Энциклопедия счастья

Антону нравились все эти, уже немного подкрашенные, листья деревьев. Ветер срывал по одному с самых верхушек и разбрасывал в красивом танце на землю. Осень пришла показать себя во всем величии и гордости. Николь вприпрыжку шла тенью за братом, попутно собирая красочные листья, обходя менее яркие стороной, и вплетала их длинными черешками в большой венок. Маша подбирала листочки, которые не попали в руки темноволосой, и обрывала их вдоль центральной жилки. Девушка, в отличии от подруги, была немного угрюмой, а её вечно черный прикид только добавлял горьких нот. Шасту казалось, мол, вот он — настоящий контраст между людьми. Иногда, правда, приходилось удивляться, как такие личности уживаются друг с дружкой, но со временем черная сторона Марии, обнаруженная только в оттенках гардероба, быстро сошла на нет, открывая настоящую душу светловолосой. Ветер слегка лохматил волосы юноши, и тот в ответ подставлял лицо под нежные ласки потока. Ученики не впервые-ли выбрались просто погулять по округам, правда не без надзора, но хоть что-то. В последнее время погода не радовала серыми дождями. Антон просыпался с больным горлом, а засыпал в позе эмбриона, в надежде побыстрее согреться в морозно-белом одеяле. Парень искренне завидовал Арсению Сергеевичу, которого даже краном не разбудишь. Кажется, он живет от ночи к ночи, только чтобы поспать. У Шаста с детства проблемы со сном. Он очень боится темноты и всегда оставляет приглушенный свет в настольной лампе. В лагерях, походах и прочих похожих мероприятиях юноша не любил брать участие. Очень сыро, холодно, темно и страшно. Наоборот здесь. Сквер открывал перед глазами частично зеленую траву, успокаивающую нервы, и ясное голубое небо над головой. Все дети не спеша разбрелись по парку в поисках укромного местечка, где можно было посидеть на лавочках и поболтать. Учителя не боялись упустить подопечных из виду, прежде договорившись не выходить за пределы сквера. Антон искренне не понимал их доверия, ведь подростки в их возрасте не любят слушаться старших и вечно делают им наперекор. Достав наушники, Шаст включил первую попавшуюся музыку. Experience. Чудесно. Спокойный фортепианный звон разлился едким керосином в сознании, только спичку брось, и юноша вспыхнет. Он любил эту мелодию, любил то, с чем она связана. Часто его музыка просто затягивала в себя, заставляя забыть о внешнем мире. Антона не интересовало происходящее вокруг, когда он весь здесь — в своей голове. Шастун скрылся, будто в домике, и никто его оттуда не достанет. Кроме пришедшего на телефон сообщения. Поморщив лоб от громкого звука, парень выудил телефон из заднего кармана и посмотрел на экран блокировки. На дисплее с белоснежным котом красовался контакт сестры. Её сообщение полностью не вмещалось, отчего юноше пришлось разблокировать гаджет и прочесть все содержание. Николь Ты когда слушаешь музыку у тебя всегда такое лицо? Антон Какое? Николь Траурное. Антон Эта точка меня напрягает… Николь У тебя их аж три Антон Это чтобы выразить свою растерянность Николь Извини, не хотела тебя растерять Шастун издал нервный смешок и выключил телефон, засовывая его в задний карман джинс. Оглянувшись по сторонам в поисках сестры, обнаружил, что почти вышел из парка. Развернувшись, он потихоньку пошел обратно вглубь. Коля нашлась возле большого дуба. Стоя под его кроной, она казалась маленькой Дюймовочкой. Держа в руках красный тюльпан, девушка пыталась переломить стебель, чтобы удобно уложить в венке. У нее на голове была уже пышная корона из красочных листьев. Её пуловер подполз вверх из-за вечных приседаний, немного оголяя спину. — Дурочка, простудишься же, — Шаст небрежно поправил одежду родственницы. Та от неожиданности подпрыгнула и испугано посмотрела в зеленые глаза брата. — Ты похожа на Дюймовочку, — тихо-тихо произнес Антон. — Сам ты карлик, — фыркнула Николь, и немного подумав, добавила: — карлик-переросток. — Да я не это имел ввиду, — вздохнул парень. — Что слушаешь? — она забрала наушник у брата. — Делаешь разбор нот? В ответ Шастун смешно поморщился. Его сестра всегда любила слушать пианино вместе с ним, раздумывая над каждой нотой. Иногда приходилось спорить что сейчас звучит — до диез или ре бемоль, потому что Николь отказывалась признавать что это