Место под солнцем Инадзумы

Инадзума праздновала о-ханами, когда на неё внезапно обрушились шторма. Каждый житель негодовал: как это в день первого цветения сакуры могла прийти такая непогода? Даже Гудзи Яэ была в смятении: она с прищуром смотрела на окутавшие остров Наруками облака и велела всем побыстрее вернуться домой, чтобы не простудиться, а она пока наведается к Госпоже Эи, которая по каким-то причинам не смогла посетить в этот раз празднование. Казуха, что было для него несвойственно, домой возвратиться не спешил. Он скрылся от родителей в огромной толпе и побежал в сторону резиденции сёгуна, куда направилась Гудзи Яэ. Ему было чертовски интересно знать, что случилось. Когда ворота Тэнсюкаку уже были в поле зрения и до них оставались какие-то жалкие метры, Яэ Мико внезапно остановилась на мосту. Каэдэхара подумал, что его раскрыли, но жрица не спешила смотреть вниз, чтобы обнаружить мальчика. Она просто стояла и смотрела на что-то. Казуха выглянул из-под моста, дабы видеть, что так удивило Яэ Мико. Возле входа в резиденцию не находились привычные глазу стражники с широкими шляпами на головах и копьями в руках. Вместо них там столи люди в масках, зорко наблюдавшие за прохожими и, конечно же, весьма напрягшиеся при виде Яэ Мико. Наверное, из-за них она и не торопилась входить в резиденцию. Казуха никогда раньше не видел такую форму, да и в прицнипе впервые наблюдал за тем, что кто-то носит маску не в честь какого-нибудь особого дня. Гудзи пошла дальше, взошла на горку и завела явно неприятный разговор с новыми охранниками. Почему-то Казухе показалось, что запахло жареными и он решил вернуться обратно к родителям, которые наверняка волновались о его долгом отсутствии. Жители благоразумно сидели в своих домах, потому как воздух остро пах озоном. Мальчик помахал рукой Катерине, не покидавшей свой пост, однако та почему-то не ответила сдержанным кивком, как делала это обычно. Она, как и Яэ Мико, не отрывала глаз от Тэнсюкаку и даже не заметила прошедшего Казуху. Когда за спиной мальчика осталась кузница Хадзимэ, он с удивлением увидел шедших ему навстречу людей с такими же масками на лице, какие были у резиденции сёгуна. Казухе захотелось спрятаться, потому что от них очень сильно веяло опасностью, однако свернуть с единственной тропинки, ведущей в дом Казухи было нельзя. Мальчик ускорил шаг, чтобы побыстрее пройти мимо них, и когда эти странные люди остались позади, выдохнул. Он обернулся посмотреть им вслед и разглядел на спинах их униформы подобие красного четырехлистного клевера на фоне круга с прорезями по краям. Хм, и у кого он видел это? Не придав значения символу, Каэдэхара побежал к дому, ведь началась первая морось, предвещавшая сильный ливень.

***

Дождь продолжался три дня, и во время него выйти из дома было практически невозможно. Мама ворчала и говорила, что никогда такого не было; папа отмалчивался, но по его взгляду легко читалось недовольство. Казуха был единственным, кто довольствовался непогодой, потому как запах дождя приятно наполнял легкие. Но было немного грустно: праздник ханами он любил и запах свежецветущей сакуры тоже. Когда стена ливня наконец превратилась в легкий дождь, а затем и вовсе закончился, он первым вышел на улицу и был уверен, что утонет в этих лужах. Мама тут же загнала его в дом, чтобы тот не заболел. Еще несколько дней прошли в стенах дома в ожидании высыхания луж. Казуха не знал, чем себя занять, и метался из угла в угол в поисках, пытаясь хоть чем-то себя развлечь. В итоге он нашел перо с бумагой и, сев на подоконник, пытался написать что-то похожее на стихи. Поэзию Казуха любил и всегда покупал свежевышедшие стихи в «Издательстве Яэ». Утро восьмого дня началось с громкого бам-бам-бам. Маленький Казуха подорвался с кровати и вместе