У нас все будет хорошо

—Он ранен, я не могу впустить вас, — Шэнь Хэ уверенно встала посреди дверного проема, не пропуская прибывшего молодого человека в дом Чун Юня. — Ранен? Я могу помочь! — Глаза Син Цю загорелись тревогой, и было заметно его волнение. — Ладно. Но если что-то пойдет не так, я убью вас. На последнюю реплику он не обратил уже никакого внимания и сразу же направился в комнату Чун Юня, на ходу собирая элементальные силы. Светловолосый парень казался еще бледнее, чем обычно. Он лежал на животе, а спина была неумело перевязана бинтами, уже пропитавшимися кровью. Син Цю осмотрел рану и благодарил Богов за то, что он мог хотя бы частично излечить своего друга. Шэнь Хэ стояла в углу, понимая, что не сможет оказать помощь, даже желая этого. В ее сердце, окутанном нитями адептов, впервые появилось такое сильное волнение за жизнь человека, с которым она познакомилась всего месяц назад, но который был способен дать ей стимул жить. Она наблюдала за движениями синеволосого парня, которого она встречала с путешественником и имя которого она благополучно забыла. По его рукам начали появлятся потоки воды, проникающие в раны с легкими прикосновениями к ним. На глазах кровь останавливалась, раны затягивались. Спина сияла легким теплым светом и с каждым движением руки края глубоких царапин стягивались. На лбу парня выступил пот, было видно, что он не привык к такому роду использования своих сил, но упорно продолжал исполнять свои действия. В один момент он устало отнял руки и повернулся к Шэнь Хэ. — Не знаю, кто вы, но сходите за врачом. Я смог только остановить кровь и закрепить рану. Я бы сходил сам, но, боюсь, не дойду, — он обессиленно рухнул на пол, больше не говоря ни слова. Шэнь Хэ еще не успевшая полностью влиться в жизнь города, вспомнила дорогу к хижине Бубу, где иногда покупала лечебные травы. Бай Чжу был на месте и отправился за ней, оставив маленькую Ци Ци за главную. Син Цю перебрался на стул, стоявший около письменного стола, и почти засыпал, но держался, чтобы в любую секунду помочь раненому другу. Он не знал, что могло приключиться с Чун Юнем, что на его спине осталось три глубоких рубца, будто от когтей дикого животного. На полу лежали бинты, которыми девушка похоже пыталась остановить кровь, и его меч, который выглядел иначе, чем его привык видеть Син Цю. Лезвие было в крови и грязи, она обычно оставалась после убийства магических созданий. В комнате кроме привычных вещей Чунь Юня были женские вещи. Син Цю был знаком с ним уже много лет, но ни разу не видел родителей экзорциста. Возможно, та девушка — его мать или сестра. Его размышления прервала открывающаяся дверь; в комнату вошел знакомый всем врач. Шэнь Хэ вновь встала поодаль от кровати, чтобы не мешать ему. На уголках ее глаз были слезы. — Вы не представились в нашу первую встречу, — обессиленный Син Цю поддался своему любопытству и решил сделать попытку начать разговор, чтобы не уснуть. — Мое имя Шэнь Хэ. Простите, Вашего я не смогу вспомнить. Я не привыкла запоминать имена. Так вышло, что я начала жить с людьми недавно. — Син Цю. Вы мать Чун Юня? — у него не было сил на светские разговоры, положенные по этикету и он решился спросить напрямую. — Тетя. Не могу сказать о том, кто его родители, я не видела свою семью уже очень давно. Чун Юнь первый, кого я встретила из своих родственников. Оказалось, его родители тоже не особо желают его видеть… Похоже это у нас семейное… Ты его друг, да? Он пару раз говорил о тебе. Прости, что по началу не хотела впускать. — Ничего, я понимаю, — Син Цю смутился на пару секунд, но быстро пришел в себя. — Спасибо, что заботился о нем. В комнате повисла тишина, прерываемая шёпотом доктора, который говорил сам с собой, пока не обернулся к ним с окончательным результатом. — Видно вмешательство магического лечения. Оно возможно спасло ему жизнь. Рана рваная, кровь остановилась бы не скоро. Он должен прийти в сознание в ближайшие дни. Я выпишу рецепт на заживляющую мазь и травы, ему нужно будет также пить настои для восстановления. Если что-то пойдет не так, вы знаете, где меня искать, — он удалился, сделав небольшой поклон. — Наверное, мне стоит идти. Вы же помните, где находится гильдия моей семьи? — Шэнь Хэ качнула головой. — Если что случится, прошу, — он