мэй уютно и чисто, как всегда. Питер втиснулся в крошечную прихожую, нагруженный сумками со своим барахлом и учебниками, пытаясь к тому же не раздавить и не порвать бумажный пакет с продуктами из ближайшего супермаркета. Ему было стыдно, ведь он так внезапно свалился бедной старушке на голову.       Тетушка заботливо хлопотала вокруг него, журя за ненужные траты, за то, что Питер постоянно извиняется и чувствует себя некомфортно из-за своего внезапного вторжения, что отказывается поужинать вместе.       Питер долго и путанно объяснял, что ему завтра очень рано вставать, и нет, он совсем не голоден, но зверски устал, а ему еще нужно разобрать свои вещи. Тетя Мэй понимающе кивала, провожая племянника в его старую комнату, и все пыталась предложить свою помощь в устройстве.       Пожелав тетушке спокойной ночи и оставшись, наконец, в одиночестве, Питер сгружает свои вещи в общую кучу на полу и без сил валится на кровать, стараясь ни о чем не думать. Но проклятые мысли, как заколдованные, упрямо возвращаются в безумный сентябрь.

Сентябрь

      Это похоже на самое настоящее помешательство, но Питеру плевать. Он берется за дверную ручку спальни Озборна, понимая, что обратной дороги не будет.       В незнакомой комнате темно, шторы на окнах задернуты, но паучье зрение позволяет отчетливо увидеть широкую кровать и силуэт Нормана, лежащего спиной к двери.       Питер решается, как в холодную воду прыгает, подходит к кровати, шмыгает под одеяло и ложится рядом с Озборном, робко утыкается лбом ему куда-то в область лопаток.       — Какого черта, Питер, — голос Нормана звучит абсолютно ровно, он не спал.       — Холодно, — не придумывает ничего умнее в ответ Питер, чувствуя себя идиотом.       Норман поворачивается, обнимает Питера за талию, привлекает к себе, укладывая на свою подушку.       — Холодно? — переспрашивает он, — Почему ты тогда в одних штанах?       Жесткие пальцы скользят вниз и вверх вдоль позвоночника, вызывая волну мурашек.       — Я не сплю в пижаме, непривычно как-то, — шепчет Питер. Ему жутковато от собственной наглости и реакции Нормана, но встать и уйти сейчас кажется еще большим идиотизмом, чем остаться.       — И как часто ты приходишь по ночам полуголый в кровать к взрослым мужчинам? — по голосу Нормана слышно, как он улыбается.       — Вы первый, — отвечает Питер чувствуя, как краска заливает лицо.       — Я польщен, — Озборн невесомо проводит кончиками пальцев по щеке, заставляя Питера вздрогнуть, — Такой милый… Сам пришел ко мне и сам же обмираешь от страха. Как же так?       — Я не обмираю, — злится Питер, — Разве плохо быть неопытным?       — Нет, вовсе нет, — шепчет Норман совсем близко от его лица, — Напротив, это восхитительно.       Он целует Питера в губы. Не так, как целовал немногим ранее, аккуратно и мягко. Почти целомудренно. В уголок рта.       Этот поцелуй совсем другой.              Норман подается вперед, опрокидывая Питера на спину, накрывает его рот своим. Без лишних церемоний врывается языком между губ Питера, скользит вдоль кромки нижних зубов, оглаживает его язык, побуждая ответить.       Питеру невероятно. Ему жарко, влажно, волнительно. Его в первый раз целуют по-настоящему, он впервые с кем-то в одной кровати, его в первый раз подобным образом касается другой человек. Возбуждение горячей волной захлестывает тело, Питер блаженно закрывает глаза, растворяясь в новых, захватывающих ощущениях.       Норман потрясающе целуется. Его напор немного пугает, но непоколебимая уверенность внушает сладкий трепет, и Питер плывет в водовороте эмоций, как в бурном пузырящемся потоке.       Чувствуя потребность в более близком контакте и немного осмелев, Питер скользит руками по спине Нормана и запускает обе руки под его пижамную куртку, касаясь обеими ладонями напряженной спины. Под теплой кожей отчетливо ощущается твердость мышц, Питер словно гладит какого-то опасного хищника, напружиненного перед прыжком. От этого ощущения рвет крышу, он выгибается и сладко стонет в поцелуй, скользя ладонями по пояснице Нормана.       