Hot inside

Гермиона уже в пятый раз отдернула руку и нервно вздохнула. Невилл попросил ее позаботиться о ядовитой тентакуле. Именно поэтому Гермиона стояла посреди оранжереи в перчатках, защищающих нежную кожу рук, и надеялась, что цветок не убьет ее. «Убери только пожелтевшие листочки и немного пообщайся с ней», — произнес Невилл с извиняющейся улыбкой. Но извинялся он не перед Гермионой за то, что ей придётся использовать целый флакон мази от ожогов, а перед растением за то, что уезжал на рождественские каникулы. Гермиона оставалась в Хогвартсе. Ее родители все еще были в Австралии, а с Роном они расстались два месяца назад. Хотя и вместе они тоже были не больше двух месяцев. Дружба, которая, как она мечтала, должна была перерасти в любовь, переросла в нелепость. Когда он целовал ее, он был ее другом, когда он стал ее первым мужчиной, он был ее другом, — это чувствовала она, это понимал сам Рон. И он только подтвердил очевидное, начав новые отношения спустя две недели после расставания. А ещё Гермионе начало казаться, что все дело в ней. Что это она непривлекательная, бесчувственная и неинтересная. Наверное, ее можно любить, но можно ли ее желать? Ядовитая тентакула воспользовалась тем, что Гермиона слишком глубоко ушла в свои мысли, и больно ужалила ее. От резкой боли она зажмурилась и задержала дыхание. Слезы брызнули из глаз. Она так устала. Устала скрывать свои чувства, делать вид, что все в порядке, что она сильная, что ее не сбить с ног, что она все контролирует и гордо идет вперед. Почему здесь так жарко? Конечно, это теплица, но температура здесь выше, чем требовалось. А может, все дело в том, что она слишком нервничает? Она ничего не контролирует. И, особенно, себя. Иначе как объяснить то, что происходит между ней и Малфоем? Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь отогнать навязчивые образы. Не думать о Малфое становилось сложнее. Первый раз это случилось почти две недели назад после занятия по зельеварению. Слизнорт попросил их двоих найти ошибку в сваренном им зелье. Гермиона сама встала в пару с Малфоем, потому что никто больше этого делать не хотел. И они так увлеклись, что не заметили, как занятие закончилось и все разошлись. Их исследование неминуемо должно было привести к конфликту. Спор об ингредиентах перешел к обвинениям в предательстве, продолжился тем, что Гермиона запустила в Малфоя пузырьком настойки растопырника, а закончился тем, что Малфой схватил ее, усадил на стол и впился в нее губами. Он целовал ее страстно, жадно и немного грубо — именно так, как она и хотела. Гермиона чувствовала его желание и сгорала вместе с ним. Он всасывал ее губы, покусывал шею и сжимал ягодицы. Она задыхалась, теряя голову и желая дать ему больше. Ещё никто и никогда не целовал ее так, будто она была источником наслаждения, будто он боялся ее упустить. Очнулась Гермиона, когда мышцы ее влагалища конвульсивно сжимались вокруг его пальцев, а сама она уткнулась в его шею, наслаждаясь пьянящим запахом чистого тела. В шоке от случившегося Гермиона схватила сумку, наспех поправила одежду и просто трусливо сбежала. Почти десять дней она старалась не попадаться ему на глаза и прислушивалась к сплетням однокурсниц. Гермиона боялась, что Малфой расскажет кому-то о том, что произошло между ними, но в глубине души она была уверена, что он этого не сделает. Хотя логики в такой уверенности не было вовсе. В конце концов, Гермиона решила поговорить с ним. Они ведь взрослые люди, и отрицать то, что произошло, наивно и глупо. Именно поэтому три дня назад она шла по опустевшему Хогвартсу в подземелье Слизерина с одним желанием — во всем разобраться. Но когда Гермиона увидела Малфоя, лежащего