Энциклопедия счастья

В семь утра столовая была пустой, что не удивительно. Воскресенье — день, когда ученики могли выспаться и набраться сил перед следующей неделей в Питере. Антону, правда, не спалось. Он спустился в столовую еще до пробуждения всего отеля и попивал любезно предложенный поварихой какао. Солнце только окрашивало горизонт возбужденно розовым цветом, а пташки пели в заливистом звоне утренней росы. Шаст, зевнув, опустил голову на сложенные перед собой руки и прикрыл уставшие глаза. Ночью так и не удалось поспать. Сон был тревожным, юноша просыпался каждый час, нервно смотрел на настенные часы и дальше кутался в теплую материю. Непогода за окном прекратилась лишь в четыре с лишним утра, а душащая тревога и вовсе не отпускала до первого солнечного луча. Несмотря на дождь, по прогнозу обещали теплое воскресенье. Сладкий запах оставшегося на дне кружки какао возвращал в детство. Темнота перед глазами заставляла изредка зевать, напоминая о недостатке отдыха, но Антон не собирался отдаваться ей и засыпать. Легкий ветер из приоткрытого окна гулял по пустой столовой и ерошил спокойно висящие занавески, тюли и подолы поварских халатов. Морозное дыхание прошлось по спине Шаста, оглаживая каждый позвонок отдельно, отчего юноша вздрогнул и поднял голову. Черные настенные часы пробили восемь, а значит ранний завтрак подают через пол часа. Вообще в этой столовой было удобное расписание. Ранний завтрак в восемь тридцать, поздний в пол одиннадцатого. С обедом и ужином примерно такая же картина. Чтобы скрасить ожидание, Антон принялся высматривать самые глубоко скрытые изюминки утреннего Петербурга. Вон кошка пробежала с кошлатым хвостом, вон ветки деревьев бросают кривые рисунки на соседние здания, легко склоняясь от ветерка. Вмиг перед глазами встал далекий май десятилетней давности, когда юноша был еще совсем мальчиком. Теплое чувство ностальгии обняло со спины, погружая в тягучий кокон грез. Шастун запрокинул голову на спинку стула, подставляя лицо под ласковые лучи и мало не мурча от удовольствия тихо выдыхает. До девяти столовая так и не наполняется посетителями. Были редкие гости, которые забирали с собой еду на вынос и быстро уходили к своим машинам на улице. Антон так же сидел в помещении, изредка бросая косые взгляды на часы. Он давно поел, даже собирался уже уходить, но тело и сознание оставалось в этом тихом и спокойном месте. В конце концов, когда ученики начали лениво заходить в столовую, а двери все чаще с грохотом открывались, Шаст решил уйти. Поднимаясь к третьему этажу заметил, что коридоры до сих пор пустые. В воздухе витает крепкий сон и кажется, что юноша единственный бодрствует. Подойдя ближе к своему номеру, услышал тихий разговор учителей. Он отчетливо слышал шепот Натальи Максимовны. — Господи, я не знаю что делать, — отчаянно вздыхала учительница. — Если на завтра все еще в силе, то что делать со вторником? — Не переживай, я все улажу, — хрипел Арсений Сергеевич. Видимо он только проснулся и готов был на все что угодно, лишь бы угомонить пыл коллеги. Та лишь хмуро посмотрела на него и громко вздохнула. Антон не видел её лица, но бьется об заклад, что на нем полное отчаяние. Физручка никогда не умела контролировать эмоции и паниковала по поводу и без. — Я обещаю, я все сделаю, — бурчал испанец. — Тебе не о чем переживать. В комнате повисла тишина, а через секунду из неё вылетела разъяренная Наталья Максимовна, чуть не сбив юношу с ног. Антон не понял что могло ее так разозлить и осторожно вошел в номер. Почему-то картина его совсем не удивила: Попов лежал полностью завернутый в одеяло, как в шаурме, утыкаясь носом в подушку и мило посапывал. Немного помедлив, юноша шагнул к своей незаправленной кровати и удобно уселся на ней. — А ты где был? — прищурился учитель, поворачиваясь к юноше. — В столовую ходил, — пояснил парень, рассматривая собеседника. Его глаза на фоне белых простыней расцветали бледным апатитом, завораживая не хуже северного сияния. Губы растягивались в яркой улыбке, пуская легкие морщинки по лицу. — Что это Наталия Максимовна такая злая? — решил задать встречный вопрос Шаст. — Экскурсию во вторник отменили. Вот надо искать замену быстро, а мне лень самому идти. Физручка со мной не пойдет ибо за вами смотреть надо, — вздохнул Арсений. — Так я могу Вам составить компанию, — почему-то Антону показалась эта идея очень дельной. — Ну, — протянул Попов и уселся в кровати, не разворачиваясь со своей одеяльной шаурмы. — Тогда в одиннадцать выходим.

