per aspera ad astra

Февраль начался спонтанно. У кого-то пересдача сессий, у кого-то подготовка к первым экзаменам, у кого-то заслуженный отпуск. Четвёрка друзей восседала за маленьким кофейным столиком, потягивая тёплые напитки. Эти четверо — японская восходящая группа «TIMELAPS». Два солиста, басист, да барабанщик. Один из солистов держал партию ещё и на гитаре, чему, вообщем-то, никто не препятствовал. Заводные, они взрывали танцпол с самой первой их песни, с самого первого выхода на сцену. НЕ приковывать взгляды они априори не могли, и это стало понятно ещё тогда, когда барабанщик сел за стойку, делая глоток воды. Руки профессиональными движениями прокрутили палочки вокруг своей оси, пару раз были подкинуты и полился свет. Когда зазвучали первые ритмы баса, и белоснежные волосы были откинуты назад в почти изящном жесте, зал радостно застыл в ожидании. Когда вышли два молодых человека и гитара взяла основную партию, а голос первого солиста разрезал пространство, мир остановился. А потом зашевелился в миллиарды раз быстрее — настолько волшебным, эфемерным казалось происходящее. А ведь они совсем еще студенты, с разницей лишь в курс. Они помнят этот концерт, берегут как самые памятные вещи в закромах своей памяти, отправляясь туда каждый раз, когда становится тяжело. Ну, или на такие вот собрания. Беловолосый басист — Ацуши Накаджима — нервно потягивал свой горячий шоколад через трубочку. Он поступил в этот университет, чтобы учиться, а в итоге прогулов больше, чем чёртовой стипендии. Так и до отчисления недалеко. К слову, барабанщик его настрой разделял. Акутагава Рюноске — его однокурсник. Черноволосый, аристократичный парень, почему-то с самого начала потянулся к барабанам. И не зря, между прочим! Только глядя на эти кисти рук, на собранные в короткий хвост немного волнистые волосы, на горящие уверенностью глаза, — влюбиться в образ — запросто. Но сейчас оба парня с самым мрачным видом гадали, как можно спасти сессию с учётом ещё пяти выступлений по всей Йокогаме. Угораздило же их. А вот их друзей, видимо, сессия вообще не заботит. Администрация закрыла глаза на крики солистов лишь потому, что они данному заведению репутацию спасли. Комики несчастные. -Я тебе ещё раз повторяю, эту песню написал я и петь я её хочу сам! — разгневанный уже неизвестно чем — то-ли своими словами, то-ли дерзкими ответами собеседника, — Чуя Накахара тряхнул огненной копной волос, с грохотом опустив свой чай на столик. -Ты безумен, шляпка. Тебе напомнить, что основной солист тут я? — Осаму Дазай, первый (второй) солист улыбнулся, положив голову на руки, снисходительно посматривая на взбешённого напарника. Вот они, главные звёзды этого стендапа. Два солиста, обворожительных и сверкающих, но явно со своими тараканами в голове. И как они могли сработаться — загадка ещё та. Чуя по темпераменту буквально огненный, и от малейшей спички, малейшего слова, строчки или аккорда, огонь полыхает самым настоящим пожаром. А в глаза глянешь — потушишься, но там же и потопишься. Синевой лазурита отдают его глаза. К слову о «потопишься». Дазай Осаму — главный (по его скромному мнению) солист группы TIMELAPS. Именно шатен пишет тексты на группу и их же исполняет сам, иногда с Чуей. Как окрестила его остальная часть группы — «гениальный мудозвон». Гениальный — потому что сдаёт всё, всегда и вовремя на удовлетворительные оценки. Мудозвон — потому что звонит, пишет и пиздит реально много. Собрались они сейчас, по факту, просто так. Учитывая, что точно сдаст только Осаму, остальные упорно готовятся к экзаменам. Университет, конечно, об этих четверых наслышан, поэтому сдают они всё как раз в феврале — как пересдачу. Так что права на ошибку они уже не имеют, что особенно огорчает Накаджиму. Этот более всего волнуется за оценку, так как не хочет разочаровывать ни себя, ни отца. Акутагава к данной ситуации относился с пониманием, на что иногда даже Накахара с Дазаем удивлённо хлопают глазами. Почему-то именно в беловолосом басисте скромный аристократ нашёл если не младшего брата, то личное успокоение точно. Иначе его забота к однокурснику и озлобленность к остальным не объясняется. -Да мне насрать, несчастное ты создание. Я менять своё решение не собираюсь. Почему ты свои тексты сам исполняешь? — но тут Накахара прикусил язык. Осаму написал слишком много, и слишком много с Чуей разделил. Он писал партии именно для рыжего, для его тембра голоса, для его эмоциональной окраски. И всё, что требовалось, юноше отдавал. В глазах шатена на секунду мелькнула обида, но он лишь улыбнулся и плохлопал напарника по плечу. -Бывайте, ребята. Извините, что собрал вас просто так. Если будут предложения — пишите в чат. У меня ещё дела есть. Парень оплатил напитки сразу всех молодых людей, накинул на плечи пальто, обворожительно улыбнулся и хлопнул дверью напоследок. Чуя угрюмо уставился в свой кофе, Рюноске с Накаджимой поспешили ретироваться. Им тут делать больше нечего, потому что в таких ситуациях солисту лучше побыть одному. На самом деле, парням же лучше. Может, хоть что-то выучить смогут. Дазая на самом деле расстроили слова Чуи. Для кого он этим занимается? Нет, конечно, в первую очередь для себя. Но он правда старается, он организовал им студию, он не спит сутками ради очередного взрывного выступления. Так почему же Накахара просто не может переступить через своё эго и не поблагодарить Осаму за проделанный труд? Сейчас сигарета в зубах, прохладный воздух и дождь навевал смертную тоску, хотя шатен буквально жил и дышал такой погодой, а она в Йокогаме не часто. Его раздумья прерывает уведомление. Юноша не слишком удивился — конечно, это не от Чуи. Этот для извинений пока созреет, обижаться поводов не останется. Всего лишь новый контракт с какой-то забегаловкой на один раз, да и гонорар какой-то. слабенький? Дазай качает головой, скидывая предложение в общий чат. В сети только Накахара, который в дазаевском телефоне имеет вес золота. Просто, но до боли красиво. «色» — цветной, живой, настоящий. Саму, прости. Переборщил. И этого правда хватает, чтобы выкинуть наполовину истлевший окурок на тротуар, вызвать такси до дома и уснуть с блаженной улыбкой на лице.