Чайка не пара Китёнку

Ровные каменные плиты под ногами давно не видели такой походки. Шаг четкий, выверенный, впившийся в самое нутро зычным голосом тренера еще со времен обучения во флоте. Первые деньки, похожие на сам Ад и попившие не мало кровушки и нервов бедных детей, по ошибке названных дозорными, принесли свои плоды гораздо позже. Сейчас, пройдя моря и океаны (и не только будучи лейтенантом, но и со своим личным составом капитанов), эти бывшие дети дадут фору своим наставникам, включая даже банальный строевой шаг. Старшие чины уже не обращают на подобные мелочи внимания, в отличии от вчерашних матросов. Хотя, они уже давно не вчерашние. Но уроки этики и практики по командной работе засели в голове на подкорку. Словно им все эти основы и правила гвоздями вколачивали. Намертво. Теперь и отучиться не получится, да и не хочется особо. Наша спецгруппа была лучшей на потоке, что не забывали показывать и после выпуска, то тут, то там сверкая идеальными навыками или полным знанием необходимого предмета. Порой, именно эти ребята, из их группы, спасали всю команду, вовремя вспомнив "школьный" материал. Хорошее тогда было время. Волнуешься лишь о заваленной практике или о том, что же такого может придумать ваш башковитый тренер. Плиты закончились высокими белыми и гладкими глыбами. Ну не повернется у меня язык это назвать дверьми. Да в них только великанам да людям с завышенным самомнением входить. Ах, точно, и как я забыла, что только такие туда и ходят. Передо мной Зал Собрания. Место, где собирается элита Морского Дозора, а так же главный позор всего пиратского сообщества. Шичибукаи. Пираты, преклонившиеся перед Дозором. Ну, во всяком случае, так про них говорят. Я бы при них подобное взболтнуть не решилась. Черевато неучебными пиздюлями, а мне моя голова, как и филей, дорога. Поэтому вдох, выдох, и вперед, покорять мужские сердц-кхм, просто покорять. Потом решим, что. Вдох, выдох. - Контр-адмирал Мариль Кризалис прибыла. Будто я на бал пришла, к чему весь этот пафос. Ну вот, я хотела тихой мышкой до места дойти и все собрание не отсвечивать. - Мари-чан, а вот и ты~ы. Я уже расстроился, что ты не придешь. - ух, бля... - Доброе утро, Донкихот Дофламинго-сан. - спокойно, голос ровнее. Почему, ну почему из всех проводимых за год собраний он вылез из своего гнеда именно на это? На котором должна присутствовать я? Дышим, дышим... Легкие занавески на окнах мерно колыхались под шум доносящегося прилива. Утренняя прохлада особенно ощущалась в этом вечно проветриваемом кабинете. Не будь это так и весь командующий состав давно бы сжарился от теплейших чувств нашего начальства. И тут не приходится уповать на их особую расположенность к нам. Просто адмирал у нас очень чувствительный. Настолько, что лучами своей любви может к херам спалить весь зал и нижний этаж заодно. Как хорошо, что мое место рядом с вице-адмиралом Монки Ди. Он как каменная стена, об него хоть лед, хоть снег, хоть свет, хоть эта самая всеобъемлющая любовь. Все же поняли, о каком именно адмирале я говорю? - Адмирал Сакадзуки "Акаину" прибыл. Помяни лучик. Как сейчас помню недавний инцидент. Адмирал, матросы, Шичибукаи и обваливающаяся оплавленная стена, висящая на одних ... нитях. Первый раз в истории Дозора его от падения удерживали силы пиратского фруктовика. С того дня Акаину-сан и источает лучи любви и счастья при одном виде чего-нибудь розового. Страшное дело. Особенно для младших офицеров. Нам то что, сидящем здесь, закрылись Волей и как не было никакого потепления, а эти бедняги такой силой не обладают. Только холодные стены спасают. Если они, конечно, не в магме, мда. Вдох, выдох. - Главнокомандующий Сенгоку Будда п-прибыл! - ох, как волнуется матросик-то. Не каждый день таких людей объявляешь, понимаю. Как хорошо, что я уже переросла тот чин, до которого еще заставляют этим заниматься. Тут обольщаться не стоит, насколько это почетно - объявлять старший офицеров, - настолько и опасно. Если уж человек дослужился до такой должности, то с мозгам у него явно не все в порядке. Проверено. Дозорные поднялись с мест и приветствовали главнокомандующего стоя. Все, кроме вице-адмирала Монки Ди. Ему можно, и, если честно, никто не рискнул бы попросить его встать. Тут даже Сенгоку-сан бессилен. Хотя... - Монки Ди-сан, собрание. - А~а, уже? - не с вашем уровнем Воли