Невыполненное обещание

Аказа был в ярости. Нет. Даже не так. Он был в бешенстве. Он был в бешенстве, потому что какие-то мелкие охотники смогли-таки выкрасть Полину прямо из-под носа двух Высших Лун. А кто был виноват? Выродок Доума! Кто стал выёбываться? Придурок Доума! И теперь он - Аказа! - должен отдуваться, бегая как не в себя в поисках следов ебучих охотников. Доуме, кстати, тоже досталось. Причем, сильнее. Вон, от него уже которую ночь ни слуху, ни духу. Засел у себя в Культе и молчит, раны зализывает. Тварь. "Ну ничего, ничего... Вот найду Полину, этот ушлепок еще попляшет!" Так думал Аказа, рыская по уже не первому, но и далеко не последнему послению, в надежде привлечь внимание охотников. Те же, однако, не появлялись. Аказа успел сожрать уже нескольких человек из этого поселения, но ни в этом, ни в других местах охотники так и не объявлялись. "Странно. Обычно, в такой момент они уже должны были быть тут" Аказа сидел на крыше одного из домов и вглядывался вдаль. Авось и мелькнёт блеск клинка. Он решил ждать в каждом месте по неделе. Неделя проходит, демон уходит. -Ску-у-у-ука!... - Протянул демон, складывая руки домиком и укладывая на них голову. Скука, однако, быстро рассеялась, стоило ярко-желтым глазам заметить движение в кустах. Аказа закопошился, прячась поудобнее за выступом крыши. Из кустов вышел охотник. О! Этого человека Аказа узнает из тысячи! Кёджуро Ренгоку собственной персоной! "Вот так праздник!" Аказа ухмыльнулся своим мыслям и устроился поудобнее. И тут же заметил различие между Кёджуро возле Поезда и этим. Этот выглядел как-то... подавлено? Интересно! Пламенный Столп тем временем огляделся в поисках чего-то. "Или кого-то!" -Аказа! Я знаю, ты здесь! "Вот те раз! Вот это да! Чтож, раз зовут, то стоит выйти" Аказа спрыгнул с крыши и подошел ближе. Опасностью от Ренгоку не веяло. Пока что. -Вот это сюрприз! Сам Пламенный Столп решил почтить меня своим визитом! - Ядовито ухмыляясь, протянул Аказа. Кёджуро нахмурился. -Да ладно тебе, Кёджуро! Неужто пришел мстить? -Нет. Нисколько, - в голосе Ренгоку звучала уверенность и хладнокровность, - меня просили передать тебе это, - и он протянул Аказе письмо. Самое обычное письмо на самой обычной бумаге. Ни печати, ни каких-либо отличительных черт. Просто лист бумаги, сложенный в другой лист бумаги. -Мне? - Аказа не веряще выгнул бровь. -Тебе. Лично тебе. Не Кибуцуджи, не кому-либо еще. Тебе. Лично. В руки. -От кого письмо? Желваки Ренгоку сжались. -Сам знаешь, - и шагнул ближе, протягивая ближе. Аказа осторожно сделал шаг вперед и взял письмо, искоса поглядывая на охотника. -И это всё? -А что ты хотел? Битвы? Извини, не в этот раз. -Что, умер кто-то? - Язвительно спросил Аказа. -Да. Стало не до шуток. Улыбка сползла сама собой. Ренгоку странно посмотрел на Аказу, развернулся и ушёл. Аказа остался наедине с письмом. Он поспешил уйти, дабы не попасть под рассвет. В Крепость возвращаться не хотелось, поэтому Аказа нашел заброшенный дом и спрятался в нём. Письмо пахло кофе и чаем, кое-где проглядывались чернильные пятна и странные круглые, как будто кто-то пролил воду каплями. Аказа аккуратно вскрыл письмо. В конверте было два листа, сложенные по отдельности. На одном из них была написана цифра один, а на другом - два. По логике следовало начать с первого листа, что Аказа и сделал. На одной из сторон размашисто было написано: "Кибуцуджи, если ты это читаешь, то