на кровати в пустой спальне, такого расслабленного и отчаянно сексуального, она потеряла контроль. Как именно получилось, что спустя пару минут она уже наслаждалась ласками его языка между своих ног, Гермиона вспомнить не могла. Но это было самое яркое впечатление за всю ее короткую сексуальную жизнь. Если честно, она часто фантазировала об этом, но предложить Рону попробовать так и не решилась. Малфой же сделал это с удивительным энтузиазмом и ошеломляющим успехом. Но теперь смотреть ему в глаза она не сможет точно. Дверь за ее спиной скрипнула, и она услышала шаги. А потом она услышала голос: — Серьезно, Грейнджер? Так ты предпочитаешь развлекаться по вечерам? Удивлён, я помню другое. Сердце ее забилось в бешеном темпе. Что он здесь делает? Мерлин… Вести себя, будто ничего не произошло? Или стоит извиниться? — Здравствуй, Малфой, — ее голос звучал совсем не так уверенно, как она того хотела. — Невилл попросил меня помочь ему с тентакулой, пока он на каникулах. Может, если она сделает вид, что ни о чем не помнит, он просто уйдёт? Почему здесь стало жарче сразу на пару градусов? Малфой сделал пару шагов и встал по другую сторону стола. Игнорировать его дальше было невозможно, и она наконец подняла глаза. Этот человек точно хотел ее смерти, иначе почему он выглядел настолько обезоруживающе привлекательно? Этот чёрный свитер с горлом сводил ее с ума каждый раз, когда Малфой его надевал. — Грейнджер, мои глаза чуть выше, решись уже и посмотри в них. И она посмотрела. И застыла. Они всегда казались ей ледяными, но теперь в них горел огонь, который точно однажды поглотит ее. — Я… я тут немного занята. — Разве это не работа Лонгботтома? — Да, но он попросил, чтобы она не загрустила… пока его нет. — Кто? — Тентакула… — М-м, он наконец нашёл себе подружку? Гермиона изо всех сил постаралась задушить смех, но она так нервничала в присутствии Малфоя, что сдерживать себя было почти невозможно. Гермиона хихикнула и заметила, что и Малфой еле сдерживает улыбку. — Заканчивай с этим монстром и давай поговорим. Оттягивать момент было невозможно. Гермиона отлевитировала горшок с растением в теплицу и закрыла дверь. Теперь в оранжерее они были одни. Им следовало сохранять дистанцию, потому что она совсем не была уверена в том, как она сама поведет себя, если Малфой подойдет ближе. Она встала спиной к стеллажам и начала с удвоенным вниманием снимать перчатки. Возможно, Малфой двигался с особой скоростью, а, возможно, она так старательно делала вид, что его здесь нет, что просто не заметила, как он оказался прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки. Гермиону охватила паника. Чего он хочет? Будет ли обвинять ее в чем-то или шантажировать? Ей стоило продумать разговор с ним, а не полагаться на случай. — Я, конечно, не знаю, как принято у Гриффиндорцев, но у нормальных людей, если девушка с порога залезает тебе на колени, а через пару минут садится на лицо, то в конце она хотя бы поблагодарит за вечер или узнает планы на завтра. — Малфой сложил руки на груди и смотрел на неё немного свысока. — А я даже не успел спросить тебя, как прошёл день, Грейнджер. — Я в тот момент не могла себя контролировать. Если честно, я сама не понимаю, что со мной случилось, — она запнулась, — я хотела просто поговорить… А ты… — Назови уже вещи своими именами. А я сделал тебе кунилингус. Или участвовать в этом интереснее, чем говорить? Гермиона отвернулась от него и закусила губу. — Ты как будто меня использовала и выкинула. — Это не так, — она мотнула головой. — Не так? — У тебя был выбор, ты мог бы не делать. — Серьезно? — в этом вопросе звучало одновременно недоумение и ирония. — По-твоему, когда девушка, которую ты