один и тот же звук. Иногда ей приходилось объяснять звучание некоторых нот, показывая на своем пианино в комнате. Девушка привстала на носочках и нацепила венок на голову брата. Красный тюльпан оказался прямо в центре изделия, что, по какой-то причине, рассмешило Колю. — Ты похож на Жасмин, — её спокойный голос дрогнул, выдавая веселый нрав. Юноша еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Коля схватила его за руку и повела за дуб. Странно, что именно тут осели почти все ученики. Кто-то просто сидел на лавочке, кто-то пел песни, кто-то играл в «контакт», а кто-то поедал пончики из местной забегаловки. — Потанцуем? — Николь подмигнула брату и притянула его к себе. Шаст в ответ пожал плечами и приобнял сестру за талию, готовясь к единственному танцу, который знает. — Ну вальс так вальс, — девушка переплела их пальцы и поставила руку брату на предплечье, но тут же убрала её. — Подожди, я музыку поменяю. Что предпочитаешь? Коля шлепнула брата по ягодицам, пытаясь достать айфон из его джинс. В наушниках переключалась музыка, а сестра яростно тыкала по экрану. — Мы под собачий вальс танцевать будем что-ли, — Шастун-младшая нервно в поиске начала вводить какое-то название. Заиграла нежная песня. У Антона редко можно было найти музыку со словами. Скорее это просто какие-то фортепианные произведения, этюды там всякие и симфонии. Бархатный женский голос в наушниках пел, а Николь уже потащила брата в центр поляны. Встав в исходную позицию буквально на секунду, девушка задала темп, тихо под нос считая «раз-два-три, раз-два-три». Юноша помнил, как в первый раз сестра его учила этому сложному, как ему казалось, танцу. Она пыталась предельно ясно объяснять все то, что сама выучила в школе бальных танцев. Видимо, Антону не дано выучить что-то сложнее вальса, ведь и тот дался ему неохотно. Иногда сестра дразнила его доской за такую непроворность, а Шаст только закатывал глаза и пробовал снова. Пара кружилась, задевая носками ботинок еще немного влажную землю, тем самым пачкая обувь. Большой дуб наблюдал за танцем в тихом шелесте листьев. Может, он тоже слышал музыку, которая для всех учеников была немой. Шастун-младшая всегда была профессионалом своего дела, особенно, когда дело касалось танцев. Она слегка прогнулась в спине, подстраиваясь под быстрый темп, который набирала пара. Это был уже не обычный тройной счет. Подростки слились в единый вихрь, широко шагая по поляне. Венок с головы Николь сполз на лоб, а та не переставала широко улыбаться. Её зеленые глаза искрились счастьем, и она смешно морщилась, когда поворачивалась лицом к солнцу. Музыка прекратилась и сестра остановилась вместе с ней. Только это произошло, Антон почувствовал множество взглядов, направленных в их сторону. Буквально все пялились на девушку с парнем, вгоняя в краску почему-то именно второго. К ним подбежал Дима и не сильно хлопнул Шаста по спине. — Ну как? — немного заикаясь от недостатка воздуха спросила сестра. — Это было круто, — Поз закивал. — На вас все так смотрели. — О Господи, — Антон прикрыл глаза, вздернув подбородок. — Ужас какой. — Ты такая стесняшка, — сестра обняла юношу, кутаясь в его огромное худи. — А Маша где? — Честно — не знаю, — Дима оглянулся по сторонам в поисках подруги. — Она и несколько ребят вроде пошли в отель, им учителя разрешили. Только тсс-с, а то если все узнают. — Какой великолепный танец, — Наталья Максимовна будто из-под земли вылезла. Встала громадной скалой за Шастом, отчего у него мурашки пробежали по спине. — А ведь в конце этого года вы все будете танцевать этот прекрасный вальс, только не в питерском парке, а в зале нашей школы. Эх, как дети быстро растут, — она смахнула с ресниц воображаемые слезы. — Жду не дождусь, — Николь широко улыбнулась. — Антон, ты же поможешь мне выбрать платье? — Не могу ничего обещать, — пожал плечами юноша. Больше всего на свете он не любил ходить в магазины, а особенно подолгу там торчать. Как-то раз на день рождения сестры они пошли в огромный торговый центр и пробыли там почти четыре часа. Мало того, Шастун просто стоял и, как говорили девушки, «составлял компанию». Её подружки — те еще сучки — начали таскать его по всех магазинах, фоткаться с ним в примерочных, где есть зеркала, и выставлять в историю «с моим милым». Слава