Тот резко отстраняется, растрепанный, со сбившимся дыханием и лихорадочным блеском в глазах, ловит Питера за руки и задирает их на подушку, несильно сжимая запястья. Он чуть перемещается, полностью ложась на Питера, вынуждая его широко развести ноги, притираясь своими бедрами к самой интимной части тела Питера, с наслаждением понимая, что мальчишка тоже возбужден.       — Прошу, не трогай меня сейчас, — сбивающимся голосом шепчет Норман Питеру в самое ухо, прижимаясь сильнее, позволяя в полной мере ощутить свое собственное возбуждение через тонкую ткань их пижамных штанов.       — Почему? — жарко шепчет в ответ Паркер, — Мне хочется…       — Мальчик мой, — Норман снова целует его в губы, жадно и голодно, — В нашей с тобой ситуации, к сожалению, полноценный секс не может быть спонтанным. Ну, то есть, может, конечно, при отсутствии у сторон определенной степени брезгливости, некоторые даже имеют подобный кинк, но лично я в таком не участвую, да и тебе не советую. Это же твой первый раз, Питер. Нужно подготовиться. Хочу, чтобы все было превосходно. Чтобы тебе понравилось так же сильно, как мне. Чтобы ты забыл обо всем на свете и только и мог, что выкрикивать мое имя.       — Как же нам быть? — спрашивает Питер. Он сейчас плохо соображает, лежа в ловушке из тела Нормана, слушая его сбивчивый шепот, глядя ему в глаза и мечтая только о том, чтобы наконец произошло какое-то чудо с его собственным уже болезненным стояком.       — И в самом деле, как? — жаркое дыхание опаляет ухо и шею, Питер сладко ёжится, — Как же нам быть, Питер?       Бесстыжие пальцы скользят по животу, вдоль кромки пижамных штанов, дразня и заигрывая, Питер прерывисто выдыхает, всей душой жалея, что вообще напялил на себя после душа эту проклятую тряпку.       Норман продолжает изводить его, нежно гладя по животу, внимательно глядя при этом в лицо, наблюдая за реакцией.       — Ах… — стонет Питер, цепляясь за наволочку обеими руками, — Норман… Пожалуйста…       — Пожалуйста — что? — спрашивает Озборн, невесомо целуя его в грудь, — Скажи мне, мой прекрасный мальчик, чего ты хочешь?       Питеру невыносимо неловко говорить, но мягкие дразнящие прикосновения становятся сущей пыткой.       — Потрогай меня, пожалуйста, — почти стонет Питер, умирая от стыда и желания, несдержанно подаваясь бёдрами навстречу прикосновениям Озборна.       Норман усмехается, даже не скрываясь, его пальцы поддевают пояс пижамных штанов, тянут хлопковую ткань вниз, освобождая возбужденный член Питера.              Вопреки их обоюдному горячему желанию, Норман не торопится к нему прикасаться. Он садится на пятки между раздвинутых ног Питера, не спеша стягивает с него штаны и швыряет их куда-то в темноту.       Горячие ладони ложатся на колени, скользят вниз по внутренней стороне бедер, разводя ноги пошире, и останавливаются в каких-то сантиметрах от паха. Норман улыбается, Питер видит это благодаря паучьему зрению и беспомощно ерзает на простыне.       — Нор… Норман… — только и получается выдохнуть, потому что в следующую минуту Озборн немного склоняется над ним и приоткрывает рот. По его нижней губе и подбородку вязко стекает слюна, прямо на возбужденный член Питера. Норман приспускает свою пижаму, прижимается к Питеру своим членом, обхватывает оба ствола своей рукой и принимается размашисто дрочить.       Питер запрокидывает голову, Норман снова наваливается на него. Губы Озборна скользят по его ключицам и шее, горячий язык влажно лижет его кожу в районе пульса, острые зубы чуть прикусывают мочку уха.       — Дай мне руку, Питер, — голос Нормана звучит хрипловато, — Давай, сладкий, помоги мне.       Питер покорно тянется вниз, переплетает свои пальцы с пальцами Озборна, следует за уверенными движениями его руки.       — Тебе ведь нравится? — шепчет Норман ему в ухо, — Скажи мне, Питер, тебе нравится?       — Даааа… — стоном слетает с губ, Питер прижимается к жилистому горячему телу, ищет рот Нормана, сливается с ним в глубоком поцелуе.       Движения рук становятся резче, сильнее, Питер срывается в оргазм внезапно для самого себя, Норман отпускает его, позволяя кончить, снова садится на кровати, хватает Питера за бедра и тянет на себя.       — Что? Норман, что… — еще не отойдя от оргазменной неги пытается спросить Питер, но его любовник неумолим и безжалостен.       — Нельзя быть эгоистом, Питер, особенно в постели, — Озборн настойчиво потирается все еще твердым членом о пах Питера, размазывая его семя и смазку, — Сожми-ка бедра посильнее, сможешь?       Это невыносимо.       Обе ноги Питера задраны вверх на плечо Нормана и перекрещены в лодыжках, член Озборна притирается к промежности Питера, прямо между плотно сжатых бедер, скользя по сперме, слюне и смазке. Норман крепко держит Питера, обхватив колени, прижимая его ноги к своей груди, и начинает двигаться. С каждым новым толчком Питер не может сдержать беспомощный стон, до того всё это похоже на настоящий секс.       Возбуждение возвращается снова, Питер цепляется за простыню, глядя, как неистово двигается Норман, как горячо он выглядит с растрепанными волосами, упавшими на покрытый испариной лоб, как напряжены его сильные плечи и как очерчиваются мышцы на его руках. Дыхание Озборна становится тяжелым, хватка на ногах Питера усиливается, он со стоном кончает, прижимаясь щекой к икрам Питера, горячо изливаясь на низ живота своего юного любовника.       — Ты — лучший, — шепчет Норман, целуя дрожащее от напряжения колено Питера.       Он разводит его ноги, придвигается еще ближе, так, что ягодицы Питера оказываются на его коленях, и принимается ласкать его обеими руками, ладонью одной руки скользя вдоль члена, а другой потирая головку. От этих выверенных движений сбивается дыхание, Питер хочет продержаться чуть дольше, но не выдерживает сладкой пытки и вскоре кончает.       Секундами позже, лежа в объятьях Нормана и пялясь в темноту, Питер осознает, что он сегодня натворил.       Он трахался с отцом своего лучшего друга.       Ну, хорошо. Не то что бы прям трахался-трахался, но был буквально в миллиметре от этого.       Сперма подсыхает на остывающей коже, вызывая неприятное тянущее ощущение. Рядом сбивчиво дышит Норман, его пульс еще не выровнялся и Питер плечом ощущает сильные и быстрые удары чужого сердца.       — Гарри меня прикончит, — вырывается у Питера, на что Озборн незамедлительно реагирует:       — Гарри вполне может обойтись без этой информации, Питер, и ты не обязан посвящать его во все аспекты своей личной жизни. И, может, скажешь мне наконец, почему ты сегодня был такой подавленный? Всё-таки, причина в моем сыне?       — И да, и нет, — Питер высвобождает свою руку и кладет ее поверх руки Нормана, лежащей поперек его груди, — всё дело в девушке, которая нравится нам обоим.       — О, женщины, — усмехается Озборн, — вам имя — вероломство.       — Тебя это не беспокоит? — поворачивается к нему Питер.       — То, что тебе нравится девушка? Или то, что мой сын может узнать, что мы встречаемся?       — А мы встречаемся?       Норман подпирает голову рукой и внимательно смотрит на Питера через темноту, не испытывая по этому поводу ни малейшего дискомфорта. Как если бы он сам обладал зрением, подобным зрению Питера.       — Я надеюсь, что — да, мы встречаемся. Или я чего-то не знаю о вас, мистер Паркер, и вы предпочитаете связи на одну ночь? Знал бы — не стал бы тебя жалеть, — в голосе Озборна появляется какая-то незнакомая нотка, Питера это беспокоит, поэтому он обнимает Нормана за пояс и прячет лицо на его груди.       — Ничего такого я не предпочитаю, — бубнит Питер, — Я до этого вечера вообще не думал, что окажусь в одной кровати с мужчиной.       — Жизнь, мой дорогой мальчик, порой преподносит нам массу сюрпризов, — тихо говорит Норман ему в макушку, зарываясь острым носом в растрепанные волосы, — Пошли в душ, Питер.