хочешь, подставляет тебе себя, раскрытую и влажную, буквально умоляет коснуться ее языком, ты можешь отодвинуть ее и предложить поговорить? Щеки ее вспыхнули. Гермиона не ожидала, что это будет звучать так откровенно и так возбуждающе. Горячее желание разлилось по телу и начало пульсировать внизу живота. Она невольно сжала мышцы между ног, вспоминая, как прекрасно было тереться о его острый подбородок. — Ты хочешь меня? — Почему-то именно это показалось ей самым удивительным. — Это неочевидно? Он шагнул ближе, отчего Гермиона вжалась в шкаф. Малфой потянулся к полке за ее спиной и что-то с неё взял. Это оказался пузырек с охлаждающей мазью. — У тебя ожог на запястье: чем быстрее обработаешь, тем быстрее заживет. Он аккуратно обхватил ее руку и развернул к себе. Пока Малфой методично открывал пузырёк и выливал жидкость на свой палец, Гермиона могла внимательно рассмотреть его. С того дня в классе зельеварения она не позволяла себе делать это открыто, лишь украдкой. И теперь у неё просто закружилась голова от того, какой он соблазнительно сексуальный. Наверное, его можно было назвать красивым, но не это сводило ее с ума. В его лице, фигуре, образе, было ровно такое количество неидеального, которое и создавало головокружительный эффект притягательности. Он был живым и манящим, его хотелось потрогать. Будто почувствовав ее изучающий взгляд, Малфой поднял на неё глаза. Он скользнул по ее губам, опустился к шее и ямочке между ключицами. — Сейчас будет немного больно. Капелька жидкости упала на поврежденную кожу, и Гермиона зашипела от резкого жжения. Малфой быстро поднес запястье ближе к губам и осторожно подул на него. От этого интимного жеста у Гермионы перехватило дыхание. Могла ли она подумать, что Драко Малфой будет втирать ей в кожу мазь и дуть на место ожога, чтобы не щипало? Она посмотрела на его губы: он облизнул их. Гермиона порывисто выдохнула и выдернула руку. Ещё немного — и она снова набросится на него. — Спасибо. Ты хотел поговорить? — Хотел. — Он отступил на шаг, чтобы опереться о стол. — Между нами очевидно что-то происходит, но я не могу дать этому названия. И если первый раз я бы сбросил это на, хм, страстное примирение, то в прошлый раз ты абсолютно сознательно пришла ко мне, села на колени. И… — Не надо, пожалуйста. Мне стыдно. — Гермиона поджала губы и отвела взгляд. — Это звучит так, будто я тебя изнасиловала. — Ты меня не насиловала, но оказывала… сексуальное давление. Не то чтобы я был очень против, но быть твоей секс-игрушкой я не хочу. Если бы я повёл себя так с тобой? Гермиона молчала. — Грейнджер, ты можешь объяснить, что за херня? — Малфой выходил из себя. Гермиона напряженно свела брови, будто стараясь сформулировать ответ. — Ладно. — Малфой развел руки. — Давай я тебе помогу. — Он невесело улыбнулся. — Тебе нравится со мной трахаться, но тебе не нравится мысль, что это я. А ещё больше тебе не нравится, что об этом могут узнать. «Золотая девочка» и Пожиратель Смерти — какой скандал, да? Горечь и… обида в его голосе застала Гермиону врасплох, но уже через миг она вздернула подбородок и сложила руки на груди. — Я свидетельствовала о твоей невиновности перед Визенгамотом, я ручалась за тебя перед Макгонагалл, я попросилась с тобой в пару у Слизнорта, потому что остальные боялись, что ты их отравишь. Я, по-твоему, боюсь общественного мнения? Он постарался скрыть довольную улыбку. — Стоять вместе у котла и трахаться — совсем не одно и то же. — Ну и технически мы ещё не трахались. — Что? — Ты сказал, что мне нравится трахаться с тобой, а я говорю, что технически мы не трахались. — Грейнджер… — на его губах появилась ухмылка, которая всегда предшествовала едкому ответу. — Пальцы и