я тебя ненавижу, ибо это письмо лично для Аказы!" Итак, само письмо. "Хэ-э-эй! Приветик! Эм, хех, наверное, не стоит так начинать такого рода письмо..." По почерку Аказа узнал Полину. Стало не по себе. "Эм, ну, как бы тебе так сказать, чтобы не было сильно больно... Бля... Ладно." Дальше несколько слов было зачёркнуто. Полина явно подбирала слова. "Скажу как есть. Если ты это читаешь, значит я мертва" Казалось, что мир остановился. Остановился, замер, сошел нахер с орбиты, разбившись о время. По спине пробежал мерзкий холодок. Аказа еще раз перечитал строчку. Ничего не изменилось. "Да, да, знаю, прямо сейчас ты тупо пялишься на строчку выше и не понимаешь что происходит. Но это так, да. Я мертва. Это обидно, я ведь даже не попрощалась..." На последнем слове предложения снова были видны круглые пятна. "Чтож, считай, что это разговор с пока что живой мной. Ну, или разговор с мертвецом. Тут уж как захочешь. Сама мысль о смерти мне пришла еще давно. И ты не подумай, что в этом виноват ты. Нет, совсем нет. В этом не виноват никто. Моя смерть - нечто вроде способа остановить... ну... всё, что происходит между людьми и демонами" Аказа явственно представил, как Полина неопределенно повела рукой, обводя пространство вокруг себя. "Если у меня и Алины всё получится, и все поймут нечто важное, то эта бойня прекратится. Ну вот как-то так. Знаешь, мне очень хочется еще раз тебя увидеть. Очень сильно. Очень сильно хочу с тобой куда-нибудь сходить. Или даже банально поговорить. О, вот последнего хочется больше всего... Надеюсь, еблану Доуме влетело сильнее, чем тебе. Ты не виноват в моей смерти, повторюсь еще раз" Кап-кап. На улице пошел дождь. Аказа отсел от окна, чтобы брызги не попали на бумагу. Странное ощущение безысходности и грусти не покидало его. "Я бы могла писать обо всем подряд еще очень долго, но времени осталось слишком мало. Пожалуй, со вступлением мы закончили. Стоит перейти к сути этого недо-завещания. Да-да, этот лист - мое завещание. Пожалуйста, выполни его, ладно?" Кап-кап-кап. Дождь усилился. "Итак. Надеюсь, вы еще там не схлопнули мою комнату со всем составляющим... Если это не так, то тебе я завещаю свою гитару. Не думаю, что ты соберешься ее выбрасывать, равно как и все остальные вещи. Это лично тебе. Дальше. Кокушибо я завещаю гарду от своего клинка. Я даже уверена, куда он ее денет, хах. Кто там дальше?... Доума? Ну, пусть будет он. Ну, тут уж не знаю... В идеале, сказать бы ему "подавись, уёбок", но это как-то ну... Не знаю. Но пусть забирает мое хаори. Интересно, чё он с ним сделает?... И последний. Мудзан. Вот тут я даже не знаю. Даже не знаю больше, чем с Доумой. Кибуцджи вроде бы как плевать?... Или нет... Ладно. Похер. Завещаю ему кулон. Ну... Вроде бы и всё..." Дальше был небольшой пропуск. "Ах, да. Чуть не забыла три очень важные вещи. Первое. Вот тот второй лист, который ты наверняка увидел, читай только если уверен, что справишься. Я даже не знаю, зачем его написала... Ты можешь сжечь тот лист даже не читая, я не обижусь. А можешь прочитать. Но хочу предупредить. Возможно, ты захочешь себя убить" Последняя строчка повергла Аказу в шок. Он? Захочет себя убить? Бред! Но всё же... "Прошу тебя. Не делай этого. Дождись меня. Я вернусь. Выебу мозги Богу, если он существует, но приду. Я найду тебя, даже если придется залезть в такие ебеня, в каких никто никогда не бывал. Понял меня? Вслух