***

После часовой прогулки улочками Питера, учитель вместе со своим подопечным заметно устали волочится асфальтироваными тротуарами. За все это время Антон понял одно — Попов достаточно хорошо знает город. На вопрос «откуда?» Арсений ответил что жил здесь довольно длительное время, перед тем как уехать в Москву. Наконец-то пришли в какой-то парк, где Шаст смог присесть на лавочку, пока испанец куда-то незаметно испарился. Ждать возвращения блудного учителя пришлось около часа. Солнце жгло лучами кожу, совсем не похоже на то, что было с утра. Вокруг красивых цветов на клумбе порхали последние белые бабочки. К сожалению, Антон их не увидит до следующей весны. А мальчик любит бабочек. Иногда даже рисовал их на полях в школьных тетрадках. Учителя ругали, говорили что тетради похожи на черновики, да и негоже мальчику бабочек рисовать. Пахло чем-то теплым и родным, будто рядом стоял прилавок с бабушкиными пирогами. А может это запах воспоминаний? Юноша опрокинул голову и посмотрел в небесную даль, чем-то напоминающую глаза Арсения Сергеевича. Мысли ни о чем так и прыгали по голове. Самые странные, самые разные. Шаст не отдавал им отчета, не обращал никакого внимания. Просто глядел в голубизну перед глазами, а веки сами по себе слипались. Жаль что утром не выпил кофе, было бы кстати. Спать на лавочке совершенно не хотелось, а когда вернется учитель только сам Бог знает. Сладкий запах цветов проникал в самое нутро, окрашивая сердцебиение в нежную мелодию. Внезапно сзади подкралось что-то пушистое и усталость будто рукой сняло. Антон робко посмотрел под ноги и увидел белого пушистого кота. «Видимо домашний», — подумалось юноше, когда он увидел желтый ошейник с серебряной гравировкой. — Шерлок? — удивился юноша. — Ничего себе у тебя имя. Кошак ловко запрыгнул к Шасту на лавочку и, мурлыча, начал тереться о руку подростка. Тот в свою очередь взял животное себе на колени и гладил за ушком. Солнце уже давно пекло в макушку, когда Арсений Сергеевич показался на горизонте. Он уверенно шагал в сторону парня, отчего кот, первым увидевший мужчину, перепугано мяукнул и спрыгнул с ног юноши. — Я тут подумал, — начал мужчина, когда сел на лавочку возле Антона, — просто во вторник прогуляться по Успенскому скверу и хватит, — он тяжело вздохнул. — Вы ничего не нашли? — удивился юноша. — Совсем ничего, — вздохнул учитель и протянул телефон с открытой гугл картой ученику. — Зато смотри какой он большой. — Да не такой уже. — Шаст замялся на полуслове и прищурился. — А это что за крест? Кладбище? — Это Князь-Владимирский собор, балда, — Попов засмеялся и ученик невольно вздрогнул от этого. Такой бархатный, спокойный и чарующий смех. — Вставай, пошли, — немного успокоившись скомандовал учитель. — Уже? — Ну вообще-то у тебя сегодня выходной, не думаю что ты хочешь тратить его на посиделки со мной, — задумчиво произнес Попов и направился в сторону дороги. — Та я как-бы не против, — пробурчал Антон, но все же поспешил догнать испанца. Парень не мог найти объяснение тому, откуда у мужчины берутся силы сразу после того как он оббегал весь парк идти обратно, да еще так быстро переставлять ногами. На самом деле с Арсением было