Жестокая игра

Сентябрь. Норман.

      Ты не животное, Норман.       «Животное. Еще какое!»       Нет, так нельзя.       «Конечно, можно. Нужно. Нет причины отказываться, если хочешь взять что-то. Не это ли наш принцип?»       Заткнись. Заткнись, пожалуйста.       Измотанный событиями сегодняшнего дня Питер спит на его подушке.       Такой беззащитный. Дышит почти неслышно, провалившись в фазу глубокого сна. Норман осторожно кладет руку на его горло, чувствуя, как бьется под кожей пульс. Бедный мальчик. Сам пришел в пещеру к людоеду, прыгнул в болото с аллигаторами. Что же делать с тобой?       «Как это — что делать? Трахать, пока не сбежал!»       — Заткнись! — шипит Озборн сквозь зубы, обнимая спящего Питера.       Не отдам.       Никому не отдам.       Не отпущу, даже если захочет.              «Вот это — правильно. Запри его».       — Иди к черту, — огрызается Норман и мрачно думает о том, что пора позвонить психиатру и возобновить свои рецепты на лекарства. Ради Питера. Ради всего хорошего, что может у них быть.       Как смог так очаровать его этот скромный юноша с застенчивой улыбкой? Норман не понимает. Он всегда считал себя черствым и неэмоциональным, вся влюбленность и бурные страсти остались в далеком прошлом, смерть Эмили опустошила его. Разумеется, он не был отшельником или аскетом, но все последующие недолгие связи приносили лишь разочарование. Женщины были меркантильны, мужчины — ненадежны, и в какой-то момент Норман смирился с тем, что он так и останется один. Но всё его смирение улетучилось, стоило ему лишь увидеть Питера Паркера.       Это — одержимость.       Это — безумие, настолько зацикливаться на ком-то.       «Да кому вообще нужна эта нормальность? Если уж спятил, так наслаждайся!»       Игнорировать. Нужно просто игнорировать.       Питер тихонько вздыхает во сне, ложится на бок, спиной к Норману. Озборн обнимает его за пояс, прижимается сзади всем телом, целует в плечо.       Вот бы, проснувшись утром, Питер не сбежал. Не испугался, не надумал себе, что совершил ошибку. Ведь он так ничего толком не ответил на слова Нормана о том, что теперь они встречаются.       «Запри его, дурень!»       Заткнись.       Всё идёт хорошо. Хорошо же? Мальчик не удрал сразу же после секса, дал уложить себя в постель, вон, спит спокойно. Утром наверняка будет чувствовать неловкость, но это решаемо. Достаточно поговорить с ним, найти нужные слова. Он умный, он всё поймет. Необходимо внушить ему уверенность в том, что эти отношения нужны им обоим. Надавить на чувство вины, возможно…       «Манипуляции — ммм… обожаю! В этом мы сильны!»       Игнорировать!       Норман вздохнул. Спать совершенно не хотелось, но проблемой это не было — благодаря мутации он без особого вреда для физического состояния мог бодрствовать трое суток. С психикой да, возникали вопросы, но сейчас его это мало беспокоило.       Нужно позаботится о Питере. Окружить его вниманием. Подарить что-нибудь дорогое. Купить одежду, что-то, что он бы мог оставить здесь, в пентхаусе и надевать, когда приходит сюда, чтобы чувствовать себя как дома.       «Ты еще ему носки свяжи, бабуля!»       Ох… Иди к черту.       «Одежду?! Ты спятил, Норман? Кожаная портупея! Черная! И ошейник!»       Господи…       «Ты — агностик, Озборн.»       — Заткнись! — шепчет он, прижимая к себе расслабленного Питера.       Норман сейчас готов уверовать во что угодно, лишь бы не потерять это голубоглазое чудо.       Препирательства с самим собой здорово помогают скоротать остаток ночи, а минут за пятнадцать до звонка будильника Озборн перестает сдерживать свои низменные желания и начинает гладить и тискать спящего Питера. Молодой организм мгновенно реагирует на притязания со стороны, в бедро Озборну упирается возбужденный член. Его драгоценный мальчик всё ещё пребывает в сонной неге и расслабленно позволяет уложить себя на спину. Норман нависает над ним, упираясь рукой в подушку, раздвигает коленом его ноги пошире и берется за возбужденный член.       Питер тихо стонет, перекатывая головой, выгибается навстречу ласкающей руке, приоткрывает глаза и удивленно ахает, просыпаясь.       — Что?.. Какого…       — Тшшш, сладкий, позволь позаботиться о тебе, — шепчет ему в ухо Норман, улыбаясь, не останавливаясь ни на секунду, плотно проходя ладонью по всей длине члена, подбирая нужный ритм.       Питер цепляется за его плечи (какие же у него сильные руки, даже странно…), запрокидывает голову, закусывает нижнюю губу, сдерживая стон, ловит Нормана за запястье, вдруг вскрикивает, горячо изливаясь в чужой кулак.       — Доброе утро, — улыбается Озборн, целуя его в щеку.       — А ты? — едва переводя дыхание, спрашивает Питер, потянувшись было к Норману, но тот отстраняется.       — Мне пора собираться в офис, Питер. Боюсь, если мы продолжим, я пошлю к чертям совещание и никуда не поеду.       Норман уходит в ванную комнату, оглядываясь на ошеломленного Питера.       «Хм… Всё же, этот сопляк отлично смотрится в твоей постели.»       Заткнись.