скажи!" -Понял... - Повиновался Аказа и прикрыл глаза. Кап-кап, кап-кап. Кажется, на улице уже ливень. Пара капель упала рядом с листом. Странно, может, трещина где-то в крыше? "Второе важное! Вот тут надо очень сильно постараться. Я не помню точной даты, но, пожалуйста, когда - а ты обязан, слышишь!? - ты доживешь до 1941, пожалуйста, следующие пять лет держись подальше от Хиросимы и Нагасаки. Говорю "пять" на всякий случай. И остальным передай! И третье: когда я умру, приходи на мою могилу, ладно?..." Чтож, на этом, думаю, можно закончить... Дальше твоя воля: ты можешь читать, а можешь не читать. Я не обижусь ни в том, ни в другом случае" На этом письмо заканчивалось. В уголке были пятна воды - а воды ли? - и чернил. Аказа глубоко вздохнул и вытащил второй лист, пока не открывая его. На пустой стороне было написано: "Ты же не забыл, что это может быть больно?" Не забыл. Прекрасно помнил. Но руки сами потянулись к уголкам листа, раскрывая его так, будто лист был сделан из хрусталя. "Воу, видимо, ты всё таки решился. Я тебя предупредила. Дважды. Ну, уже трижды. Еще не поздно остановиться и порвать или сжечь лист к чертям собачьим. Но, я уверена, ты этого не сделаешь. Чтож, в таком случае, я хочу рассказать историю" Так. Аказа напрягся. Просто так перед историями не предупреждают. Стоит быть осторожным. "Я не знаю, когда это было. Но точно произошло очень давно. Это история о воришке, у которого был больной отец. Этот воришка крал деньги чтобы купить лекарства отцу. Однажды, его поймали и привели на суд. Там его заклеймили тремя полосами вокруг запястья. Воришке было плевать, если ему отрежут кисть. Он сказал, что тогда будет красть ногами. Его отпустили, и он вернулся к себе домой. Там его встретила соседка и рассказала, что его отец повесился, когда узнал, что парнишка - карманник. Мальчик расстроился, но затем разозлился. Он пошел выместить свой гнев на людей. Он побил кучку мужиков, а когда закончил, к нему подошел человек, похвалил его способности рукопашного боя и пригласил пойти с ним. Карманник отказался и напал на человека, но второй легко вырубил парнишку. Когда карманник очнулся, он всё же согласился пойти с человеком. Человек сказал, что его зовут Кейзо и что он основал додзё, где он учит своему боевому искусству. Первой его просьбой было позаботиться о своей больноц дочери - Коюки" На этом имени что-то внутри Аказы болезненно дернулось и ухнуло вниз. Но он продолжил читать. "Парнишка рассказал Коюки, что его зовут Хакуджи" Чертово ощущение падения появилось во второй раз. "Однажды Коюки попросила Хакуджи сходить развеяться, а тот пообещал, что сходит только вместе с ней. Через три года Коюки поправилась. Кейзо позвал Хакуджи и предложил ему стать наследником додзё, прибавив, что Коюки, кажется, нравится Хакуджи. Они вдвоем сходили посмотреть на фейерверки. Коюки спросила, хочет ли Хакуджи стать ее мужем. Хакуджи был согласен, не веря, что он - преступник - может быть кому-то нужен. В тот же вечер Хакуджи пошел на могилу отца, чтобы рассказать тому о произошедшем. Когда Хакуджи вернулся, он почувствовал неладное. Оказалось, что соседнее додзё не хотели мириться с тем, что им не одолеть Кейзо и Хакуджи честным путем. Поэтому они отравили воду в колодце, и Кейзо с Коюки умерли" Противный холодок побежал по спине. Стало очень не по себе. Но Аказа продолжил читать. "Хакуджи был в ярости. Он пошел в соседнее додзё и