Жестокая игра

***

      Питер Паркер — скромный студент, лучший на курсе. Это подбешивает всех, ведь никому не нравятся выскочки. Тихий очкарик, вечно сосредоточенный на теме семинара или с головой погруженный в лекцию, такой не станет отвлекаться на слишком короткую юбку девушки за соседней партой или на обсуждение новой компьютерной игры, кипящее на заднем ряду. Поэтому его недолюбливают.       В прошлом году он был другим — бледным, дёрганым, вечно замотанным, появлялся в университете от случая к случаю, а иногда и со следами насилия на лице, чуть не вылетел с курса. Девчонки тогда шептались, строя теории заговора, фантазируя на тему тайной жизни привлекательного, в общем-то, парня, подозревая его то в связях с криминалом, а то и вообще в членстве в каком-нибудь тайном обществе любителей БДСМ. Питер бы очень удивился, если бы узнал, какой живой интерес и пристальное внимание вызывает у одногруппников.       В этом году он совсем другой. Торчит в библиотеке, ходит хвостом за Коннорсом, не пропускает ни одной лекции, даже записался на три факультатива. Паркер, видимо, решил врасти корнями в университет, и получить законное основание вообще никогда не покидать его светлых сводов.       Город лихорадит. Город гудит, как растревоженный улей. Город задыхается от волны насилия, роста грабежей и разбойных нападений. Дилеры приторговывают своим зельем уже белым днем, едва отойдя от входа в переулок, почти не скрываясь и не таясь. Копы не справляются, бесконечные усиления и рейды практически не влияют на рост преступности. Совещания у мэра неизбежно заканчиваются несдержанными перепалками главы полиции и городского прокурора, готовых перегрызть друг другу глотки от собственного бессилия перед сложившейся ситуацией. И мэр всерьез задумывается о том, чтобы просить помощи у Национальной гвардии.       В Нью-Йорке больше нет Человека-Паука. Никто не видел его почти три недели, а дней десять назад «Бьюгл» взорвал информационное поле сенсацией — какой-то бродяга приволок в редакцию костюм героя, найденный в мусорном баке где-то в переулках Манхэттена. Человек-Паук действительно сгинул!       Но когда первая радость Джеймсона от осознания собственной победы над назойливым стенолазом схлынула, Джона задумался: а что же теперь будет? Глядя на красно-синий костюм пропавшего не весть куда Паучка, собственноручно прибитый им строительным степлером к стене кабинета, Джеймсон начал понимать, что победа его — пиррова. И масштабы разросшейся преступности говорят только об одном — этому городу нужен герой! Джеймсон в своей своеобразной манере пытался повлиять на Паука, теперь «Бьюгл» пестрит заголовками о новых громких преступлениях с неизменной припиской: «А что же Человек-Паук?! Он так и будет бездействовать?!».       Питер больше не читает «Бьюгл». Он старательно отворачивается от газетных киосков, не желая смотреть на свои старые фото на первой странице газеты, и упорно игнорирует телефонные звонки от мисс Брант.       Постоянная работа так и не нашлась, но даже перебиваясь случайными подработками и усердно вкалывая то тут, то там, он смог заработать достаточно денег, чтобы отдать долги Дитковичу и заплатить за очередной месяц аренды. У Питера по-прежнему крайне плотный график, даже несмотря на отсутствие в нём патрулей.       