Март

      Мешанина пролетающих дней подобна мельканию цветных стеклышек в калейдоскопе. В город возвращается весна, воздух пронизан солнечными лучами, небо кажется еще выше и прозрачнее.       Жизнь постепенно входит в свою колею, кошмарная зима ушла, и лед в сердцах друзей тоже начал таять.       Только благодаря миротворческой миссии тети Мэй и ее непререкаемому авторитету Питеру удаётся помириться с Мэри Джейн и наладить какое-то подобие дружеского общения с Гарри. Когда друг трезв и держит себя в руках, у них даже получается не ругаться и не поднимать тему раскрытия личности Человека-Паука. В конце концов, Гарри тоже одиноко, и он тоже нуждается в общении. Эм Джей так же нашла в своем сердце скрытые ресурсы, и они с Гарри остались добрыми друзьями, несмотря на всё, что предшествовало их разрыву.       У Мэри Джейн началась светлая полоса в актерской карьере, ее, наконец, заметили и пригласили в один из бродвейских театров. Абсолютно счастливая девушка теперь погружена в мир закулисья и репетиций, с ней сложно говорить на какую-то тему, не связанную с грядущей постановкой, а Питер не разбирается во всей этой театральщине от слова совсем. Конечно, он очень рад обществу Эм Джей, и часами готов слушать её щебетание, но она требует живой реакции на свои рассказы о театре, а Питеру все сложнее и сложнее имитировать заинтересованность в деталях.       Гарри тоже не стоит на месте, он работает в «Озкорпе» и возглавляет отдел разработок, чем безумно гордится, не уставая напоминать себе самому и всем окружающим, что намерен продолжить отцовское дело и стать его достойным преемником. Питер слышит эти слова при каждой их встрече и по ощущениям, у него скоро начнет дергаться глаз, если только кто-то ещё раз скажет в его присутствии «Норман Озборн».       Друзья сосредоточены на переменах в собственных жизнях, на новых открывающихся перспективах, и только старый добрый Питер продолжает изо дня в день делать одну и ту же грязную работу, не получая даже элементарной благодарности.       Бегая по своему бесконечному маршруту: паучий патруль — университет — работа № 1 — работа № 2 — паучий патруль, Питер начинает чувствовать себя белкой, застрявшей в долбанном колесе, а не пауком и уж тем более не человеком.       Постоянный цейтнот, нехватка денег, тирания Джеймсона и его мерзкие заголовки, выставляющие Человека-Паука чуть ли не преступником столетия, проблемы с домовладельцем и бытовые сложности, общая неустроенность личной жизни, подавленные эмоции и желания, бесконечные ночные патрули — все эти трудности напоминают Питеру рой злобных, ядовитых ос, каждая из которых так и норовит ужалить его побольнее. В довершение ко всему у Питера начались проблемы в университете, он едва не завалил важный зачет по физике, после чего имел весьма неприятный разговор с профессором.       Но это не было самым странным. Странности начали происходить с Питером немного позже.       Той холодной мартовской ночью он снова вышел в патруль. На удивление, всё было спокойно. Питер напрасно сидел на крыше четырехэтажного здания прямо над патрульной машиной, прислушиваясь к полицейской волне — никакой работы для Человека-Паука. Не разнимать же семейные ссоры, в самом деле…       Он уже засобирался домой, как динамик ожил и голос диспетчера произнес:       — Четыреста седьмой, ответьте.       Один из патрульных взял рацию:       — Четыреста седьмой на связи. Что случилось, Ларри?       — Пересечение Миртл и Палметто, склады. Поступил странный звонок в службу спасения, нужно проверить. Вы в двух кварталах, посмотрите, что там и как.       — Принято, Ларри, четыреста седьмой выехал на место.       — Удачи, парни.       Патрульные ещё не успели отъехать от бордюра, а Питер уже несся на паутине в сторону Миртл-авеню.       