меня спрашивать. - Ладно-ладно, не смотри ты так, встаю. Молчание это, меньшее чем можно было описать атмосферу в комнате. Еще бы, поставить Монки Ди (МОНКИ-МАТЬ-ВАШУ-ДИ) Гарпа, героя Дозора, и не абы где, а на собрании, перед всем командующем составом, одним-единственным словом! Стоит ли говорить, что разговоры стихли сиюминутно? - Гхм, садитесь. - шарканье деревянных ножек немного разрядило обстановку, но атмосфера сохранила состояние серьезности. Даже больше, Шичибукаи смотрели серьезно. Донкихот-сан слез со стола, а Дракуль-сан убрал с него ноги. Боа-сан перестала душить мужской состав лютой ненавистью и начала смотреть с простым чувством превосходства, иногда кидая мне довольные улыбки. Последнее было приятно, к слову. Мы с ней редко пересекались, но и по тем редким диалогам могу сказать, что если есть дозорный, который ей не противен, то это я. Потому что девочка. Ну хоть не кидается с предъявами и на том спасибо. Джимбей-сан всегда вел себя уважительно, тут ничего не поменялось. Бартоломью-сан - та же история. Но он же король, ему положено вести себя культурно, будь он хоть пират, хоть Шичибукай. Гекко-сан, в противовес последним двум, как ел, так и ест, только чавкать стал потише, впоследствии и вовсе прекратив это, перейдя на напитки. За столом не хватало лишь Крокодайла-сана, но оно и не удивительно. В Алабасте сейчас не спокойно, проблем хватает, ему некогда бегать по собраниям. Тем более они не обязательны для пиратов. Вдох, выдох. - Начнем с доклада капитана Мортимера из...

***

Собрание длилось три часа. Боги, да лекции у нас так в вузе не велись, как монотонная и нескончаемая речь Сенгоку-сана. Под конец второго часа я была единственным гордым носителем чайки на своей спине, который еще понимал информацию, обрабатывал, записывал и давал полноценные ответы. Спасибо вузу и его умению взрастить в своих студентах самое ценное: золотые жопы и стальные нервы. Без них вам просто не пережить сессию. Даже после смерти, в другом мире пригодилось. Из Зала Собраний люди вылетали пулей. Кто через дверь, особо нетерпеливые - через окно. Розовая шуба первой мелькнула на подоконнике и исчезла, стоило только на секунду отвлечься. Дела, так понимаю, не щадят даже бывших тенръюбито. Да и мне пора бы поспешить. Отсортировать полученные документы и записанную информацию. Отдать бы лейтенанту на переписывание, но в этом мире со скорописью не знакомы. Мои русские корявки просто не поймут, поэтому в базу данных вносить все придется самой. Вдох, выдох. Отдав честь, провожаю взглядом адмирала Аокидзи-сана. Вот уж кто не кричит своим статусом и пафосом, так это Синий Павлин. Не носи он накидку адмирала, так и с обычным капитаном можно перепутать. Вот только за такие ошибки и понизить могут... Длинные коридоры и запутанная система внутреннего устройства Маринфорда не даст нежданным гостям прокрасться незамеченными и быстро покинуть крепость. Поэтому большинство Шичибукаев любят навещать нас и покидать собрания через окна. Меньше шансов заплутать. Единственные, кто так не делает, это, пожалуй, Джимбей-сан и Бортоломью-сан. Они честно проходят все коридоры до парадных дверей и уже оттуда, по-человечиски, используют плавсредства, чтобы уплыть по своим делам. Побольше бы таких. Вдох, выдох. В ряду одинаковых белых дверей по бокам коридора отыскиваю свою. Какой-то особо умный офицер привязал букет алых роз на металлическую ручку. Оригинальности ему не занимать. Считая сегодняшний, это уже седьмой за месяц. И здесь я учитываю лишь те, которые снимала сама лично. Мне попалось очень заботливое начальство. Не редко вместо цветов я находила огромную вмятину на стене рядом с дверью, полную лепестков. Или нечто непонятной массы, прожегшее многострадальный ковер. Да-да, одним из моих начальников является Сакадзуки-сан. Хоть и не прямым. Прямое мое начальство любит просто избить неудачных романтиков и отправить на оздоровление в наш медсанбат. И я до сих про задаюсь вопросом, как так вышло, что им стал Монки Ди-сан. Как контр-адмирал я могу запросить себе линкор, человек 200-300 в команду и преспокойненько идти патрулировать Гранд Лайн в свое удовольствие. Навыков хватает, опыта тоже. Но благодаря череде случайных событий я перешла в личный состав Монки Ди-сана и три года как плаваю под его командованием, являясь секретарем и советником вице-адмирала. С