Железная кровь

Луиза крутила локон на пальце, опираясь на стену купе, а ее ноги лежали скрещенные на коленях Виктора, который без особого интереса смотрел в окно. Реджинальд сидел напротив, увлеченный книгой в руках.       — Диггори меня напрягает, — заговорил Виктор, будто продолжал незаконченный диалог. — Мне не нравится его упорство.       — Так избавься от него, — сказал Реджинальд, не отрываясь от книги.       — Извините, Его Высочество Принц Смерти, но обычно люди не убивают своих конкурентов.       — Хочешь, чтобы я его убил? — Реджинальд поднял глаза на Виктора и уголки его губ дрогнули, будто он был способен улыбнуться.       — И почему ты всегда сводишь к этому? — раздражённо спросил Виктор и положил руку на колено Луизы. Она смотрела в окно, отстраненная от брата и друга. — Я хочу победить честно. Без убийств.       — Тогда чего ноешь? Хочешь победить? Побеждай. Как будто тебе кто-то мешает. У тебя много фанатов даже в Хогвартсе. Ты впереди своих соперников. Расслабься уже.       — Я переживаю из-за второго испытания.       — Конечно. Вспоминая прошлое испытание, сомневаюсь, что вас попросят прокатиться на единороге вокруг замка. Очередная попытка убить учеников. Но ты справишься. Ты крепкий парень.       — Да, ты прав. Если я не справлюсь, то Луиза до конца жизни будет насмехаться надо мной. Вырванная из своих раздумий упоминанием своего имени, Луиза посмотрела на Виктора и широко улыбнулась, а ее глаза расширились безумным взглядом. Такое выражение означало «ты такой остроумный для самоубийцы». После такого взгляда она обычно пыряла людей ножом.       — Ты прав, я буду смеяться над тобой. Очень долго и громко. Я даже организую клуб унижений персонально для тебя.       — Как ты мила. Реджинальд переводил взгляд с Луизы на Виктора, оценивая их нынешние отношения. Раньше они были друг для друга чем-то вроде успокоительного, секс-игрушек. Бежали друг к другу при первой же проблеме, чтобы решить все сексом. Ну, Луиза так делала. А потом собирала все свои силы заново и возвращалась на поле боя. Если бы Виктор прибежал в комнату к Луизе, то вышел бы он оттуда через окно. Они никогда не были друг для друга чем-то большим, чем друзья или любовники и у Реджинальда не было причин переживать. Виктору он доверял, а Луиза сама могла за себя постоять. Но в последнее время мысли Луизы были заняты чем-то, о чем рассказывать она не спешила. Она стала более рассеянной, импульсивной и мечтательной. Реджинальда напрягали такие изменения, потому что он знал, как на такое отреагирует их мать. Он старался быть осторожным и прививал осторожность Луизе с самого детства, но что-то в ней изменить он не мог и сваливал темперамент сестры на гены отца. Нельзя было сосчитать, сколько раз Реджинальд проклял человека, которого когда-то звал дядей за то, что тот передал дочери такой скверный характер. Но может, так было лучше? Луиза была сильнее Реджинальда и, наверное, спасибо за это её характеру. Реджинальд был так занят рассматриванием Виктора с Луизой, что не заметил, как в его разум вцепились кошачьи когти. Он метнул взгляд на Луизу, которая улыбалась улыбкой хищника, который поймал свою жертву в ловушку. Реджинальд быстро поднялся и бросил на Луизу уничтожающий взгляд, который не оказал на нее никакого влияния. Глаза сестры светились фиолетовым, а лицо сияло удовлетворением. Она победила.       — Прочь, — просмотрел Реджинальд сквозь зубы.       — Ты казался таким беспомощным. Мне показалось, что я могу тебя утешить, братец, если узнаю, что тебя так беспокоит. Беззаботное поведение Луизы расслабило Реджинальда. Он вспомнил, что Луиза его сестра, она ему не навредит. Она сделала это ради веселья, а может, из искреннего беспокойства, но точно не для того, чтобы навредить ему. Реджинальду часто требовалось время, чтобы вспомнить, что ему ничто не угрожает, что рядом друзья, которые ему не навредят. Он постоянно боялся за свою жизнь и вернуться в умиротворённое состояние было трудно. Барьеры в разуме снова пали и его обволокли фиолетовые ленты, которые легли одеялом вокруг него и расслабили. Всё-таки, в магии Луизы было и что-то хорошее. Луиза склонила голову набок, наблюдая за Реджинальдом. Она чувствовала ленты магии, которые впустила в разум брата, стараясь его успокоить. Луиза знала об осторожности и паранойе Реджинальда, поэтому часто прибегала к злоупотреблению магии и просачивалась в трещины разума, которые давали его волнения. Она сглаживал острые углы, залечивала раны, освежала мысли. Когда Луиза повернулась к Виктору, он смотрел в окно, игнорируя перепалку Шафиков. Это был самый безопасный вариант для него. Луиза снова повернулась к брату, который сел обратно на кресло и тяжело дышал, восстанавливая самообладание. Луиза чесала левую ладонь и смотрела в окно, как и Виктор с Реджинальдом. Снежные горы, хвойные леса, заледеневший водоём и серое туманное небо. Никаких красок и жизни. Казалось, что пейзаж мёртв и уже очень давно. Луизе захотелось добавить красок в пейзаж, но она знала, что если вмешается в красоту природы, то просто подожжет её фиолетовым пламенем, после которого останется только пепел. И это станет не менее ужасающим пейзажем.