Декабрь

      Беды, беды копятся вокруг Питера, растут, как снежный ком. Он словно запутался в собственной паутине и теперь беспомощно барахтается, затягивая липкие петли все туже и туже.       Квартира в окрестностях университета находится довольно быстро, но аренда так высока, что Питер вынужден искать новый вариант. В итоге он въезжает в съемную комнату без удобств в многоэтажной развалюхе, которую властям стоило бы снести ещё во времена Великой депрессии. Домовладелец оказывается омерзительным жуликоватым типом, двери в доме скрипят, полы проседают, мебель разваливается, из окон дует, трубы текут, в стенах что-то шуршит по ночам, горячей воды не хватает на всех желающих помыться, общественный душ часто занят или сломан, а из уборной постоянно воняет канализацией.       Но отсюда до университета всего час на общественном транспорте, и если Питер найдет еще одну подработку, помимо внештатной должности фотографа в Дэйли Бьюгл, то ему как раз хватит на оплату аренды и, возможно, на какую-то нехитрую еду.       Выбирать особо не приходится, поэтому Питер хватается за первое попавшееся объявление — он не просто на мели, его буквально вышвырнуло на скалы финансового краха после того, как этот пройдоха Джеймсон прокатил его с оплатой за последние снимки Человека-Паука, а арендодатель при заселении потребовал внести предоплату за жилье за три месяца сразу.       Вот Питер и был вынужден устроиться в пиццерию «У Джо» на должность курьера. И все бы ничего, но дебильное рекламное объявление, гарантирующее доставку пиццы за грёбанные 29 минут и поистине монструозный район охвата этого сомнительного заведения, превращают жизнь Питера в сущий ад.       Питер почти готов забраться на какой-нибудь небоскреб повыше и сигануть головой вниз без паутины.       Питер почти не спит по ночам — в отдельном проживании есть свои плюсы, он может наконец поставить полицейскую рацию и быть в курсе всех ночных происшествий.       Питер ловит грабителей и жуликов, останавливает ночные налеты на магазинчики и случайных прохожих, он буквально затерроризировал преступный мир Нью-Йорка, обеспечив полиции 120% план по раскрываемости и предотвращению преступлений в этом месяце.       Питер ссорится с Эм Джей, их отношения и так натянуты после того, как он отверг ее чувства тогда, на кладбище. Действительно, не самое лучшее место для признаний…       Возможно, он просто запутался. Возможно. Возможно, он специально истязает и изматывает себя лишь с одной целью — вернуться под утро в свою комнату, рухнуть на старый диван и забыться на пару часов беспокойным сном без сновидений, пока назойливый писк будильника не вернет его в новый день сурка.       Уснуть коротким, неглубоким сном.       В котором не будет Его голоса, зовущего Питера по имени.       В котором не будет Его рук, точно знающих, как коснуться Питера.       В котором не будет Его губ, сводящих Питера с ума снова и снова.       В котором не будет Нормана, мать его, Озборна, и всего того, что он привнес в и без того сложную жизнь Питера.