Перемахнув через высокий забор с колючей проволокой, Паук приземлился на крышу склада. Глянул вниз, во двор, там никого не было. Закрепил паутину, медленно спустился вниз головой, оглядываясь по сторонам.       — Вау! Чувак-Паук! — раздался восторженный шепот, и Питер оказался лицом к лицу с пареньком лет четырнадцати.       — Ты что тут делаешь? — строго зашептал ему Питер, — Ночью, один?       — Я не один, ты что! — парнишка заулыбался, сверкая белыми зубами, — Снэйк с парнями грузят коробки в фургон, а я тут на стрёме стою, прикинь! А тут — ты! Настоящий! Можно потрогать?       — Не надо, — отодвинулся от него Питер, становясь на землю и осторожно выглядывая из-за угла. Там действительно стоял крытый фургон с эмблемой транспортной компании, в который споро грузили коробки пятеро крепких парней. Шестой стоял чуть в стороне и говорил с кем-то по мобильному. Рядом с ним на земле неподвижно лежал человек в форменной одежде, должно быть, охранник.       — Чел, ты пришел, чтобы нас поймать, да? — шёпотом поинтересовался из-за спины Питера мальчишка.       — Представь себе, — отозвался Питер, поворачиваясь к нему, — Вы же грабите склад, а это преступление.       — Точно, Чувак-Паук. Преступление, — мальчик вытащил из кармана толстовки Сиг Сауэр, матово блеснувший в слабом отсвете фонаря, направил ствол на Питера и без колебаний выстрелил.       Левый бок обожгло огнем, выстрелом Паука отшвырнуло от мальчишки на пару метров.       Питер лежал на земле, зажимая простреленный бок, чувствуя, как его горячая кровь сочится сквозь пальцы.       Черт, его подстрелили! Как же больно!       Мальчик уже шел к нему с пистолетом в руке, от фургона на звук выстрела бежали трое грабителей.       — Какого дьявола, Мелкий! — крикнул тип с телефоном.       — Тут Паук, Снэйк! Я его подстрелил! — радостно завопил мальчишка.       Питер заставил себя подняться на ноги, одним паутинным зарядом залепил пистолет в руках парня, а вторым сбил поганца с ног. Грабители были уже совсем близко, и Паркер приготовился принять неравный бой.       — Убью гада! — зарычал лысый громила, бросаясь на Питера.       Тот поднырнул под кулак, летящий в голову, перекатился по земле, выстрелил в громилу паутиной. Встретил мощным ударом второго, отшвырнув его от себя, скрючился от боли в боку, снова хватаясь за рану. Преступник попытался подняться, но Питер не дал ему шанса, накинув липкую сеть и на него.       Третий налетел на него сбоку, повалил на землю, подло ударил прямо в кровоточащую рану. Питер закричал, выстрелил в него паутиной, залепив лицо. Мерзавец вцепился в неё обеими руками, пытаясь освободиться.       Мужики, оставшиеся возле фургона, побросали коробки, и бросились на помощь своим подельникам. Совсем недалеко завыла полицейская сирена, похоже, патрульные подоспели.       Питер рванул навстречу грабителям, уклонился от нового выстрела, прыгнул на ближайшего злодея, уцепился за его одежду, крутанулся, на лету врезавшись ногами в рожу мерзавца, бегущего следом, выстрелил в ноги паутиной третьему. Спутал всех троих сетью, оставив их барахтаться на земле. Кое-как доковылял до мальчишки, все еще пытающегося отлепить от себя сеть.       — Ты! Маленький паршивец! — Питер встряхнул его за капюшон толстовки, — Разве это нормально — стрелять в людей?!       — Чувак, — обиженно протянул парень. — Какой ты душный. Я же гангста.       «Малолетнего дерьма ты кусок, а не гангста!» — подумал Питер, но вслух ничего не сказал, просто залил подлеца новой порцией паутины.       Полиция была уже на подходе, Питер с большим трудом забрался на крышу склада, перемахнул через забор и направился домой, предоставив копам разбираться с обездвиженными грабителями. На сегодня патруль точно был закончен.       