Твоя душа - мой мир.

      Погода стояла замечательная. Лёгкий тёплый ветерок игрался с зеленеющей листвой, на что та тихо хихикала, донося свой смех через, ласкающий слух, шелест.       Парень осторожно ступает по зелёной траве, что слегка погрузилась в сумрак леса, так как уже вечерело и кое - где даже был слышен оркестр играющих на своих инструментах сверчков. Пак глубоко вздыхает, улавливая такой родной запах, знакомый до приятно щемящего в груди чувства ностальгии.       В этих лесах он провел все свое сознательное детство. Сейчас он уже не тот маленький мальчик, ему 22, он на третьем курсе факультета искусств. С тех самых пор, как он поступил в институт и уехал в город, времени наведываться сюда не было, от слова совсем. Прошло уже порядком три или четыре года, а здесь ничего не изменилось, за исключением заросших тропинок, которые он когда-то прокладывал своими маленькими ножками.       На пухлых губах расплывается тёплая улыбка, когда Чимин смотрит на кривые инициалы, что он собственноручно царапал на дереве. Правда, ему потом здорово влетело от лесного друга, ведь, цитирую «ты маленький, глупый человечешко, как смеешь посягать на то, что я веками берегу».       Воспоминания вызывают некое волнение и вот блондин уже сомнительно кусает мягкую кожу губ. Он чувствует себя немного раздосадованно, понимая, что заявившись сюда, спустя столько лет молчания, было глупо. Может его уже здесь нет, может он держит на Пака обиду или вообще, считает его предателем.       Блондин глубоко вздыхает, прикрывая глаза и что есть мочи на весь лес разносит свой голос, что был похож на перезвон колокольчика. — Юнги, — вопит протяжно парень во всю силу своего сильного и певучего голоса, выдыхая из лёгких весь кислород, что был.       Лес отзывается лишь тихим шелестом листьев, что треплет ветер и стаей испугавшихся криков птиц.       Кареглазый зачесывает нервно волосы назад, начиная трепать края своего жилета. Глаза цвета сладкого мёда, уперлись взглядом в тени леса, а где то глубоко в душе все ещё теплилась надежда, на долгожданную встречу.       Как только парень начинает теряться и слегка увядает, над головой слышится до боли знакомый, хриплый голос, что заставляет по телу пробежать стадо мурашек, а в сердце взорваться миллионы фейерверков. — Ты все такой же шумный, — слышится недовольным фырканьем и голова парня так быстро задирается кверху, что кажется хрустит шея, но он этого не замечает.       На ветках, как и много лет назад сидит он. В чёрном хаори с золотистым узором. Словно смоль, пушистый хвост качается недовольно рядом с мужчиной, а пара обворожительных ушек, которые Пак спустя столько лет все ещё хочет погладить, дергаются настороженно. — Юнги, — шепчет Пак тихо, завороженно, чувствуя, как сводит кончики пальцев.  Только сейчас парень осознает, как он скучал. Как ему хотелось прижаться к лису. От этих умозаключений студент шмыгает носом, пытаясь не разреветься. В то время, как ёкай внимательно его изучает, блондин готов расплакаться, словно маленькая девочка и задушить того в объятиях.       Юнги просто исчезает из поля зрения парнишки, поэтому тот пугается, но не проходит и минуты, как щёки стискивают сильные пальцы с аккуратными ногтями. — Все так же в тебе слишком много слез, — дёргает недовольно носом дух, оглядывая лицо человека перед собой.       Пухлые губы, что с детства были такими и беззаботно чмокали лиса в бледные щёки. Длинные ресницы, мягкие глаза которые утягивали в свой плен, каждый раз, как Юнги в них не глянет. Да, он признает, мальчишка похорошел. Стал неотразим, но в душе он все ещё видит того парнишку, которому помогал дойти домой, когда тот горько плакал от разбитого колена и того, что потерялся ночью в лесу. С тех пор маленький активный мальчик надоедал ему каждый день, несмотря на угрозы лиса, сожрать его с потрохами. Таскал с собой всякое барахло. Варенье, печенье, делал духу домики из одеял прямо на земле и как же объяснишь маленькому недотепе, что он в этом не нуждается.       Годы шли, мальчик взрослел на глазах духа, первые достижения, первые друзья, слезы о первой любви, все это Юнги проносил с ним. Последний раз его малыш пришёл к нему со странной красной книжкой, радовался говорил оживленно о планах на будущее, Юнги тогда не особо вникал в слова, он наслаждался нежными пальчиками в своих волосах.       В этот же вечер Пак его поцеловал, робко так, несмело, краснея своими очаровательными щечками, он обнимал Мина крепко и отчаянно, а тот все никак не мог понять, почему ребёнок сегодня пристаёт больше обычного.       А на следующий день, он не пришёл. Не через два, не через три, не через месяц, не через год или два. Юнги остался один, грея где то под сердцем тот робкий поцелуй своего мальчика, первый, он был подарен лису.       И вот сейчас мужчина судорожно бегает глазами по обворожительному лицу, сжимая щеки грубо. Брюнет не выдерживает, тесно прижимая хрупкое тело к себе, чувствуя его жар и слыша бешеный стук чужого сердца. — Хен..., — тихо шепчет Пак, чувствуя себя под этим тёмным взглядом все тем же крошечным Чимином, что цеплялся за пушистый хвост и с визгом на нем катался, слушая недовольное бурчание древнего духа.       Юнги ничего не говорит, только целует. Целует так, как никогда, вкладывает в поцелуй всю ту животную тоску, что он испытал за это время. За все свои прожитые годы он ни за кем так не скучал, как за этим несносным мальчишкой. Блондин отвечает на поцелуй, прижимается своими пухлыми губами к холодным миновкским, нежно сминает, крепко обнимая того за плечи, зарываясь пальчиками в волосы мужчины от чего тот покрывается мурашками, вспоминая, как это было много лет назад. И тогда Мин понимает, он точно больше не позволит этому малышу снова куда нибудь убежать. Он в нем нуждается.