учетом его неусидчивостью и невнимательностью (показной, кстати), никто, включая главнокомандующего Сенгоку-сана не удивила записка с прошением перевести меня на его корабль. Мне еще во время подготовки, будучи матросом, удалось проявить себя как собранного, организованного и находчивого стратега, умело действующего во время боевых действий. Во время командных заданий ребята неохотно брали роль тактика и поэтому, из раза в раз принимая эту роль на себя, я приучила свой мозг думать на 6-7 шагов вперед. На третьем году обучения в моем потоке сложилось поверье, что если в вашей команде будет Мариша (Мариль для них оказалось очень сложной фамилией), то считай, конец боя предрешен. И не важно из кого состоит ваша команда. Да хоть все стрелки или все ближники. Мариль все порешает. Вот и тут. Даже Цуру-сан думала, что стань я под командование Монки Ди-сана и проблем от него поубавится. Собственно так и случилось. Не прошло и месяца, как сопутствующий ущерб от вице-адмирала при выполнении заданий уменьшился втрое. Сверив цифры и вернув челюсть на место, штаб оставил меня при Монки Ди-сане на неопределенный срок или до тех пор, пока я сама не захочу пересесть на свой корабль. Чего лично мне делать не хочется. Вдох, выдох. С тихим щелчком поворачивается замок и дверь открывается. Запах печенья с корицей, прочно впитавшийся в мое кресло, больно ударил по рецепторам. Никогда не любила корицу. Дохожу до окна и раздвигаю шторы. Солнечные лучи упали на стол. Пара движений и свежий воздух врывается в эту душную комнату. После Зала Собраний вам любая комната покажется душной, тем более непроветренная. Отодвигаю стул и скидываю плащ с надписью "Правосудие" на спинку. Надо бы найти вазу для столь шикарного букета. Кто бы ни был отправитель, цветы не виноваты, не зачем их сжигать или колошматить о стенку. Последнее происходит с ними с завидной переодичностью. Вдох, вы... - Кха! Букет одинокими розами рассыпался по полу. Ноги подкосились и колени стукнулись о твердый пол. Черт, надо было сразу присесть на диван. От долгого использование Воли у кого угодно голова закружится. Так, аккуратно, поднимаемся... - Йо, Лиса, ты уже... - дверь без стука открывается. Горло как в тиски сжали и пару раз в огонь окунули. - Мо-Кха! - больно! - Ааа, Лиса, подожди, я сейчас! Меня подхватили большие и теплые руки, бережно прижали к груди. Правым ухом слышу, как быстро бьется сердце Гарп-сана. Пока мы наедине, его можно называть по имени. Так даже лучше, не то обидится. Проходили. - Лисонька, ты как, воды? Меня переложили на диван. Надо бы, по правилам, в медчасть меня отнести, но нельзя. Не с моим заболеванием. Мне там просто не помогу. Нечем. Лишь больнее своими вопросами сделают. - Лиса, ты меня слышишь? Не теряй сознание. Перед глазами плывет. Знала, что нельзя так долго Волю держать, но все равно, как упертый баран, честно поперлась на собрание, когда могла отмазаться и пойти отсыпаться после миссии. Видимо, это передается от начальника к подчиненному. - Лиса?! Черт, я зову Цуру. - нет! - Не... т... - нельзя! Если кто-то еще кроме вас узнает, я тут же вылечу из Дозора. Не потому, что заразна, нет. Мое заболевание даже не наследственное, хотя считается один из самый опасных. В 87 случая из 100 исход летальный. Это ужасная болезнь, от которой нет вакцины или антибиотиков. Нет даже профилактических курсов таблеток, как нет и экстренной помощи. Заболевая, человек остается один на один с этим. Доктора мне помочь не смогу, только хуже сделают - начнут жалеть. Сколько перспективных ребят списали со счетов просто за то, что они больны этим, вспоминать страшно. И это только при мне. А сколько было до... - Лиса, дыши со мной. Вдох, - вдох. - выдох. - выдох. - Вдох, - вдох. - выдох. - выдох. - Вот уже и поживее выглядишь. Повезло мне тогда потерять сознание именно перед Гарп-саном. Будь кто другой, поперли бы из Дозора тут же, а он - нет. Привел в чувства, успокоил, расспросил, что да как, а затем возьми и пригласи к себе. Именно пригласил. Я могла не согласится и плавать сама, но осталась под его крылом. Он никому ничего не рассказал о том случае. Он не припоминает мне его и, чувствую никогда не будет. Это ниже его принципов. Он мне стал как отец: где нужно помогает, прикрывает, когда надо, успокаивает и всегда остается рядом, когда боль становится