Богу, они испарились, когда Николь поссорилась с одной из них. Конечно, сестра очень больно переживала разрыв, и Шаст поддерживал, правда поддерживал её. Ну пытался. С его мамой ходить по магазинам легче, она четко знает за чем идет и что ей надо. В этом вопросе он весь в нее. Кстати о матери. Давненько он ей не звонил, не спрашивал как она. Мысленно отругав себя за это юноша достал телефон, немного отодвинув от себя прилипшую Николь. Он давно потерял нить разговора между учительницей и двумя подростками. — Я отойду поговорю, — Шаст развернулся и пошел в сторону пустых лавочек, где было поменьше народу. Гудки сменились родным голосом мамы. Она была уставшей и измотанной, но все равно счастливой. Антон всегда хотел побольше звонить родительнице, чтобы та даже далеко ощущала его любовь и заботу. У мамы сложная работа: с иностранными фирмами и одиночными бизнесменами. Но это не убивало тот пыл, с которым она рассказывала о своих коллегах и путешествиях с ними. Юноша тоже охотно рассказывал ей о походах в музеи и на выставки. Рассказывал о тех картинах, которые ему показались смешными, о тех, значение которых он не понял, и о тех, которые заставили поразмышлять. Рассказывал о выходке Маши с Николь, шуточно жалуясь. Мама всегда с хохотом слушала рассказы сына. — А сейчас ты чем занят? — Оксана что-то громко отсербнула. Шаст мог бы предположить, что это был кофе. Мамин любимый американо с молоком, который юноша каждое утро готовил для нее, попутно собираясь на уроки. — Вот выбрались с учителями в сквер погулять, — парень присел на лавочку, сразу же начиная перебирать ногами листья на земле. — Правда я не помню как он называется. Николь мне венок сплела, я теперь модный. — Ач, смотрите на него! — мама притворно громко вдохнула, а потом, немного посмеявшись добавила: — это ты ей должен венки плести, а не она тебе. — Ну извини, я не умею, — подросток обвел открывшийся перед глазами вид, намереваясь найти сестру. Девушка была недалеко от него, разговаривала с Димой и Сережей. На самом деле, Антона напрягало то, как они отдалились за эти две недели. Конечно, для друзей это было нормально — не общаться пару дней, но он ехал сюда только чтобы круто отдохнуть с ними. К компании подбежала учительница физкультуры и что-то заговорила, широко размахивая руками, но из-за лепета мамы парень не смог расслышать ни единого слова. Увидев сидящего на скамье парня, женщина быстро замахала рукой, подзывая его к себе. — Мам, мам, — пытался перебить вдохновленную речь родительницы, — я тебе позже перезвоню, мне идти надо. Не дождавшись ответа собеседницы, он сбросил трубку и побежал в сторону ребят. Дима выглядел немного напряженным, Сережа стоял около него и хрустел пальцами, показывая все свое волнение в одном звуке, а Шастун-младшая переминалась с ноги на ногу, обнимая себя руками, будто ей было очень холодно. На лицо учительницы страшно смотреть было. Её глаза были напуганы, а уста дрожали. — Собирайся, нам срочно нужно уходить обратно, — тихо, но чётко произнесла она, схватившись за голову. — Господи, почему я это допустила, не надо было соглашаться, не надо было их отпускать! — А что случилось? — замешкался парень, глядя на горечь Максимовны и таких поникших товарищей. К горлу подступала тревога, ведь молчание компании напрягало, а Антону присущая черта переживать за всех и все. Физручка протяжно вдохнула, закрывая глаза, чтобы быстрее успокоиться, и дрожащим голосом выдавила: — Дети, которые отпросились у нас обратно в отель, сильно напились и один из них, — она громко всхлипнула, закрывая лицо ладонями. — Что они сделали? — низким от напряжения голосом спросил юноша. Волнение уже заполонило голову, ища убежище в сильной пульсации висков. — Один из них, — опять повторила Наталья Максимовна, но тут же заходилась в очередных всхлипах. Дима осторожно подошел к ней и обнял за плечи, нашептывая на ухо какие-то успокаивающие слова. — Короче, нам нужно побыстрее собрать всех, как я поняла, и отправляться в отель, — констатировала Николь, взявши себя в руки. — Один из учеников разбил голову, когда эти мелкие. дебилы шли, куда их отпускали. Арсений Сергеевич уже на месте, он вызвал скорую и поехал с этим челом в больницу. В итоге, мы собираем вещи и завтра в четыре вечера выезжаем в Москву.