язык тебя не удовлетворили? Гермиона развернулась к стеллажу и начала судорожно что-то искать. — Здесь должен где-то быть сок ламелии, им подкармливают визгоперку. Гермиона вспомнила, как когда-то Гарри и Рон выпили слишком много сладковатого сока и наперебой рассказывали ей о своих мечтах и планах и тайных влюбленностях. Только потом она прочла в книге, что сок ламелии, кроме всех своих полезных свойств, обладает еще и опьяняющим эффектом. Это то, что ей сейчас нужно. Она выпьет, расслабится и сможет нормально с ним поговорить. — Зачем тебе сок ламелии? — устало спросил Малфой. — С ним будет проще объяснить. Малфою понадобилось около трех секунд, чтобы понять, о чем она говорит. Он резко дернулся, поймал ее руку и прижал к полке. — Ты серьезно думаешь, что я стану обсуждать с тобой нас, когда ты в измененном состоянии? Он был к ней так близок, что его дыхание обжигало кожу на открытой шее. Гермиона порывисто вдохнула, ощутив прилив желания. В оранжерее становилось все жарче. То ли от согревающих заклятий, наложенных на теплицу, то ли от жара их разгоряченных тел. Капелька пота скатилась по виску к шее. Гермиона тяжело дышала, но старалась не выдать возбуждения. — Я… — Просто скажи, — его хриплый шепот у самого уха разрушил всю ее оборону, и он решил добить ее и слизнул влагу, которая спускалась к ключице. Стон наслаждения вырвался из горла, и Гермиона выгнулась, упираясь спиной ему в грудь. — Я не могу сдерживаться с тобой, — начала она. Ее шепот становился все более порывистым и возбужденным: — Ты искуситель. — М-м, не останавливайся. — Он провел языком по ее шее. — Это похоже на проклятье, я схожу с ума, если ты рядом… То, как звучит твой голос, как ты пахнешь, как ты готовишь зелье. — Готовлю зелье? — Малфой на мгновение остановился. — Твои пальцы — это преступление, я все время думаю о них, почему они такие длинные и?.. — Гермиона прильнула к нему всем телом, вжимаясь ягодицами в его пах. — Эти пальцы? — Он приподнял край ее свитера и положил руку на обнаженную кожу живота. Так нежно и чувственно. Гермиона всхлипнула. Она почти ничего не видела перед собой, лишь полку, уставленную пузырьками, и собственную руку, судорожно вцепившуюся в неё. Малфой провёл тёплыми пальцами по коже вокруг пупка, провел рукой чуть выше, почти коснулся груди и замер. Гермиона услышала, как он сглотнул. — Под свитером ничего нет? — прошептал он сдавленно. Голова кружилась, жара и терпкий запах цветущих растений путали ее чувства еще больше. — Я выбежала только покормить тентакулу. Его дыхание становилось тяжелее. — Тебе нравится, как твои соски трутся об эту ткань? Гермиона застонала, чувствуя ягодицами его твёрдый член. — Мне остановиться? — Нет, — слишком поспешно ответила она. Жар их тел, влажность оранжереи и вожделение, которое буквально растапливало Гермиону изнутри, сделали все вокруг почти невыносимо горячим. Она чувствовала, как пот струится по спине, как влага между ног почти пропитала белье, как Малфою все сложнее сдерживать себя. Его ладонь так и лежала неподвижно под самой грудью, но вот большой палец уже поглаживал ее, почти касаясь соска. Они оба были на грани. Малфой уткнулся носом в ее волосы и шумно вдыхал запах, который стал ярче из-за высокой влажности и температуры. — Я едва сдерживаю себя, Грейнджер, но помогать тебе не стану, — сдавленно прошептал он, а потом резко убрал руки и отступил на шаг. Гермиона слышала, как часто он дышит, сама она почти дрожала. Рот наполнился слюной, желание поцеловать Драко стало нестерпимым. Она помнила вкус его губ, влажность его языка, легкую шершавость кожи… Она теряла голову. И именно сейчас, сгорая снаружи и изнутри, она поняла, что впервые ощущает себя