***

Реджинальд открыл дверь перед Луизой и та вошла. В нос ударил тяжёлый запах огневиски и сигар. Она поморщилась и закрыла глаза, чтобы избавиться от внезапно появившейся головной боли. Перед ней стояли в ряд несколько слуг, готовые выполнять приказы хозяев дома. Моника считала эльфов жалкими и никчёмными, поэтому предпочитала использовать обычных сквибов для домашней работы. Реджинальд помог Луизе снять пальто, пока слуги заносили вещи. Одна молодая девушка, едва старше Луизы, склонила перед ней голову.       — Дай угадаю, мать пьяна?       — Сожалею, но да, госпожа.       — Ну кто бы сомневался, — выдохнула Луиза, закатывая глаза. — Она спит?       — Уснула на кухне, госпожа.       — Выкиньте ее тело на улицу. На морозе протрезвеет.       — Луиза! — рявкнул Реджинальд. — Отнесите маму в комнату. Как только она будет в состоянии, сообщите о нашем приезде.       — Да, господин. Ваши комнаты готовы.       — Ещё бы они не были готовы, — сказала Луиза, царапая ногтями деревянные перила белой лакированной лестницы. Если Луиза шла громко стуча каблуками по лестнице, то Реджинальд за ней двигался почти бесшумно. В коридоре они разошлись по комнатам, даже не взглянув друг на друга. Луиза оглядывала свою ничуть не изменившуюся комнату. Темно-серые шторы были закрыты, кровать королевской отделки идеально заправлена, яркий свет люстры не отнимал мрачности комнаты, хотя цвета были не совсем темными. Мать почти полностью обустроила комнату дочери, не спросив ее. Синее постельное белье, обои насыщенного лазурные с узором ветвей с белыми цветками, которые тянулись к изголовью кровати. Ковер нежно-голубой и мягкий, полы из белых досок, как и дверь в ванную с серебряной ручкой. Туалетный столик тоже был отделан серебром. Голубой, синий, белый, серебряный — цвета Шармбатона, школы, где училась и преподавала мама Луизы. Поэтому она выбрала такие цвета для комнаты дочери. Теперь Луиза смотрела на свою комнату иначе. Она не могла её ненавидеть, потому что теперь синий напоминал ей о комнате в башне Когтеврана, об их характере и о Рейне, девушке, которая ей определенно нравилась. Луиза подошла к кровати и упала на неё, распластавшись звездой. Тяжело вздохнула и, крутанув запястьем, она открыла окно, через которое тут же пробился морозный зимний ветер.       — Будь проклят этот мир.