Оставшихся сил едва хватило на то, чтобы забраться в квартиру через окно. Ввалившись в комнату, Питер стянул паучий костюм до пояса и осмотрел рану. К счастью, пуля прошла навылет, не задев ничего важного, повредив лишь кожу и мышцы. Но болело дьявольски, и кровь продолжала сочиться.       Шипя от боли и ругаясь сквозь зубы, он вытащил с полки аптечку, кое-как промыл рану антисептиком, залепил пластырем. Такое себе лечение, конечно, вся надежда была на паучью регенерацию. Питер нашел в коробке обезболивающее, закинул в рот сразу две таблетки, разжевал, морщась от горького вкуса, проглотил, не запивая водой. Сел на свой диван, скрипя и стеная, как древний дед, и задумался.       Паучье чутьё. Оно не сработало.       Парнишка достал ствол, поднял руку и выстрелил, обычно, этого времени Питеру хватало на то, чтобы выбить направленное на него оружие и сбить противника с ног, а тут… Может, всему виной то, что в него стрелял ребенок и он совсем не ожидал подобного от сопливого пацана? Но быть такого не может, чутьё всегда действовало одинаково, никакой избирательности.       Тогда — что?       Сил не осталось даже на то, чтобы снять паучий костюм. Питер откинулся на спину и почти моментально провалился в тяжелый сон.       — …Питер! Питер!.. — кто-то стучал в дверь и звал его по имени…       Пожалуйста, не надо. Дайте сдохнуть.       — Питер! Эм Джей тебе звонит! Питер! — продолжала звать его Урсула, дочка домовладельца.       Эм Джей… Что-то случилось?       Питер заставил себя разлепить глаза и приподняться. Глянул на свой бок — белый прямоугольник пластыря промок от крови, но боль ощутимо уменьшилась. За окном уже рассвело. Сколько же времени? Университет… Ох…              Питер хотел было открыть дверь, но вовремя глянул на себя — по пояс в костюме, на боку — окровавленная повязка… Вот, чёрт.       — Урсула! — отозвался он, наконец, — Попроси ее подождать минуточку, я сейчас подойду.       — Хорошо, Питер, я скажу! — раздался счастливый голосок.       Еле выпутавшись из заляпанного кровью спандекса, кое-как натянув спортивные штаны и футболку, Питер выполз в коридор. Урсула, сияющая, как новенький четвертак, ждала его у висевшего на стене старого телефона, прижимая к худенькой груди трубку обеими руками.       — Она ждёт Питер, я все передала, как ты сказал, Эм Джей ждёт!       — Спасибо, Урсула, — вымученно улыбнулся ей Паркер, подумав в который раз, что, если бы у девчонки был хвост, она бы им сейчас виляла. Забрал трубку и сказал: — Привет, Эм Джей…       — Пока, Питер, — прошептала счастливая Урсула, помахав ему ручкой, прячась за дверью своей комнаты.       — Питер! — радостный голос Мэри Джейн звенел от восторга, — Питер, утвердили дату премьеры! Ты представляешь? Я так счастлива, ты рад за меня? Осталось всего два месяца на подготовку, нам шьют потрясающие костюмы, это будет грандиозно! Я обязательно пришлю тебе билет, и тебе, и тёте Мэй, и Гарри надо пригласить, и мою маму! Как же замечательно, Питер!       Слушая ее веселую трескотню, Питер вдруг понял, что плохо видит. Он поднял руку к лицу, потёр глаза и с удивлением обнаружил, что пальцы мокрые от слёз.       — Питер? Почему ты молчишь, Питер? — спрашивала в трубке Эм Джей, а он ничего толком не мог сказать из-за кома в горле.       — Я… — выдавил он наконец, — Я очень рад за тебя.       — У тебя странный голос, ты в порядке?       — Нет, — прошептал Питер, — Я не в порядке, Эм Джей…       — Что ты говоришь, Питер? Я тебя плохо слышу. Тут какой-то треск… Ладно, мне пора бежать, увидимся, Питер!       — Увидимся.       Он повесил трубку на рычаг, прислонился лбом к холодному пластику телефонного аппарата и зажмурился, заталкивая поглубже внутрь подкатившую истерику.       Питер начал понимать, что выгорает. И рядом никого, кто мог бы протянуть ему руку помощи.