с матерью выглянул на улицу. Вдоль домов шел мужчина с барабаном и стучал по нему. На его лице была маска, и мальчику не составляло труда догадаться, что он являлся коллегой тех, кто находился больше недели назад в резиденции Госпожи Эи. — Слушайте все, а потом не говорите, что не слышали! Сегодня на закате каждый житель острова Наруками должен быть у резиденции сёгуна, и никто не смеет игнорировать это сообщение! Повторяю: сегодня на закате… Мужчина продолжал и продолжал говорить это, пока не дошел до конца деревни, а потом развернулся и начал по новой. Мать затянула Казуху в дом и переглянулась с мужем. — Это не армия комиссии Тэнрё. Отец пожал плечами. — Я понятия не имею, что происходит. Когда мужчина с барабаном покинул деревню, жители высыпали на улицу и стали обсуждать его. Казуха тоже был там, и вскоре у группы молодых парней он услышал странное слово. «Фатуи». Каэдэхара хотел спросить о значении, но парни, заметив, что их подслушивали, тут же расформировали свой кружок. Мальчик стал обходить каждую группку людей, чтобы собрать информацию ото всех. И чаще всего звучало именно это слово. Фатуи, Фатуи, Фатуи. Что они имели в виду? Когда всё поутихло, и родители вернулись домой, Казуха дернул маму за кимоно. — Что такое Фатуи? Женщина в ужасе дернулась. — Откуда ты знаешь? — Остальные шептались, вот я и услышал. Она недовольно поджала губы и после пары секунд раздумий опустилась перед ним на корточки. — Это очень плохие люди, милый. И тот человек с маской на лице работает на них. Если когда-нибудь увидишь их, беги со всех ног. Каэдэхара умолчал о том, что уже не сделал этого, и просто кивнул. На закате родители ушли, наказав сына сидеть дома и не показываться на улице. Стоило им выйти за дверь, как Казуха сбежал через окно и вместе с большим потоком людей направился к резиденции сёгуна. Народу была тьма, но благодаря своему маленькому росту, Казуха сумел протиснуться почти в первые ряды. Он заметил макушку Камисато Аяки, маленькой девочки из комиссии Ясиро, и ее старшего брата. Значит, Трикомиссию тоже оповестили. Возле статуи Электро Архонта стояла уйма охранников, но не было похоже, что они вообще собирались сегодня применять оружие. Ворота открылись, и из них показалась фигура невысокого человека, а за ним следовала Яэ Мико с гордо поднятой головой. Мальчик впервые видел такое недовольное выражение на лице Гудзи. Обычно она выглядела очень высокомерной, когда находила Казуху возле корней Священного дерева и строго наказывала за то, что он даже не приходит молиться в ее Храм. Человек остановился рядом с помостом, ведущий к статуе, и, осмотрев ту, будто видел впервые, повернулся к людям. Почему-то стояло гробовое молчание; кажется каждый понимал, что сейчас что-то произойдет. И точно не что-то приятное. На парне было надето темно-синее кимоно с красно-белыми украшениями, а голову украшала большая круглая шляпа с вуалью позади. На груди, в центре, висел амулет. Глаза равнодушно взирали на стоящих, и наконец его рот открылся. — Райден Эи, Электро Архонта, больше нет. Я ваш новый сёгун. Сначала было тихо, а потом прошлась волна криков удивления, и только один вопрос возвысился над всеми: — Гудзи Яэ, что происходит? Почему-то в суматохе все и правда забыли, что здесь стояла та, что находилась ближе всех к любимой госпоже Эи. Снова наступило молчание. — Этот человек, — сказала Яэ Мико. — Порождение Электро Архонта, — она бросила взгляд на парня в шляпе. — И он… Ваш новый сёгун. Никаких оговорок. — Как вы смеете нас бросать?! — возмутился кто-то из толпы, и лицо Яэ Мико исказилось от злости. — Я не на вашей стороне, но я и не на стороне Скарамуччи. Скарамучча. Вот, значит, каково его имя. — Мне не важно, хотите вы того или нет, но теперь место Эи моё. И Инадзума тоже моя.