***

Собрать всех ребят вышло не так уж и просто. Все оставшиеся тридцать семь человек разбрелись по парку, и Шаст очень устал бегать от одного к другому, сообщая новости. Многие, по понятным причинам, бесились, а кто-то даже срывался на Антона (в чем он виноват он так и не понял). Человеку, разносящему плохие вести, всегда доставалось даже больше, чем человеку, который сотворил это все. Тем более, бедному Мише Сорокину даже охали да ахали, узнавая о его неприятности. Юноша поступил бы точно так же, если бы на него не выливали столько говна, на которое он только закатывал глаза и измученно вздыхал. Уже в автобусе, который приехал по первому вызову, подросток понял весь масштаб ситуации. Мало того, учителя еще не решили, что будут делать дальше (кроме того что отвезут всех детей обратно в родной город). Юношу подташнивало от волнения и он попытался удобней спереться на сестру, которая сразу же уснула в наушниках. Его мысли никак не покидали ученики, ушедшие пораньше, и то, что среди них была Дьяконова. Закрыв глаза, подросток мог только молиться о том, чтобы она не была ввязана во все это. Маша вроде умная девушка, не должна творить всякого. Да и чего ей вообще приспичило уйти с такого чудесного парка? Может её подговорил тот самый Миша, хотя Шаст ни разу не замечал, чтобы они близко общались. Но ведь они одноклассники… Чёрт, сколько ненужных предложений в голове. Воображение рисовало страшные картины событий того, как, где и при каких обстоятельствах семнадцатилетний пацан разбил голову. Сейчас переживающего Антона раздражало буквально всё: и Оля, рассуждающая на тему «Почему этот Сорокин полез куда не надо, тем самым забирая её драгоценные моменты времяпрепровождения с Поповым», и Сережа, который, как казалось парню, слишком громко чихнул, и даже Маша, которая мирно спала себе в отеле, не подозревая о том, что вообще произошло. До сих пор плачущую Максимовну успокаивал водитель, рассказывая историю о том, как однажды его пассажир пострадал от инсульта и ему пришлось ехать со всех сил, чтобы успеть в больницу. Мужчину еле удалось спасти, а водитель уже было думал об увольнении. Успокоить помогало слабо. Даже наоборот, физручка начинала рыдать еще сильнее, раздражая подростка все больше. «Интересно, она боится за Мишу, или за свое место в школе?» — озлобленно подумал он на очередной её всхлип. Самого же Антона трясло не по детски. У него дрожали руки и ноги, он буквально не мог усидеть на месте. Хотелось узнать поскорее, что с Сорокиным все хорошо. А ведь парень даже не знает кто это. Если в ряд выставить всю параллель, он не сможет сказать, где из них пострадавший. Уже в отеле детям дали указания сходить в столовую, и с шести вечера не высовывать носа из комнаты. Наталья Максимовна по приезду сразу же позвонила и отчиталась Арсению Сергеевичу, который все еще был в больнице, что все остальные ученики в норме. На обед (Антон смело мог назвать это ужином, ведь в следующий раз они будут есть только утром перед выездом) давали плов, но Шасту по специальному меню пюре. Поспешно проглотил пищу, игнорирую просьбы Николь есть медленнее, оглянулся по сторонам в поисках Оли и Марины. Сестры сидели впереди через два столика и оживленно что-то обсуждали. Когда отнёс посуду, парень быстрым шагом покинул помещение, всё так же не обращая внимания на свою младшенькую. В комнате девочек было зашторено окно, которое не давало солнцу освещать её сполна. На одной из кроватей разлеглась звездой Маша, скинув с себя одеяло, оставшись в одних белых трусах и такой же майке. Юноша поднял покоившуюся на полу материю и укрыл ею подругу. Лицо Маши