интересно, по крайней мере, юноше так казалось. Еще с того дня, как они посмотрели вместе фильм, у них было достаточно тем для разговора, да и сам учитель был интересной персоной. Шастуну нравилось с ним общаться. И теперь он понимал, почему Оля на него так запала. Был бы девчонкой, тоже влюбился бы. Заворачивая в очередной поворот, Арсений Сергеевич резко остановился. Антон, не успев среагировать, уткнулся лбом в рельефную спину, тихо зашипев. — Тут пианино стоит, смотри, — учитель указал пальцем на темный лаковый «Красный октябрь» с приветственно поднятой крышкой. — Реально что-ли? — юноша отпихнул Попова и за три шага оказался возле инструмента. — Красотища какая! А на нем можно играть? — он оглянулся по сторонам, ища глазами человека, похожего на охранника или что-то подобное. — А ты умеешь? — диву дался мужчина. Вместо ответа Шаст вальяжно расселся на деревянной скамье, прикованной к земле, и встряхнул кистями, разминая их. На секунду показалось, что с них посыпалась самая настоящая пыль — так давно ученик не садился за пианино. Глубоко вздохнув, Антон выпрямился, как струна, и опустил руки на белоснежные клавиши. Вмиг душу окутал серый мрак, закрывая ее от солнца, а по телу громко циркулировала кровь, создавая шум в ушах. Белые пластинки прогнулись под мягким нажатием изящных окольцованных пальцев и тихий протяжный звук вырвался из-под молоточков, спрятанных за стенками корпуса. Звон окрашивался новыми оттенками, и спокойная музыка разлилась по улице, заставляя прохожих оборачиваться. Но для парня время остановилось. Он прикрыл глаза, немного вздернув подбородок: его руки не нуждались в навигации — юноша помнил ноты наизусть. Кисти плавно перебегали с белых клавиш на черные, иногда захватывая целые октавы, и возвращались в исходное положение. Прямое тело слегка покачивалось вперед в ритм мелодии, хотя ожидаемого напора не было. Руки все так же порхали над инструментом, а тот в ответ тихо пел о своем бытье под этим ясным небом в Питере. Звук немного искажался от расстроенного временем пианино. «Наверное его никто не обслуживает», — тоскливо пронеслось в голове ученика. Тихое пение птиц эхом раздавалось в мыслях. Казалось, оно зародилось в подкорке сознания и с каждым ударом сердца росло. Невыносимо стало его слушать, когда нежная музыка пыталась подстроиться в такт птицы. Антон озлоблено открыл глаза, чтобы отогнать видение, но тут же изумленно вскинул брови. Перед ним, на лаковой крышке, неподвижно сидел зяблик. Но как только мелодия фортепиано стихла, он взмахнул крыльями что есть мочи и скрылся с места преступления. — Тебя даже птицы слушают, Белоснежка, — Попов подошел ближе к юноше и оперся на боковую стенку корпуса рукой. — Это было красиво. Что за мелодия? — Falling snow, Аакаш Ганди, — как-то нехотя ответил Шаст, размыто пялясь на клавиатуру, будто сквозь нее. — Идемте в отель, Арсений Сергеевич. От этих слов подростку стало совсем не по себе. Он слегка покраснел и решил побыстрее убежать от этого чувства стыда. Рывком поднявшись с лавочки, он быстрым шагом первым добрался к перекрестку, там уже подождал учителя, немного угомонив свой пыл, и вместе они двинулись в сторону временного жилья.