***

Какой же прекрасный запах у моря. Мысли подобно ветру развивались в голове, пока родная Инадзума отдалялась все дальше и дальше. Наверное, стоило бы сожалеть об этом. До свержения госпожи Эи на Наруками было тихо и спокойно. Размеренная жизнь не изменялась из года в год, почти превратившись в нерушимую вечность, однако… Случилось то, что случилось. Корабль, отправленный из Ли Юэ на помощь мирному населению, вмещал в себя весь остров Рито. Казуху спрятали в каюту вместе с другими детьми, наказав не высовывать носа до прибытия в порт. Родных с ним не было. Так уж вышло, что родители решили встать на сторону повстанцев, совсем не подумав о семилетнем сыне. Но Казуха, мало понимавший что-то в политике и войне, видел их рвение помочь тем, кто был против несправедливого захвата власти. Госпожу Эи любили все, как и ее умершую сестру — Макото, поэтому встать на ее защиту было верным решением. К сожалению, против мощи нового сёгуна не нашлось оружия. По прошествии нескольких дней, в течении которых Казуха был слишком напуган переселением на новое место, чтобы выходить на свежий воздух, на палубе раздались громкие голоса о том, что инадзумцы могут покидать их корабль. Покинув каюту в числе последних, мальчик поморщился от света, что он увидел впервые за три дня плавания. Порт Ли Юэ был намного ярче и красочнее всей Инадзумы вместе взятой. Сойдя на пристань, Каэдэхара потерялся в шуме людей, бегающих туда-сюда и едва не сбивающих мальчика с ног. Он не знал, куда идти, ведь никто ему ничего не говорил. Будь рядом родители, они бы придумали, что делать дальше, но Казуха понятия не имел, в какую сторону ему вообще направляться. Выйдя из толпы людей, он поднялся вверх по склону. Людей здесь было меньше, и дышать стало проще. В глаза бросались знакомые расцветки кимоно, которые можно было приобрести только в Инадзуме, но узнаваемых лиц Каэдэхара не наблюдал. Большая часть людей, живших с ним в деревне, осталась в Инадзуме для помощи повстанцам, остальные были либо слишком старыми, либо слишком маленькими, чтобы вообще узнать Казуху и хоть как-то помочь. Внезапно в нос ударил непередаваемый запах какой-то еды. Мальчик был уверен, что не пробовал ее, ведь он был абсолютно незнакомым, но рот очень быстро наполнился слюной. На корабле давали лишь воду и хлеб, да и таких вкусных запахов Казуха нигде не чувствовал, даже в местном инадзумском ресторанчике, куда родители любили ходить по вечерам ужинать. Живот заурчал, и парень пошел в том направлении, куда его вел желудок. Люди Ли Юэ тревожно шептались, нервно смотря в сторону пристани, словно прибывшие из Инадзумы могли принести с собой войну. Острый слух Казухи улавливал их молитвы Гео Архонту, которого они просили защитить от такой напасти. Наконец, запах привел Каэдэхара в ресторан, носивший название «Народный выбор». Стоявшие рядом столики были сплошь заняты инадзумцами, которые громко расхваливали еду повара. Первая проблема настигла очень быстро — при себе у него не было моры. Из дома пришлось убегать очень быстро, потому что пришедшие в деревню воины нового сёгуна шарили по домам в поисках повстанцев. Они не боялись убивать тех, кто не хотел открывать дверь, и разграбляли дома слабых. Казуху уволок за собой какой-то мужчина, прибывший из Ли Юэ для помощи, и тот не успел ничего взять с собой, даже одежду. Наверное, разочарование в глазах парня было настолько сильным, а журчание живота настолько громким, что стоявшая неподалеку леди немного наклонилась к нему и мягко улыбнулась. — Хочешь чего-нибудь сладкого? При мысли о сладком его затошнило. Силы были на исходе, ноги еле стояли, и просто хотелось нормальной еды, а не очередного куска хлеба. — Несколько минут назад я сошел с корабля, на котором переплыл море между Ли Юэ и Инадзумой. Мне не нужны ваши сладости. Леди отшатнулась, прошептав под нос «маленький грубиян». Каэдэхара по натуре своей не был грубым, скорее, его нежная душа делает его очень и очень уязвимым. Но усталость после плавания взяла верх. Сбоку раздался смешок, на который обернулся и Казуха, и леди. Она едва заметно вздрогнула, а затем поклонилась, произнеся: — Воля Небес, добрый вечер. Женщина, названная Волей Небес, прикрыла ухмылку