нестерпимой. Вот как сейчас. Хоть у него сегодня заслуженный выходной, но я уже знаю, что проведет он его просматривая за мной. Просто потому что. От этой мысли улыбка сама растягивается на лице. - Ого, улыбаешься?! Отлично! Значит, уже бодречком! Ну что, готова сделать кружок по городу? - Ха-ха, - порой вы преувеличиваете, Гарп-сан. Сильно. - Мне бы... сначала... Волю... - Да-да, конечно, зачем нам слушать этого старика? Вам молодым все Волю качать да... Что? - он неопределенно махнул рукой и моргнул. - Воля? - посмотрел на меня. - Ты ее еще не сняла? Мотаю головой. В освоении Воли Вооружения я была не лучшей в группе. Моим коньком, как можно было уже понять, были аналитические операции. Волей я пользовалась постольку поскольку. Без нее занять высокую должность практически нельзя. Поэтому пришлось учить. Заметный скачек в ее управлении у меня произошел как раз таки после обнаружения заболевания. С помощью Воли я могла заглушить особенно болезненные симптомы. Болезнь прогрессировала до такой степени, что сейчас я без покрытия Воли не могу взять и стакан в руки. Любое прикосновение бьет по нервам отборной кувалдой так, что весь дух вышибает. Потому то я и грохнулась тогда перед Гарп-саном в обморок. Болезнь сделала особо огромный скачек. Привычка ходить с постоянно активированной Волей появилась через два месяца и осталась по сей день. Снимаю покров только на ночь, предварительно выпив обезболивающее и снотворное. Ясное дело, что с таким ходом вещей, мне пришлось разработать четкий график сна. Сегодня придется сделать исключение. На тумбочку опустился стакан с растворяющимися в воде таблетками. - Спасибо... - голос на уровне шепота, но Гарп-сан точно услышал, пусть и не повернулся. Диван прогнулся по его весом, пара старых пружин скрипнули в протесте. - Я тут посижу, пока не уснешь, - посидит. Это точно. - Начинай. Это всегда волнительный момент. Нервы напрягаются, дыхание само задерживается в груди. Постепенно начинаю сворачивать черный слой плотной Воли, покрывающий руки до локтей. Уже до локтей. По предплечью покатывается череда мурашек от холодного воздуха. Словно сняла перчатку, не пропускающую ничего из вне. Постепенно дохожу до кистей. Сейчас самый неприятный момент. Пальцы первыми начали подвергаться воздействию болезни, поэтому именно с них начался весь этот каждодневний ритуал покрытия Волей. Ощущения медленно возвращаются и к ним. Приятное и одновременно болезненное чувство. Будто я Волю вместе с кожей снимаю. - Ух... - Потерпи еще чуть-чуть. Знаю, надо дать рукам отдохнуть. Если сразу выпить обезболивающее, то в конечном счете можно лишиться нервных окончаний на пальцах или их чувствительности. Чего, естественно, нам не надо. Прошло где-то минуты три, и к моим губам приставили стакан. По привычке делаю первый глоток. Затем еще и еще. - Осторожно, не торопись. Благодарно смотрю на Гарп-сана. Если бы не он, я совсем не знаю чтобы делала. Когда я получила свой диагноз, думала, что это конец. Я действительно поставила бы на себе крест, не окажись рядом Гарп-сан. Только его упертость и вера в лучшее вывели меня из истерики. Получив такой диагноз, люди редко пытаются что-либо ему противопоставить. Им проще наложить на себя руки, лишь бы не мучится. Чем больше прогрессирует эта болезнь, тем болезненнее ее симптомы. В книгах это заболевание романтизировали, и воспевают как "болезнь любви". Ею может заболеть лишь искренне любящее сердце, что идеально подходит главному герою. Еще ее называют "цветочная болезнь", что тоже не беспричинно. Когда заболевание доходит до второй стадии, на теле больного начинают "расцветать" гематомы, по форме похожие на цветы. Орхидеи, лилии, розы, ромашки - у каждого по разному. Едино лишь одно - боль. Прикосновение к этим цветам приносить боль. Сначала незаметную, со временем перерастая в нестерпимую. Поэтому люди предпочитают смерь жизни с ней. И все было бы не так плохо, будь у этой болезни лекарство. Ну, оно как бы есть, но... В него поверит лишь убитый романтик. От этой болезни есть лишь одно лекарство - взаимная любовь. Имя этой болезни - ханахаки. Имя моей болезни - Марко. Мне, контр-адмиралу Морского Дозора ... Стоит ли мне вообще на что-то надеяться? Его имя не знает лишь глухой. Он сын пирата. Он брат пирата. Он пират. Он сын Белого Кита. Черная Чайка не пара Белому Киту. Это все знают.