Железная кровь

Луиза смотрела на висящий брючный костюм на шкафу, который она проклинала на протяжении всего утра. Ее тошнило от белого цвета, от украшений на столе, от коробки с туфлями под костюмом. Она развернулась, закинула ноги на туалетный столик и щёлкнула пальцами. Костюм загорелся, бриллиантовые украшения раскололись, коробка резко сплющилась. Луиза крутанула запястьем и между пальцев появилась тонкая сигарета, медленно тлеющая. Луиза обхватила ее губами и медленно втянула в себя никотин, долго задерживая его в себе. Она надеялась выжечь из себя жизнь, оставить пепел на месте своего сердца, которое совсем недавно поддалось чему-то настоящему и чему-то смертному. «Эмоции обременяют бессмертных, моя милая. Несмотря на то, что мне неизвестны сложности, с которыми ты сталкиваешься, я прекрасно представляю, как могут чувства повлиять на твои решения. И влияние это всегда негативное.» — говорил голос ее матери. В дверь постучали и Луиза, бросив взгляд на дверь, взмахнула запястьем и разрушения восстановились. Костюм перестал гореть, коробка с туфлями восстановилась, бриллианты снова сияли.       — Войдите. Дверь открылась и вошла служанка, дрожащая и напуганная. Такое состояние для них было обыкновенно, поэтому Луиза даже не моргнула.       — Госпожа Шафик, господин Шафик ждёт вас внизу. Луиза кивнула и махнула рукой, отпуская девушку. Она встала, подошла к большому зеркалу возле окна и хлопнула ладонями. Голубая ночнушка сменилась бежевым костюмом, тапочки шпильками, на запястье появился браслет из розового золота и бриллиантов, на пальце кольцо, на шее маленькое ожерелье. Ее черные угольные волосы стали прямыми и гладкими, ресницы стали более длинными и пушистыми, губы блестели нежным розовым блеском. Она чувствовала, насколько чужой этот образ, Луиза хотела сорвать с себя это все и сжечь. Ничего из ее образа не было настоящим: ни волосы, ни лицо, ни одежда. Она не была такой, какой выглядела, не была нежной и мягкой, не была светлой и спокойной. Но это было то, какой ее должны были видеть, какой ее создала мать. Ненастоящей, но по-своему идеальной. Она вышла из комнаты, спустилась по лестнице. Реджинальд окинул ее взглядом и ухмыльнулся. Он протянул ей руку и Луиза приняла ее, улыбнувшись ему фальшиво счастливой улыбкой.       — Как я рада видеть своих детей счастливых и прекрасных, — фальшиво приторным голосом сказала Моника, спускаясь с лестницы. Луиза закатила глаза, но это увидел только Реджинальд и он сверкнул на нее глазами, приказывая молчать. Луиза проигнорировала его предупреждение и громко демонстративно цокнула языком.       — Как всегда своенравна, — прощебетала Моника. Она была в удивительно хорошем настроении. Моника обвила вторую руку Реджинальда своей, и достала палочку из кармана. Через секунду терпения неприятного переворота желудка и его содержимого, они втроём стояли перед высокими резными дверьми, входом в особняк, принадлежавший всем чистокровным семьям магической Британии. Они ступили туда и лицо Моники озарилось ярчайшей фирменной улыбкой Леди Шафик, главы одного из немногих родов, которыми управляет женщина. Лицо Реджинальда было как всегда скорее холодным, его считали принцем льда, поэтому не удивлялись, когда при его появлении по спине бежал мороз. Луиза же носила образ высокомерной гордой девушки, которая знает свое место в этом мире и знает, кто будет следующей главой рода Шафиков. Маски, отработанные и отполированные годами, которые они носили на каждый подобный вечер. Моника отпустила своих детей, желая скорее встретиться со своими недо-подругами, которых за спиной называла эгоистичными змеями, готовыми впиться тебе в глотку, если ты совершишь ошибку. Реджинальд и Луиза, не изменяя традиции, взяли по бокалу шампанского и встали к краю зала, ближе к высоким окнам, так, чтобы их видели и с улицы, и в зале. Они изучали обстановку первые десять минут, а потом Реджинальд позволил Луизе проникнуть в свой разум, чтобы они смогли переговорить без опасения, что кто-то их услышит. Со стороны они выглядели, как близнецы, понимающие друг друга с полуслова и готовые на все друг ради друга. Если бы Реджинальд не заметил человека в другом конце зала, который пристально наблюдал за ним, то и не прервал бы беседу с Луизой, которая как раз перерастала в спор.       — На нас смотрят, — сказал он. Луиза осторожно обошла высокий столик, на котором стояли закуски, подошла к брату и обвила рукой его локоть, звонко смеясь, на что Реджинальд быстро среагировал сдержанной улыбкой и повел сестру по залу, встречаясь взглядом с мужчиной. Не сильно высокий, черноволосый, строго одетый, с руками, заложенными за спину. Реджинальд видел в нем что-то знакомое.       — Подойдем к нему? — спросила Луиза. Это была проверка, осмелиться ли Реджинальд на такое. Реджинальд тут же повернулся в сторону мужчины и последовал, сверля его взглядом.       — Мы не видели вас на предыдущих вечерах, — сказал он вежливым тоном. — Не знаю никого, кто мог бы нас представить, поэтому возьму это на себя. Я Реджинальд Шафик, а это моя сестра — Луиза Шафик.       — Регулус Блэк, — сказал мужчина и протянул руку для пожатия, встречаясь с пронзительными синими глазами Реджинальда. — Мы с братом давно не посещали это мероприятие по многим причинам, но сегодня я убедил его придти.       — Вы Лорд Блэк? — спросила Луиза и Реджинальд незаметно пихнул ее в бок, намекая на бестактность вопроса. Ей, конечно же, было плевать.       — Уверен, мой брат с удовольствием носил этот титул, но, увы и ах, лишь два года рождения отделяют его от этого звания, да, младшенький? — сказал более взрослый на вид мужчина, пихая младшего в плечо. Может, разница и не была большой, но выглядели они действительно различно. Подошедший был на вид энергичнее, его волосы были длиннее, глаза озорными, в уголках глаз и губ пролегли глубокие морщины. Он был значительно выше своего младшего брата.       — Я Сириус Блэк, Лорд Блэк, — гордо сказал мужчина, пожимая руку Реджинальда и целуя костяшки пальцев Луизы. Они стояли вчетвером и смотрели друг на друга, слишком похожие и на вид родные, но между ними словно была выстроена невидимая стена, через которую они не могли увидеть очевидного. Синие сапфировые глаза Реджинальда были такими же ледяными, как и глаза Регулуса, черты лица были такими же острыми и окаменелыми, губы сжатыми, волосы у обоих аккуратно уложенные, цвета вороньего крыла. Они вдвоем словно смотрели в зеркало. Хрустальные глаза Луизы не могли оторвать глаз от озорных небесных глаз Сириуса, который ухмылялся также, как и она, вкладывая в ухмылку свою одновременно жестокую и непредсказуемую натуру бунтовщика, его лицо было таким же фарфоровым, нос таким же идеально прямым, а скулы впалыми и острыми. Угольные волосы завивались точно такими же волнами, как завивались бы и ее, если бы не были выпрямленными по прихоти матери.       — Прочь! — прозвенел громкий женский голос, заставивший «близнецов» оторваться друг от друга и посмотреть на сверепую Монику, несущуюся к ним. Ее лазурные глаза метали молнии и горели яростью. — Прочь от моих детей!       — Твоих ли? — спокойно улыбнулся Сириус, словно на него не кричали при всех чистокровных.       — Моих и только моих, — почти рычала она, как разъярённая тигрица, защищающая своих тигрят.       — Я бы поспорил, — сказал Регулус, а в его голосе почти звенело ликование.       — Мама, что случилось? — спросила Луиза и параллельно впуская свои когти в разум Моники. Когда Луиза нащупала что-то похожее на воспоминание, которое ярко сияло в усыпанном шипастыми белыми розами разуме Моники, ее мать развернулась и резко ударила Луизу по щеке со всей своей силой и она упала на мраморный пол. Луиза цеплялась за камень, царапала его ногтями, ее глаза широко раскрылись и она думала лишь о произошедшем. Ее мать ударила ее на глазах у всех. Реджинальд уже сидел рядом с ней и держал плечи Луизы, спрашивая, все ли в порядке, параллельно кидая взгляды на озлобленную мать. Луиза слышала бешенные злые голоса, но в голове была лишь ярость. Она хотела подняться, схватить горло матери и раздавить его со всей силой, залить кровью пол и подвесить голову Моники под потолком. На пол капнула кровь. Луиза закрыла глаза и начала глубоко дышать, считая до десяти. Каждая следующая цифра все больше резала разум, ей было больно, обидно. Ее унизили, оскорбили, она признала слабость, показала, что ее могут наказать. Ее, самую могущественную девушку, которая могла повелевать разумами людей и заставить их всех в один миг преклоняться перед ней. Она хотела встать и доказать им всем, что она сильнее их, могущественнее и она — самый настоящий, самый ужасающий кошмар, который они могли только представить. Но она просто сидела, тяжело сглатывала слюну и глубоко дышала, считая до десяти.       — Лу, вставай, — сказал Реджинальд удивительно мягким голосом. Луиза подняла на него взгляд, встретившись с его синими глазами, заполненными заботой и нежностью, обеспокоенностью. Только для неё он мог открывать эту светлую сторону, как и она открывала ему свою светлую сторону. В ее глазах уже не было ярости, был страх и боль, а Реджинальд прокашлялся и взял ее за руку, помогая встать.       — Поднимайся, золотце, — быстро улыбнулся он и снова надел маску хладнокровного принца. Моника уже заканчивала спор с двумя мужчинами, но более старший не был так увлечен, а был сосредоточен на Луизе, на ее щеке и губе, с которой текла кровь. Идеально белый костюм испачкался маленькими красными капельками.       — С вами все в порядке? — спросил Сириус и потянулся к ее плечу. Она не отошла, как делала это обычно, когда к ней приближались мужчины его возраста, а стояла и наблюдала за ним. Он коснулся ее плеча и сдвинул брови, озлобленно и обеспокоенно. Потом его руку резко отдернули и он перевел взгляд на белокурую женщину, которая встала между ним и Луизой. Моника схватила детей и переместила их в свой дом, оставив других чистокровных стоять в шоке и не понимать, что произошло.       — Она ударила мою дочь, — сквозь зубы сказал Сириус, сжимая кулаки.       — Успокойся, она поплатиться за это.       — И она ей ничего не ответила!       — Она воспитана Моникой! Мы не знаем, что эта женщина сотворила с ними, какими сделала их. Наша задача дать им понять, кто мы и как мы связаны. И я думаю, что они уже поняли. Сириус исчез в мгновение Ока, как только Регулус договорил. Тяжело вздохнув и опустошив свой бокал с шампанским, он тихо пробормотал:       — У меня слишком тяжёлая семья, — и исчез в водовороте. В углу, наблюдая ястребиными серыми глазами, стоял Люциус Малфой, а рядом дрожала от злости Нарцисса, еле сдерживающая гнев.       — Моника… — сказала она. Люциус ничего не сказал, а лишь хмыкнул.       — Человек, поднимающий руку на слабых — слаб, — сказал Люциус. Нарцисса подняла на него яростный взгляд, но вовремя закусила язык. Она пообещала братьям скрывать правду о сущности дочери Сириуса, и даже если Люциус мог не знать, кто перед ним был, то Нарцисса точно знала что в центре зала на полу лежала Катрина Блэк, считавшаяся мертвой дочь Сириуса Блэка. Люциус не видел в девушке дочь Лорда Блэка. Он видел знакомую черноволосую. Настолько знакомую, что кровь от ее соблазнительного вида и слабого положения бурлила во всем теле.