рукой, на трёх пальцах которой были надеты длинные золотые когти. — И вам добрый вечер, мисс Бай. Позвольте поговорить мне с этим молодым человеком? — Конечно, госпожа Нин Гуан. — и мисс Бай скрылась в толпе посетителей «Народного выбора». Нин Гуан подошла к мальчику и приподняла его подбородок пальцами с золотыми когтями. Они неприятно царапнули кожу. — Некрасиво говорить гадости людям, особенно если это те, кто благосклонно приняли тебя на свою землю. Казуха очень хотел опустить глаза вниз, но рука госпожи Воли Небес не давала ему сдвинуться с места. — Ты знаешь кто я? — Вы та, кто решила помочь мирному населению Инадзумы. Моряки то и дело повторяли ваше имя, пока мы плыли. Нин Гуан отпустила его подбородок и снова осмотрела Казуху с макушки до ног, словно хищная птица, присматривающаяся к своей жертве. — Давай я тебя накормлю, а ты расскажешь мне о том, что ты знаешь о ситуации с новым сёгуном. Она не дождалась ответа, а сразу подошла к прилавку, где принимал заказы шеф. Люди расступались перед ней и с трепетом говорили о том, какая же Воля Небес благосклонная, раз решила помочь беженцам из страны вечности. Казуха просто пытался поспеть за ней, чтобы спросить: на кой чёрт ей понадобился ребенок для сбора информации. Нин Гуан продиктовала заказ и ткнула пальцем на столик, за котором она сидела. Положив руку на макушку маленького мальчика, она повела его в ту сторону, чтобы тот не потерялся в толпе. Усевшись на стул, Казуха только сейчас осознал, что придется очень долгое время провести вместе с этой пугающей женщиной. Воля Небес представляла собой человека, привыкшего смотреть на других сверху вниз. Она была элегантной, и это читалось в каждом ее движении, а взгляд пригвождал к месту. Чем-то госпожа Нин Гуан напоминала ему госпожу Эи, и от этого сердце очень сильно заныло. Эи делала Инадзуму Инадзумой, и никто другой не мог так же, как она. Спустя пару минут, за которые госпожа Воля Небес только и делала, что рассматривала Казуху, перед носом мальчика поставили тарелку с супом, а напротив Нин Гуан — лепёшку с мясом. Каэдэхара принюхался к блюду и едва снова не захлебнулся слюной. Пахло просто… Восхитительно. Вряд ли такое можно еще где-то попробовать. — Это очень вкусно, — сказала женщина. — Свиной суп с бамбуком. Вряд ли в Инадзуме такое можно было попробовать. Казуха кивнул и взялся за ложку. На вкус было еще лучше, чем на запах. Госпожа Нин Гуан позволила съесть ему пару ложек в тишине, прежде чем отложить нож с вилкой и спросить: — Как это всё началось? Каэдэхара сглотнул. В обществе Воли Небес он не чувствовал себя комфортно, даже несмотря на то, что она помогла инадзумцам сбежать. У него было такое ощущение, словно она делала это… Для галочки. Чтобы люди хвалили ее и считали святой. Нельзя было думать так о своей спасительнице. — Когда мы праздновали о-ханами, праздник первого цветения сакуры, началась сильная гроза, — начал он. Это было не так давно, так что помнил он практически каждую деталь, даже если это причиняло сильную ноющую боль. — Несколько дней шли сильные ливни, и когда они наконец закончились, в деревне появился мужчина в маске, который сказал, что к закату все должны собраться у резиденции Райден Эи. — Казуха осмотрел лавочки напротив. Тот день стал последним спокойным днём в Инадзуме. — Там был новый сёгун. Он и объявил о том, что госпожи Эи больше нет. Там же была и Гудзи храма Наруками, фамильяр нашего Архонта, и она подтвердила его слова. После этого образовалось войско повстанцев, во главе которого стоит Божественная Жрица Ватацуми — Сангономия Кокоми. Мои родители приняли в этом участие. Воины нового сёгуна шарили по домам в поисках повстанцев. А потом прибыли корабли с Ли Юэ, и я уехал вместе с ними. Это всё. Госпожа Нин Гуан склонила голову к плечу. — Ты знаешь имя нового сёгуна? Казуха неловко повел плечами. — Гудзи Яэ назвала его Скарамуччей. Женщина кивнула и вздохнула, однако больше не произнесла ни слова, дав мальчику доесть свой суп. Когда тарелка опустела, Нин Гуан вышла из-за стола. — Идём со мной. — и Казухе ничего не оставалось, как последовать за госпожой Волей Небес. Примерно так, он каким-то образом оказался в Нефритовом Дворце под крылом Нин Гуан.