женщиной. Сумасшедшей, желанной и желающей, манящей и пойманной в ловушку. Она не станет сопротивляться, она попытается получить от Малфоя то, чего хочет. И если он хочет того же… Гермиона повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза. Она чувствовала, как пылают ее щеки, как возбужденно она дышит. Облизнула губы. Он заметил. Взгляда от неё не отрывал. — Я впервые почувствовала, что такое влечение. С тобой. — Она несдержанно скользила взглядом по его телу, по его рукам, сложенным на груди, по нарочито строго поджатым губам. — Я никогда не думала, что это будешь ты. Но сейчас мне кажется, что по-другому и не бывает. Гермиона шагнула вперёд. Малфой не дрогнул. — В первый раз я испугалась. Все, что ты сказал: про сомнения и страх осуждения, про друзей — я так и думала. Я думала, что из-за твоей привлекательности, сексуальности, запаха и… запретности я предаю себя, что это блажь и это скоро пройдёт. Но потом я поняла. Дело не только в этом. Дело в том, Малфой. — Гермиона сделала ещё один небольшой шаг, чтобы остановиться всего в футе от него. — Что я наблюдала за тобой. За тем, как ты возвращаешь себя к жизни, как меняешь свои взгляды, как ломаешь в себе то, что мешает жить. И я восхищалась этим. Пот уже тек по ее вискам, свитер промок на груди и спине, почти удушающий запах гардении пропитал волосы. — Я хочу не только твоё тело, я хочу тебя целиком, и я хочу быть уверена, что ты хочешь меня. Что это не игра для тебя. — И мы выйдем отсюда вместе? — неожиданно произнес Малфой. — Пройдём по центральному двору, по большому коридору, я провожу тебя до гостиной Гриффиндора и поцелую на прощание? Почти теряя сознание от желания, бурлящего внутри неё, Гермиона уверенно произнесла: — А когда я войду в гостиную и меня спросят, где я была и что делала, я отвечу, что была в оранжерее с Малфоем. И они поймут, что у нас был секс, потому что мои губы опухнут, а волосы будут более растрепанными, чем обычно. Драко резко вцепился в столешницу, буквально пожирая Гермиону взглядом. Он дышал часто и глубоко. — Это тебя устроит? — Гермиона не знала, что умеет улыбаться так: соблазнительно и обещающе. — Более чем, — почти прохрипел он. В одно мгновение она стянула с себя свитер, бросила его на пол и шагнула к Малфою. Он был горячим. Возможно, даже горячее, чем она сама. Его руки скользили по ее телу, его губы впивались, подавляли и требовали. Она сама не поняла, как начала кусать его кожу, царапать его спину, снимая свитер. Ей хотелось обладать им, знать наверняка, что таким он бывает только с ней. Эти стоны и гортанные звуки останутся в ее ушах навсегда. — Ты мне доверяешь? — Малфой шептал это, едва отрываясь от ее губ. — Для того, что я собираюсь сделать, ты должна мне доверять. — Сосок уже болезненно покалывал от настойчивых ласк. — Чтобы ты могла расслабиться и отдаться. Я обещаю, что не причиню тебе вреда и остановлюсь, как только скажешь. — Что? — она уже знала ответ. — Ты меня немного пугаешь, — ее голос превратился в шепот. — Просто я хочу тебя привязать, Грейнджер, чтобы на этот раз ты не сбежала. Привязать. Голую. В оранжерее. Где ее палочка? Гермиона на мгновение обхватила лицо Малфоя ладонями и приблизила к себе. Они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, покрытые потом и поглощенные страстью. — Я тебе верю, Драко Малфой. — И накрыла его губы поцелуем. Нежным, чувственным и глубоким. Она хотела оторваться от него, но не могла. Гермиона целовала его впервые вот так. Она наслаждалась им, его вкусом, его запахом, его желанием. Руки сами опустились ниже, расстегнули пряжку ремня, но он перехватил их. — Теперь веду я. — Он облизнул губы, будто хищник, поймавший в сети наивную добычу. Джинсы