Патрули стали для него огромной проблемой. Раз за разом паучьи способности подводили, сбоили и отказывали, и каждый раз Питер был на волоске от гибели. Хуже всего был вечер, когда вместе с чутьём отказало зрение, и Питер беспомощно завис на небоскребе Солоу в Мидтауне, прямо посреди отвесной стены из стекла и бетона, на самой верхотуре, не зная, как ему спуститься — ведь из-за близорукости окружающий мир слился в мешанину из цветных пятен, и он решительно не видел, куда же ему выстрелить паутиной. Это длилось минут двадцать, если не дольше, он медленно лез по стене вверх, на крышу, молясь про себя, чтобы не утратить ещё и способность перемещаться по вертикальным поверхностям. Его молитвы не были услышаны, едва он схватился рукой за кромку крыши здания, его левая рука соскользнула, ноги беспомощно заскребли по шероховатой поверхности, и на несколько жутких мгновений Питер завис над бездной, едва держась за край пальцами правой руки. Он почти не помнил, как все-таки влез на крышу, то ли на голом адреналине, то ли ещё что, но зрение к нему так и не вернулось. Едва добравшись до дома в ту ночь, Паркер отыскал свои старые очки, возвращая миру вокруг относительную четкость.       Тогда-то он и решил, что с него хватит. Что пора пожить нормальной жизнью. Что, возможно, Норман был прав тогда, говоря, что эти «геройства» решительно никому не нужны…       И Питер рискнул. Он спрятал костюм Человека-Паука на самое дно шкафа, а потом и вовсе вышвырнул в мусорный бак. Может, это было необдуманным решением, но в тот день Паркер почувствовал себя… свободным? Свободным настолько, что он набрался смелости и позвонил Мэри Джейн, чтобы попросить билет на спектакль. Девушка выдержала холодную паузу, но все же пообещала договориться с кассиром. И уже спустя пару дней Питер сидел в третьем ряду, среди других зрителей, искренне восхищаясь ею. Незамысловатый сюжет пьесы компенсировала легкая атмосфера, забавные диалоги и слаженная игра труппы, Эм Джей тепло улыбалась ему со сцены, и Питер чувствовал себя почти счастливым.       Почти. Ведь за эти сумбурные дни он полностью и всерьёз переосмыслил свои чувства к Мэри Джейн. Впервые в жизни он смог признаться самому себе, что цепляется за неё больше из страха одиночества, чем из-за великой любви, как бы эгоистично это не звучало. Похоже, он и правда повзрослел, осознав это. Безусловно, она была ему всё так же дорога, и он бы не раздумывая отдал жизнь, спасая её, но вместе с тем Питер понимал, что ему совершенно нечего ей предложить. И с одной стороны это новое понимание самого себя давало ему удивительную свободу, а с другой — пугало до чертиков. Ведь он решительно не представлял, как ему жить дальше.       После спектакля Питер ушел, не став дожидаться Эм Джей, больше из-за неловкости. Ему не хотелось сталкиваться с её новым парнем.       В кармане у него была честно заработанная двадцатка, и, поразмыслив, он решил, что заслужил небольшой отдых. Не даром вкалывал на разных работах, как раб на галерах. Можно позволить себе поесть где-нибудь в городе, а не довольствоваться порядком надоевшими замороженными обедами.       Он шёл по Шестьдесят седьмой улице, направляясь в кафе, где иногда обедал, и всей душой надеялся, что в вечер пятницы ему удастся перекусить на месте, а не брать еду на вынос. Сидеть сегодня в унылой комнате и слушать ругань Дитковича с его квартирантами, ему совершенно не хотелось.       Питеру повезло, место внутри было. Он сделал заказ, взял имбирный лимонад с мятой и, уютно устроившись за столиком в самом углу небольшого зала, смотрел на улицу через высокое окно. В кафе было тепло, даже душновато, но на улице уже чувствовалось дыхание осени, прохожие поднимали воротники, прятали руки в карманы и перчатки, озябнув в сентябрьских сумерках. Воспоминания о похожем грустном осеннем вечере, что случился в жизни Питера год назад, царапнули по сердцу острым коготком.       — Ну, привет, голубоглазый, — на столике перед ним возник картонный стакан с кофе, расписанный логотипами модной сетевой кофейни.       Он оглянулся. Рядом с ним стоял незнакомый темноволосый мужчина в длинном шерстяном пальто. Незнакомец выглядел холеным, каким-то слащавым, и смотрелся слишком пафосно для скромной забегаловки.       — Можно присесть? — улыбнулся он Питеру, сверкнув белоснежными зубами, становясь похожим на ходячую рекламу стоматологической клиники.       — Здесь нет других стульев, — спокойно ответил ему Питер, что было святой правдой — столик был действительно крошечный, чуть больше подноса с его заказом.       — Подоконник же есть, — незнакомец устроился напротив, перекрыв Паркеру вид на вечернюю улицу.       — Вы что-то хотели? — недружелюбно поинтересовался он, хмурясь. В планы Питера на сегодняшний вечер определенно не входило общение с какими-то чудиками.       — Да. Хотел выпить кофе в компании симпатичного парня, и, какая удача, кофе у меня уже есть, — мужчина продемонстрировал Питеру свой стакан.       — Спасибо, конечно, — он немного отодвинул купленный ему незнакомцем напиток, — Но не стоило.       — Я Марк, — этого типа, похоже, совершенно не смущал негативный настрой Питера, — Марк Гринберг. Можно узнать твое имя?       — Нет, — буркнул Питер, глянув на него исподлобья.       — О, ну да ладно! Давай поболтаем, сходим в какой-нибудь бар, выпьем по стаканчику. Я угощаю. Жаль коротать такой чудный вечер в одиночестве!       Питер смотрел на него, соображая, чего же этому Марку-как-его-там нужно. А спустя секунду его как по затылку ударило — да ведь этот мужик с ним заигрывает. Впервые к Питеру кто-то подкатил в общественном месте, надо же.       — Так что? Пошли в бар? Я знаю отличное местечко, бармен мой друг, можем зависнуть там хоть до утра, — продолжал болтать незнакомец, мало заботясь о том, что объект его интереса молчит, сдвинув брови. Он даже потянулся к руке Питера и коснулся тыльной стороны ладони кончиками пальцев.       Питер отдернул свою руку, было неприятно. Ему не нравилось такое внимание к своей персоне со стороны незнакомого мужчины, ему вообще этот мужик не нравился. Своим пафосным видом, навязчивым поведением, прямолинейностью и напором. К тому же, складывалось впечатление, что он вылил на себя добрую половину флакона какого-то удушливого парфюма, от резкого запаха которого чувствительные обонятельные рецепторы Питера скукожились и буквально молили о пощаде.       Питер открыл уже было рот, чтобы послать его куда подальше, как хлопнула входная дверь кафе, по полу звонко зацокали каблуки, и на плечи Паркера обрушилась Саманта Коул, внезапная, как налетевший на город торнадо:       — Ох, вот ты где!!! — Питер хотел удивиться, но Сэм бесцеремонно сцапала его за подбородок, повернула к себе его лицо и от души чмокнула в уголок губ, перепачкав своей темно-вишневой помадой, — Привет, любимый! А я ищу тебя, ищу, совсем забыла, что мы встречаемся на Шестьдесят седьмой, а не на Сто седьмой, вот ведь! А это кто?       Она вопросительно уставилась на подкатившего к Питеру мужчину, всё так же крепко обнимая его за шею и прижимаясь к спине. Его щеку щекотали длинные русые волосы мисс Коул, от нее приятно пахло какими-то легкими цитрусовыми духами и совсем немного табачным дымом.       — Оу… — разочарованно протянул Марк Гринберг, вставая с подоконника, — Извините, похоже, я ошибся.       Он потянулся к стакану с кофе, который немногим ранее поставил перед Питером, но наглая Саманта перехватила напиток и с удовольствием отхлебнула.       — Ой, апельсиновый раф, вкуснотища! Спасибо, милый! — она снова чмокнула Питера в щеку.       Марк хмыкнул и поспешил на выход, не оглядываясь.       Саманта и Питер проводили его напряженными взглядами, едва только тот скрылся из зоны видимости, они переглянулись.       — Извини, Паркер, — Саманта взяла салфетку со стола, стереть следы своей помады с его лица, — Я шла мимо и увидела, как к тебе липнет этот хрыч, а ты выглядел таким растерянным, что я решила вмешаться. Ты чего молчал? Таких надо сразу отшивать, по нему же видно, что он не из хороших парней.       Она села на подоконник и отпила ещё немного кофе.       — Блин… А если он туда чего подсыпал…? — пробормотала Сэм, открывая крышку стаканчика и с запоздалым подозрением заглядывая внутрь, — Ой, да не всё ли уже равно? Так чего ты завис, Паркер? Слать его надо было, пока он не начал руки распускать, а не сидеть тут с оленьими глазами…       — У меня не так много опыта в общении с парнями, — смутился Питер, — То есть, я имею в виду…       — Забей, — махнула рукой Саманта, — Передо мной необязательно оправдываться. Хорошо, что я тебя встретила, Паркер, ты куда пропал? В редакции тебя никто не видел почти месяц, Бетти не может дозвониться до тебя, Джона вопит, как раненый муфлон, почти каждое утро начинается с его крика: «Где этот Паркер?!». И самая главная интрига года — куда подевался Человек-Паук? Все задаются этим вопросом. Ты ведь фотографировал его, с ним всё в порядке? Я беспокоюсь!       — Паук… — Питер посмотрел в сторону, думая, чего бы такого наплести мисс Коул, чтобы она отстала, — Он ушёл.       — Ушёл в каком смысле? — решила уточнить Сэм, — Ушёл на покой, ушёл из города, ушёл… боже, я надеюсь, не из жизни?!       — А, нет, что вы… Он решил, что городу будет лучше без него. Всем станет спокойнее, правда? Ведь именно этого все так хотели, — грустно сказал Питер.       Саманта ошарашенно молчала, ошеломленно глядя на него, не веря услышанному.       — Вы там с Пауком спятили, да? Как это — не нужен?! Как это — спокойнее?! Ты видишь, что происходит на улицах, Паркер?! Полиция не справляется, и это обычный криминал, а вернись в город Зеленый Гоблин, что тогда?! Будем сидеть и ждать, пока нас всех прикончат? Кто встанет на защиту простых людей, да что за бред!!!       — Гоблин не вернется, — убежденно сказал Питер, — А полиция пусть делает свою работу, теперь им никто не будет мешать.       — Ты ведь поддерживаешь связь с ним, да? Поговори с Паучком, Паркер! Убеди его встретиться со мной, я хочу написать о нем статью, взять у героя интервью, дать ему шанс высказаться. Да, конечно, Джона со своим крестовым походом порядком попортил его имидж, но нет ни одного информационного вброса, который невозможно было бы перекрыть другим, более сенсационным! — убежденно говорила она, — Ты слышал, что Робби Робертсон начал выпускать свой собственный еженедельник «Фронт Лайн», может, уже видел его в продаже?       — Я как-то не обращал внимания, — ответил Питер, — И как к этому отнесся Джеймсон? Его собственный заместитель стал издателем, как он такое пережил?       — Он и не пережил, — улыбнулась Саманта, — Он вопил так, что дрожали стекла и грозился уволить Робби, у него даже давление подскочило. Но Робертсон тащит на себе слишком большой объем работы и очень плотно общается со спонсорами и рекламодателями, чтобы Джона мог вот так запросто вышвырнуть его на улицу. А журнал ты обязательно посмотри! И покажи Паучку, политика «Фронт Лайна» не такая, как у «Бьюгл», издание высказывает независимую точку зрения на события в городе, в нем нет места травле или необоснованным обвинениям, нет иезуитской ненависти Джеймсона к герою. Я пишу для «Фронт Лайн», правда, под псевдонимом, иначе Джона снимет с меня шкуру и натянет её на барабан.       Сэм по-хулигански хихикнула, что совсем не взялось с её сегодняшним образом роковой женщины — ярким макияжем, черной кожаной курткой и узкими черными джинсами, плотно облегающими длинные ноги.       — Вы… Вы считаете Человека-Паука героем, мисс Коул? — решился спросить ее Питер.       — Сэм, я же просила. Саманта, если тебе так проще. Мне всего-то тридцать два, я даже моложе того дядьки, который пытался тебя соблазнить! — возмутилась она, допивая трофейный кофе, — И да, Паркер, я считаю Паучка героем. Для меня будет честью написать о нём, так ему и передай при встрече. И, если тебе интересно, не только я так думаю. Огромное количество людей ждут его возвращения. Нуждаются в нем. Он действительно необходим людям! Слушай, Паркер, а дай мне свой адрес. Я пришлю тебе несколько номеров «Фронт Лайна», почитаешь сам, покажешь Паучку. Что мы тут за него решаем, пусть сам составит свое мнение, это будет правильным!       — Я… — Питеру вдруг отчаянно захотелось увидеть хоть в какой-нибудь газете или журнале правдивую статью о себе, — У вас есть что-то, на чём можно записать…?       — Обижаешь, я же журналист! — фыркнула она, доставая из сумки блокнот, — Вот, здесь, прямо на этой страничке.       Питер написал свой адрес. Сэм прочитала написанное, улыбнулась и залихватски подмигнула ему, убирая блокнот в сумку.       — Завтра же отправлю тебе журналы, и вот мой номер, — она протянула Питеру визитку, — Позвони, когда поговоришь с Паучком, хорошо? Что бы он ни решил, держи меня в курсе дела, я переживаю. Ладно, побегу, меня ждут ещё в двух местах, а ты смотри в оба, Паркер! Ты очень симпатичный и воспитанный молодой человек, просто лакомый кусочек для всяких дядек, вроде того типа с кофе. Кофе был дорогой, кстати, надо отдать ему должное.       — Спасибо, Саманта, я вполне могу за себя постоять, — улыбнулся ей Питер.       — Ну, осмотрительность не повредит. Спорю, ты даже не представляешь, что на уме у некоторых людей. До встречи, Паркер, рада была повидаться!       — И я был рад, до встречи, — эхом отозвался Питер.       Саманта Коул была не права, Питер прекрасно знал, что бывает у людей на уме. Он варится в этом котле не первый год, он видел, насколько жестокими и бессмысленными могут быть их мысли и действия. Он был на местах преступлений, и знал, как выглядят ножевые и огнестрельные ранения и какую боль они причиняют. Он видел липкий ужас в глазах жертв и звериную ярость на лицах преступников. Он досконально знал неприглядную изнанку этого города, сверкающего лоском неоновых огней среди бархатистого сумрака ночи. Города, который поедает своих жителей, перемалывая их жизни и судьбы.       Может быть, он поторопился списывать Паука со счетов?       Питер вышел из кафе и побрёл в сторону своего дома, умышленно выбрав самую длинную дорогу. Осенняя сырость тянулась с Ист-Ривера, заполняя сумрачные переулки, заставляя прохожих ускорить шаг и поскорее оказаться в тепле и уюте. Как же этот сентябрьский вечер был похож на тот, что случился почти год назад, словно время сделало петлю, вернувшись в исходную точку, и медленно бредя по улице, Питер был внутренне готов к тому, что его поймает за локоть жесткая рука и знакомый баритон спросит: «А ты что здесь делаешь?!».       Другая осень. Другая улица. Даже промозглый ветерок приносит запах другой реки. Год назад это был Гудзон, а сейчас Ист-Ривер. Но тот, кто мог бы вот так запросто остановить Питера посреди улицы и увезти в своей машине, ушёл из его жизни.       В душе Питера не осталось злости. Несмотря на все ужасные слова, которые он услышал от Нормана. Несмотря на то, что Озборн пытался его убить.       Вина, утрата, скорбь — эти чувства вытравили из его сердца обиду и ярость, которыми Питер жил первые месяцы после его гибели. Если бы вдруг случилось такое чудо и Питер смог встретить его сейчас, он бы сказал ему, что не держит зла. Что прощает. Он не знал, нуждается ли Норман в его прощении, скорее, это было нужно самому Питеру. Ведь нельзя жить с грузом на сердце, это разрушает.       Наверняка, будущее принесет ему массу новых потрясений. Вероятнее всего, появятся новые враги, желающие проверить город и его жителей на прочность.       Хрупкое равновесие установилось в его душе.       Очки вдруг стали какими-то мутными, мешающими что-либо разглядеть. Питер снял их, осмотрелся по сторонам, понимая, что снова отчетливо видит окружающий мир. Вдоль позвоночника скользнул знакомый холодок, Питер отступил в сторону, мимо него промчался велосипедист, едва не зацепив рулём. Наверное, следовало бы крикнуть ему в след что-то обидное, но Питер Паркер счастливо улыбнулся:       — Похоже, я вернулся!