***

Опять он здесь. Но это уже не утренняя столовая. Она набита до отказа посетителями, которых в последнее время все больше и больше. Среди незнакомых лиц проскальзывало пару одноклассников. Шаст неподвижно сидел, переплетая руки под столом и, не отводя взгляда, смотрел на двери. Парень ждал Николь и Машу, которые должны были вот-вот подойти. Пока Антон отсутствовал в отеле, девчонки решили пробежаться по магазинам и прикупить новую косметику. Сестра почти никогда не красилась, только очень редко перед какими-то важными событиями. А вот Дьяконова, видимо, без этого жить не могла. Только на две недели в Питер взяла с собой чуть ли не целый чемодан. Девушки подошли почти после окончания обеда. Шастун-младшая обняла брата и села слева от него, в то время как Маша встала напротив в модельной позе, привлекая к себе внимание юноши. — Зацени очечи, — она смешно дернула бровями отчего вызвала мимолетную улыбку у Антона. — Прикольные, — кивнул и привстал с места, стягивая солнцезащитные очки с лица подруги и надевая их себе на голову. Маша села напротив парня и оживленно начала обсуждать походы по магазинам. Она щебетала и щебетала, пока еда в тарелках не закончилась, да чашки не опустели. — Давай к нам заскочишь? — предложила девушка, беря яблоко со стола. — Покажу тебе свои новые обновочки, — она лукаво улыбнулась и, подхватив Николь под руку, направилась к выходу. В комнате девочек было все так же розово и убрано. Марины и Оли не было, чему Шаст ужасно рад. Он сел на кровать Николь, перебросив ноги через изножье, и стал наблюдать как Дьяконова разлаживает на столе косметику. Тушь, подводку, помаду и многое другое Маша кинула на кровать к Антону. Наверное, это и есть те новые вещи, о которых она говорила. — Николь, подойди на секунду, пожалуйста, — девушка дернула подругу за рукав толстовки и что-то быстро зашептала ей на ухо. Та в ответ только беззлобно растянула губы в улыбке и подошла к брату. — Приляг, — Шастун-младшая потянула его за плечи и тот неуклюже бухнулся ей на колени. — Ты чего так напрягся? — Ты меня напрягаешь, — юноша заглянул в глаза напротив, но так ничего там и не увидел. Только зеленый бушующий лес. — Не бойся, пупс, ничего мы с тобой не сделаем, — Маша взобралась на кровать и села Антону на живот, прижимая его руки по швам, не давая даже шанса пошевелиться. — Вы что делаете? — перепугано спросил парень, ерзая по покрывалу, пытаясь скинуть с себя тело подруги. — Слезь с меня, ты тяжелая. Николь руками удерживала голову брата, чтобы тот не вертел ею туда сюда. Блондинка взяла подводку, которая лежала прям у ног парня, и с характерным звуком открыла крышку, обнажая тоненькую кисточку. — Если не будешь рыпаться, все пройдет быстро и безболезненно, — Коля подмигнула Шасту. — Господи, — юноша закрыл глаза, увидев как к его лицу приближается черная кисть. — Спасибо, — хихикнула Маша и сделала первый мазок. Кожу прожгло холодной краской, отчего Антон невольно поморщился. Он досадно вздохнул после еще одной попытки выбраться с крепкой хватки Николь. — Я думал ты мне сестра, — надул губы юноша. — Индюк тоже думал и в суп попал, — перекривила его тон девушка. — Лежи не рыпайся. В ответ парень обиженно засопел. В то время Мария, сидевшая сверху, уже дорисовала первую стрелку и приступила к второй. — Господи, за что мне это, — не унимался Шаст. Надо выбираться отсюда, вот только как? — Да не ной, вон какие красивые стрелочки вышли, Тош, — Дьяконова отставила подводку и потянулась за тушью. — Ты такой неудобный. — Так слезь, ты тоже не пушинка, — рычал Антон. Вместо ответа Маша подсела ближе к груди, отчего юноша сдавленно пискнул. Зато смог согнуть руки в локтях, чем и воспользовался. Он поставил ладони на ляжки девушки, немного ниже ягодиц и легонько стиснул. — Придурок что-ли? — блондинка подпрыгнула и тут же свалилась с кровати. Шаст подорвался, кое-как вырвавшись из рук Николь, и выбежал к