излучало мягкое спокойствие, отчего хотелось смотреть на нее вечно. Такая расслабленная она была еще красивей. Её светлые локоны рассыпались по простыне и подушке, немного путаясь между собой, а губы немного подрагивали. Шаст присел на колени и пристально всмотрелся в черты девушки. — Чё вылупился? — Антон от неожиданности подскочил, ударяясь коленями о бортик кровати. — Так ты не спала? — констатировал очевидное юноша, садясь на край кровати у ног подруги. — Можно вопрос? — Ну попробуй, — снизала плечами Дьяконова, кутаясь в одеяло. — Почему ты решила пойти в отель? — парень глянул на неё, смыкая руки в замке и ставя их себе на ноги. — Это была идея Миши? — С чего ты взял? — правая бровь Маши поднялась вверх. — Мне предложил Руслан, а потом они и ещё пару человек свалили в какой-то бар. Я с ними не пошла, потому что сильно спать хотела. Да и компания их сомнительная, мало ли что могли натворить. А ты чего интересуешься? — Да так, — замялся парень. — Ладно, я пойду. Отдыхай. Юноша быстрым шагом покинул комнату. Он не знал, стоило ли говорить о её однокласснике и о том, что они завтра уже уезжают. Ну, даже если не смог рассказать, то это сделают соседки. Главное он узнал — Маше ничего не будет и она не причастна к этому всему. На душе стало немного легче и парень, не сбавляя шаг, направился в свою комнату. Кажется, смотреть в одну точку не так уж и скучно, особенно если у тебя есть пища для размышлений. Открытое окно балкона пропускало нежные потоки ветра, которые тут же обнимали Антона за плечи, сидящего в кресле. Уже вечерний Питер освещался тысячами фонарей, создавая неописуемую атмосферу. Шасту нравилось одиночество. Он все ещё переживал за Мишу, за то, что с ним будет. Вряд ли что-то хорошее. Он сам не мог дать себе ответа, почему он волнуется просто за мальчишку, которого даже в глаза не видел. Входные двери скрипнули, предупреждая о госте. — Господи, кого это принесло, — на выдохе прошептал парень, оборачиваясь на звук. — Привет, — точно, Арсений Сергеевич. — Добрый вечер, — бросил Антон, рассматривая лицо соседа. Под глазами глубокие тени, будто тот не спал месяц, глаза прикрытые и уставшие, губы плотно прижаты друг к другу. Волосы взъерошены, будто тот пробирался сюда через лес. — Как он? — робко спросил юноша, выходя из балкона и плотно закрывая за собой двери. — Никак, — вздохнул испанец. — Врачи говорят, что все будет хорошо. Завтра он поедет отдельно в машине скорой помощи и недели две в школу ходить не будет. Подросток не нашёл что ответить и, взяв свои вещи, направился в душ. Горячая вода обожгла кожу, стекая по рельефному телу. Вот было бы круто, если бы мысли можно было смыть этой же водой. Бесспорно, на душе Шаста уже гораздо спокойнее, но тревога только-только начала отступать. Зайдя в комнату, первое, что он увидел — лежащий лицом в подушке Попов. В этот миг парень понял, насколько переживал его препод. Из-за своего страха он забыл, что сложно и страшно было не только ему. Как вообще было Арсению Сергеевичу? Он пол дня мотался в больнице, да и родителям о произошедшем надо было сказать. Шаст и представить себе не может этот тяжелый разговор. Выключив свет, он присел на кровать возле учителя. Тело мужчины мелко дрожало, а юноша и не мог его за это осуждать. Он осторожно провёл рукой по его спине, ощущая твёрдые мышцы. В ответ на жест учитель прекратил дрожать, а со временем его дыхание выровнялось и он начал тихо посапывать. Парень не знает, сколько ещё времени прошло, пока он сидел так, гладя Попова. Когда он лёг в свою кровать, время перевалило уже за час ночи, и за окном остались только тени чьих-то рук.