per aspera ad astra

Просыпаясь этим утром, Дазай ожидал жуткого холода, обжигающего кожу, раскрытых окон и зловещей тишины. А реальность, вопреки ожиданиям, оказалось приторно-сладкой, почти искусственной. Наполнена эта реальность теплом от одеяла (каким образом оно на юноше, если лежало в шкафу), терпким запахом чужого парфюма (явно мужского) и сладким запахом с кухни. А ещё двумя рыжими волосами на подушке. Нехотя просыпаясь окончательно, Осаму выползает из одеяльного кокона и в одной старой потрёпанной футболке на бинты и чёрных трусах топает на кухню. -Доброе утро, Чуя, — хочется сказать шатену, но вместо этого он просто бросается тому на шею, чуть ли не кружа по кухне под недовольно-смущённые крики Накахары. -Отпусти меня, Дазай! — парень начал молотить того по спине, всё-таки немного пробиваясь на тихий смех. Через три секунду кухню уже заливал солнечный зайчик мелодичного смеха гитариста. -Доброе утро, Чуя, — наконец говорит Осаму, плавно опуская тело на пол, одёргивая руки.-Ты что-то готовишь? -Не нашёл почти ничего у тебя, решил вафли эти сделать. Не зря же я сам чёртову вафельницу тебе дарил. -Прости, Чу! Времени ну во-обще нет. Сонный голос солиста вписывался в тихую, умиротворяющую атмосферу кухни до такой степени, что Накахара вообще забыл и про сессию, и про уже подгорающие с одной стороны вафельки. Про всё забыл, слушая чарующий голос с лёгкими зевками — не до конца человек проснулся — который повествовал об очередном странном заковыристом сне кареглазого юноши. -Чу-уя, вафли! И придуманный мирок с тихим «ой» и громким матом после развалился на мириады осколков. Чуя поспешил переворачивать тесто.

***

-Цуши. Лёгкий бархатистый голос разрушил сонное царство двухместной кровати около девяти часов утра, добавляя после лёгкое поглаживание по пепельным волосам. -Ещё пять секундочек, Акутагава, мне снится такой красивый… — договорить, к сожалению, мальчик не успел: пулей вскочил с кровати и открыл глаза, пытаясь отдышаться. Рюноскэ смотрел с принятием и волнением, примерно понимая, что в очередной раз снится его другу. -Расскажешь, тигрёнок? — серые глаза вперились на дорожку слёз из больших глаз Ацуши, а потому с расспросами он решил повременить. -Он снова снится мне. Он снова меня сожрёт. Не называй меня так, Рюноскэ, не называй! — протяжный крик раздался в тишине квартиры и Накаджима оказывается в крепких рюноскиных объятиях. -Расскажи, Цуши. Ты же знаешь, что ты можешь довериться. И снова, как в первую ночь, льётся невнятная речь вперемешку со всхлипами про белого тигра, ведущего охоту на маленького Накаджиму Ацуши. И каждую ночь, буквально за пару минут до подъёма с кровати, он нападает без возможности спрятаться и убежать. Прижаться к тёплому телу не предстаёт возможным, ведь Рюноске всегда по привычке идёт заваривать кофе на двоих. Вернее, кофе он заваривает для себя — Накаджима больше предпочитает по утрам черничный чай с двумя кубиками сахара. Зато после нападения этого саблезубого животного, пока Ацуши захлёбывается в страхе и слезах, Акутагава подоспевает с кружкой ароматного черничного чая и басист дышит. «Только ради тебя» — каждый раз говорит и дышит. И такой злой юноша барабанщик превращается в расцвётший чёрный цветок не зла. На телефоне около трёх дня в общей беседе у обоих раздаётся уведомление. Рюноскэ многозначительно тычет глазами в экран: угу, значит Дазай написал о сборе. -Цуши, ты тоже через экран слышишь это «У меня появилась новая идея песни, сейчас будем реализовывать!»?. Ответом ему служит такой же многозначительный кивок со стороны заваленного бумажками с тестами и конспектами Ацуши. -Каким образом мы всё это сдадим? — тихий и обречённый вздох накаджимовский барабанщик узнает из тысячи — блондину срочно нужны обнимашки, поцелуй в лоб и новая порция шоколадок из ближайшего круглосуточного. А ещё пара репетиций, потому что именно там он и раскрывается. -Собирайся, Цуши. Поехали. Квартира медленно погружается во тьму и чистейшую тишину.