вместе с бельём соскользнули по ее ногам, он присел, чтобы помочь снять их. На мгновение задержался взглядом на ее лобке. — Я помню, вернусь сюда позже, — еще один глубокий вздох. Его руки были сильными — одним легким движением он повернул ее к себе спиной и чуть надавил на поясницу, чтобы уложить грудью на стол. — Запирающие чары, — взволнованно прошептала Гермиона. — Наложил, ещё когда вошёл, как и чары мутного глаза. — Он опустился почти к самому ее уху и прошептал: — И принес противозачаточное зелье. Нам никто не помешает. Гермиона закусила губу в предвкушении. Она ждала. Ждала, когда, наконец, почувствует его внутри себя. Ждала и чувствовала, как ее мышцы сжимаются вокруг пустоты, отчаянно желая ее заполнить. Послышался шелест ткани, а потом что-то гладкое и прохладное обхватило ее щиколотку. Гермиона попыталась сдвинуться и посмотреть, но властная рука Малфоя остановила ее. — Галстук Слизерина. Сегодня будет тебя сдерживать. — Но ты не в рубашке… — Взял с собой. На всякий случай. Гермиона поняла, что он ехидно улыбнулся. Он знал, он готовился, он расставил для неё сети. В другом случае Гермиону взбесило бы то, что ее поймали в ловушку. Но сейчас она испытала странное чувство покорности и свободы. — Не туго? — он привязал ее щиколотку к ножке стола. — В самый раз. — Она призывно выставила зад, едва справляясь с возбуждением. Его рука нежно гладила ее ягодицы, спускалась по бедрам, затем поднималась по спине, обходя самые желанные места. — Как же это красиво, Грейнджер, как давно я этого хотел. — Он наконец провёл пальцами по ее промежности и, убедившись, что она готова, медленно и уверенно вошел в нее. Гермиона не смогла сдержать стон, принимая его в себя. Она чувствовала, какой он твёрдый и горячий, какой нетерпеливый, какой… — Хорошо? — сдавленно спросил Драко. В ответ она только кивнула. Каждый толчок буквально вырывал ее из реальности. Гермиона не могла вспомнить, стонала она или кричала, а может молчала, пытаясь не потерять сознание. Ощущение горячих рук Малфоя, обхватывающих ее ягодицы, грудь, шею, толкающих на себя, заставляло отдаться. Она была в его власти, но она слышала, что и он отдает ей себя. Это не могло продолжаться долго. Не сегодня, не когда они оба сгорели дотла еще до того, как прикоснулись друг к другу. Наверное, Малфой понял, что конец близок, когда положил пальцы на клитор и начал нежно ими двигать. — Кажется, тебе нравились мои пальцы. Губы Гермионы задрожали. Она не ошиблась — его руки были умелыми и тонко чувствующими. Он поглаживал, меняя силу, давал лёгкую вибрацию. Мерлин, как он это делал? — Так? — простонал он. — Так хорошо, чуть сильнее, — Гермиона хватала ртом воздух. — Да, вот так, не останавливайся. Ее накрыло быстро и ярко. Она зажмурилась, стараясь раствориться в ощущениях. Где-то далеко Гермиона услышала стон Малфоя и поняла, что и он достиг оргазма. Он дышал тяжело, все ещё пульсируя в ней, а Гермиона уже возвращалась к реальности. И эта реальность ей нравилась. Впервые с того момента, как она потеряла девственность, ей не было неловко, ей не было обидно или тревожно. Ей было хорошо.

***

Они шли через внутренний двор Хогвартса настолько близко друг к другу, что их пальцы соприкасались. Пройдя по коридору и не встретив никого, они остановились у портрета Большой Дамы. — Что ж, — сдержанно произнёс Малфой, — до встречи завтра. Он стоял и смотрел на неё, сложив руки в карманы. Гермиона улыбнулась. — Я думала, ты выполняешь обещания. Или у аристократов это не принято? Он вопросительно поднял бровь. Гермиона шагнула к нему, положила руки на плечи и поцеловала в губы. — Мои волосы достаточно растрепаны? — Наверное, эту ехидную улыбку она переняла у него.