Мне бы колыбельную тишины

      Время всё к полуночи шло. Диск луны неторопливо полз по бархату неба, усыпанного росинками звёзд, но свет его терялся в густых кронах деревьев, что тьму над головой сгущали. Поди найди этот куст треклятый, что в самом сердце леса скрывается, когда вокруг хоть глаз выколи, а тишину нарушают лишь сверчки. Вадим согласился на подобное тогда, а теперь жалеет, что на красоту девичью повёлся и ляпнул такую небылицу, — где ж это видано, чтоб папоротник цвёл? Но отступать — значит нарушить обещание и прослыть выдумщиком да лжецом, коих в их краях не очень любят, но оттого честнее народ всё равно не стал.       Под ногами хрустел хворост, листья сухие, приминалась трава, образуя едва заметную тропу, одну из множества, оставленных людьми и зверьми, но впереди не было ничего. Никто и не знает ведь, как толком цветы эти выглядят, но все знают, что отчего-то они точно есть. От выдумок люда уже даже невесело, особенно когда шорохи вокруг появляются да ночная живность принимается за свои дела. То сова угукает, то ветер листьев коснётся, то птица вспорхнёт — всё его озираться вынуждает, за душу свою скромную бояться.

«Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя…

Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь.»

      Голос слышится эхом, тихий, мелодичный, заставивший его остановиться и осмотреться вновь. Никого вокруг не было, вот только посветлело вокруг, будто деревья послушно расступились перед ним, сжались, будто пальмы, лишь бы света больше дать. Видится ему фигура белая, но подавать голос Вадим не осмелился, лишь вперёд пошёл, к ней. А с ним будто в прятки играют: за одним стволом силуэт скроется да в другом месте появится, и смех тихий слышится, юношеский, молодой. С каждой попыткой — досада, ведь ускользает юноша, поддевает его интерес, заводя куда-то всё дальше, за чем мужчина уже не следит, ведь, если заплутает, всегда у леса конец и начало есть. И вот — перехватывает он кисть тонкую, и образ принимает чёткие линии, сгущается в виде одного юноши. С глазами раскосыми цвета спелой вишни, волосами чёрными, коим будто предела нет, что вьются водопадом до самых босых ног, и улыбкой лёгкой, игривой. В длинной рубахе белой, расшитой нитью алой, бусами из спелой рябины на шее и цветами-лозами в локонах. К губам он палец преподносит и ведёт его, продолжая под нос свою песню напевать.       А доходят, и Вадим понимает, куда — тонким пальцем ему указывают на папоротник, что зацвести должен. Почему должен? Он и сам не знает, но, всё ещё заворожённый, идёт и опускается на колени перед кустарником, ожидая. — Цветёт он всего мгновение. — подсказывает ему лесавка, лёгким ветром касаясь чужих пшеничных волос и улыбаясь тепло. Мало смелых пойдёт в такое место ночью и останется здесь дожидаться чуда, до которого много охочих духов тёмных. Потому его сейчас охраняют от всего вокруг и недалеко присаживаются, рассматривая милые сердцу черты. Вдруг озаряет лес огонь ослепительный от явившегося на свет бутона, и Вадим срывает его скорее, второй рукой глаза закрывая. И только после может смотреть на цветок чудный, ни на что не похожий, пылающий, словно заря. И не может он нести чудо такое той, что не любит его бескорыстно и нежно, а потому взгляд переводит на лесавку, притаившуюся под кустом. Юноша глаза щурит и улыбается только больше, но не шелохнётся, наблюдая за ним, как за диким зверьком. Встаёт мужчина и ближе подходит к нему, на одно колено опускаясь и чувствуя, как сердце удар пропускает, — околдовал, может, да забавится теперь. Но бутон ему протягивает и за ухо заправляет, видя, как светятся глаза в унисон ему, как сам юноша будто цветёт и в благодарность робко, по-ребячески целует. Хрупкую фигуру Вадик думает к себе прижать, да вот только рассыпается она искрами в руках и огоньком крохотным летит куда-то. Он за ним тут же поднимается и идёт, а окраина леса будто совсем рядом становится: вот и огни поздние в отбеленных домиках, тусклые совсем, и дымка над ними от углей в печах тлеющих. Со спины обнимают его трепетно, а в голосе улыбка слышится: — Возвращайся когда-нибудь вновь.

«Баю-баю-баю бай, ветер, ветер улетай.

И до самого утра я останусь ждать тебя.»