входной двери, пытаясь быстро справится с замком. Сестра схватила яблоко, которое Маша притащила из столовой, и выпрыгнула из комнаты вслед за братом. Антон бежал по пустому коридору что есть мочи, дыхание давно сбилось, а ноги, казалось, передвигались слишком медленно. Впереди последняя дверь, где жила Наталья Максимовна и все. Дальше просто выбежит в холл и в свое родное крыло. — Дебил, ты куда собрался? — крикнула Шастун-младшая и швырнула яблоком прямо в подколенную ямку. Ноги подогнулись и юноша упал на колени, проехав по шершавому ковру, сдирая в кровь кожу. — Спасибо Вам, Арсений Сергеевич, — голос физручки прозвучал как гром среди ясного неба. — Чтобы я без Вас делала. Подросток робко поднял взгляд и встретил напротив океанскую глубь. Попов смотрел немного с прищуром и неподдельным интересом. Его лицо озарила забавная улыбка, а сам рассматривал парня, будто впервые видел. — Боже мой! Антон что ты сделал? — вскрикнула учительница и тут же прикрыла рот ладонями. — Ничего, — начал протестовать юноша. — Меня насильно заставили. Честно. — Шастун, быстро иди умойся, — хмурилась Наталья Максимовна. — И чтобы я таких выходок больше не видела! — Понял, — Антон поднялся с саднящих колен и поплелся обратно в комнату сестры. На кровати сидела Маша, рисующая что-то в тетрадке, а опершись руками на стол, стояла Николь. Обе посмотрели на Шастуна не скрывая улыбки. — Извини, — вздохнула Дьяконова, отставив вещь на матрац. — Да ничего страшного, — махнул рукой юноша. — Ты тоже меня прости, я это… Не хотел. — Та проехали. Иди умойся и сделай что-то со своими коленями. Отмыть эту херовину было намного сложнее, чем думал подросток по началу. Он минут двадцать пытался смыть подводку, а кожа из-за мыла становилась ужасно сухой. В комнату уже вернулись близнецы и регулярно пытались вытянуть Антона из ванны. До отбоя юноша так и просидел в компании девушек, а когда пришло время прощаться крепко обнял сначала Машу, затем Колю. В полной темноте коридора возвращаться в свое крыло было жутко. Тем более, парень еще не отошёл после квеста. Чернота пугала, заставляя тело двигаться медленно, а сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Проходя в холл стало немного светлее от приглушенного сияния настольной лампы. Благо, его комната с учителем была первой от холла. Юноша тихо вошёл в номер. — Почему ты постоянно возвращаешься после отбоя? — голос Арсения Сергеевича прозвучал донельзя громко в этом мраке. Видимо, Попов любил сидеть с выключенным светом. — Не постоянно, — наморщив лоб, парень по памяти пробрался к кровати, боясь зацепить что-то по пути. Из рюкзака он выудил полотенце с пижамой и пошел в ванную. Смыть весь сегодняшний день с тела было более чем необходимо. Завтра снова вставать в семь, а Шасту так и не удалось нормально выспаться. Горячая вода размаривала, заставляя зевать, а веки уже сами слипались. Антон быстро оделся, выпрыгнул с нагретого паром и водой помещения в холодную комнату, немного дрожа, и бухнулся на свою кровать. — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич, — юноша укутался в одеяле, пытаясь согреться. — Просил же называть меня по имени, — неожиданно напомнил Попов. — Ну не привык я, — начал оправдываться ученик. — Вас это задевает? — Чувствую себя старым, — сознался старший, переворачиваясь на бок лицом к юноше. — Та вы не старый вовсе, — попытался подбодрить его Антон. — Сколько вам там? Тридцать? — Двадцать пять, — шумно вздохнул Попов. — Вот вы выглядите именно на свой возраст, не надо печалиться, — юноша попытался удобней лечь, переворачиваясь на живот. — Ладно, спокойной ночи, Белоснежка, — хихикнул Арсений, следуя примеру ученика. — Сам такой, — тихо прошептал ученик, с надеждой, что его не услышали. Учитель уснул только когда услышал ровное сопение с соседней кровати. Он боялся, что подросток опять испугается темноты и не сможет уснуть, но, кажется, это в прошлом.