убил шестьдесят семь человек голыми руками. Записи об этом инциденте позже сочли бредом и уничтожили. Когда Хакуджи возвращался, ему на пути встретился человек. Хотя, как оказалось позже, это был демон. Влив свою кровь в Хакуджи, демон поведал, что хочет собрать двенадцать сильнейших. Хакуджи на пороге смерти сказал, что ему уже всё равно. В ту ночь, на мосту умер Хакуджи... ... И родился Аказа" Кап... Кап... Кап... Пара капель упала на лист... Аказа почувствовал, что капли текут по щекам... Оу... Так это не дождь... Это слёзы... Их больше ничего сдерживало. Аказа прижал лист к груди и зарыдал. Было морально сложно принять, что он пережил одинаковые события дважды. Горло стал сдавливать крик. Через пару мгновений, нечеловеческий надрывный крик разрезал тишину леса. Кёджуро, шедший уже достаточно далеко, но все равно услышавший крик, остановился, сжал кулаки и пошел дальше. Пару дней Аказа провёл в доме, бездумно разглядывая потолок и перечитывая первое письмо, прерываясь на беззвучную истерику. Следующую неделю Аказа злился на себя, на Доуму, на охотников. Гнев застилал его глаза. Он опомнился, только когда убил, вроде как, двухсотого мужчину. Еще два дня Аказа лежал в какой-то пещере, принимая узнанную информацию и перечитывая оба письма с того света. На следующий день его вызвал в Крепость Кибуцуджи и потребовал отчета. Аказа рассказал всё без утайки. -Ты смирился? - Задал вопрос Его Господин. -Смотря с чем. Со своим прошлым - да, со смертью Полины - да. -А с тем, что охотники не виноваты? -Нет. -Это хорошо. Иди. Аказа поклонился и, выходя, бросил короткий взгляд на Господина. С одного кармана пиджака свисала часть кулона, который носила Полина, доставшийся ей от Кокушибо. О, ну да, конечно. От Господина никогда и ничего не укрывалось. Ноги сами привели Аказу к бывшей комнате Полины. Теперь там была просто ниша, в которой лежала гитара. Аказа поднял ее и пошел куда глаза глядят. По пути краем глаза заметил Руи, который держал в руках банку с Энму. Еще через неделю он получил сообщение от Господина, что на следующий вечер будут похороны. *** Аказа знал, что он уже свои слезы пролил. Похороны были вдалеке от Поместья Убуяшики, и это было очевидно. Полину и Алину хоронили вместе. Из охотников были все Столпы, Танджиро, кабаноголовый с нытиком и сам Кагая. Со стороны демонов пришел сам Аказа, Кокушибо, Доума, Руи с Энму, Даки с Гютаро, как позже узнал Аказа, и, кто бы мог подумать, Господин. Может быть, одно из сердец Его Господина - сколько их там? Пять? Семь? - одно оказалось живым? Во всяком случае, это было не дело Аказы. В тот вечер Аказа слышал, как безудержно рыдала Даки и видел, что слезы Доумы вроде даже настоящие. "Когда я умру, приходи на мою могилу, пожалуйста..." -Я тебе обещаю. С того же дня Аказа стал регулярно навещать Полину и заботиться о ее надгробии. Позже, он заметил, что с такой же регулярностью стало очищаться надгробие Алины. Прошло пять, десять, двадцать, семьдесят лет. Свершилось полинино предсказание о Хиросиме с Нагасаки. А потом Аказа заметил, что соседняя могила стала зарастать. А однажды заметил маленькую неприметную бумажку. "Аказа, я знаю, это ты ухаживаешь за могилой Полины. Пожалуйста, когда я умру, позаботься о могиле Алины таким же образом. Танджиро" - вот что значилось на ней. С той поры, эти две могилы стали смыслом Аказы. Пока на полининой не выросла чёртова Голубая Паучья Лилия.