неосознанно взял ее за руку, — скажите мне. Могу ли я прийти завтра? — Конечно. Син Цю заметил, что в эмоциях схватил ее за руку и резко отскочил покраснев. Откланялся и поспешил уйти. Его жест сначала напугал девушку, но теперь казался ей очаровательным. Она нашла Чун Юня, случайно прогуливаясь около города, будто почувствовав что-то плохое. Обучаясь у адептов, она научилась слушать что-то, говорящее ей о приближении беды, и это ощущение в очередной раз оказалось для нее, к сожалению, верным. Парня окружило нечто, не похожее ни на известных монстров Тейвата, ни на животных. Фигура была похожа на что-то, вышедшее из бездны, однако об этом существе не было известно даже ей. Оно напоминало призрака или демона, но она не чувствовала в Этом того, что испытывала, когда встречалась с призраками. Она лишь однажды слышала про существование неких волков, которые поглотили один из островов Инадзумы, однако мало кто видел их на самом деле. Как и предполагала, приемы экзорцизма ей не помогли. Существо создавало вокруг себя всепоглощающую ауру, которая всасывала силы. Лишь благодаря немалой удаче, она смогла убить это нечто, уворачиваясь от когтистых лап и клыков. Чун Юнь лежал без сознания, на спине, на его белой одежде, ярким пятном выделялись царапины от животных когтей, меч лежал в метре от него, утопая в грязи. Наспех перевязав его спину бинтами, которые нашла в его же сумке, она донесла его до дома, изначально планируя сразу после этого позвать врача, но столкнулась по дороге с синеволосым, увидевшим своего друга и последовавшим за ними. Через пару часов, в течение которых она изучала рецепт на лекарства, оставленные ей врачом, она услышала болезненные стоны племянника. — Лежи на животе, не двигайся, — она подскочила к нему, как только он пришел в себя, — С какого момента ты помнишь, что произошло? — Я…- Он сухо прокашлялся и поморщился от нового приступа боли. Шэнь Хэ помогла ему аккуратно приподняться и дала ему воды. — Расскажешь завтра, хорошо? Врач сказал выпить обезболивающее и поесть. Тебе нужны силы на восстановление. Ничего, если я оставлю тебя? Мне нужно сходить купить это все. — Спасибо, — он почти прошептал эти слова и снова лег, все еще обессиленный от ранения и прошедшего сражения. Ему впервые было так плохо и больно. Он пытался вспомнить что произошло, но в голову приходило лишь ощущение потери контроля над соперником и собой. Это ощущение, что он не может управлять ситуацией, вновь пробудило в нем поток мыслей, сопровождавших его всю жизнь. От беспомощности он был готов расплакаться, но сдерживал слезы потому, что от любого движения рана отдавала режущей, кричащей болью. Она вернулась через полчаса и настойчиво заставила его поесть. Он не мог сопротивлятся ей и все же смог съесть холодную лапшу, приготовленную Сян Лин. Из купленной лечебной настойки и трав она сделала обезболивающее. Поморщившись от запаха, Чун Юнь все же выпил эту жижу и, наконец, смог уснуть, чувствуя вину перед Шэнь Хэ. *** Он проснулся от сильного запаха трав, солнца, бившего ему в глаза, и тягучей боли. Кроме спины и ран, все его конечности ломило будто от усталости и все его тело было в синяках. Голова раскалывалась, будто он час бился об стену. Шэнь Хэ стояла над ним, обрабатывая рану, используя создаваемый ею лед в качестве обезболивающего. — Как ты? — он повернул голову и встретился с ее волнующимся взглядом, в руках она несколько неловко держала бинты, которыми нужно было обвязать рану, — Прости, я редко пользовалась такими вещами… Обычно меня лечили адепты магией, но ты от такого лечения погибнешь… — Бывало и лучше, но вчера было хуже, — Он тяжело выдохнул и усмехнулся, — Снова ошибся и потерял контроль над ситуацией. И чем поплатился. — Не осуждай себя. Мы не всемогущие Адепты, мы смертные. Мы не можем и не должны контролировать все вокруг себя и самих себя. Эта мания убьет тебя, как и внутри, так и начнет пожирать тебя вне. — Но если я перестану контролировать себя, я… — Ты будешь собой. Я, наверное, должна поругать тебя за то, что ты подверг себя опасности, чтобы ты вынес урок из своей ошибки, но я не буду говорить ничего такого, потому что мы не можем влиять на такое. Учиться на этом невозможно. Обвинять тебя за то, что происходит вне нас, так же глупо и лишь разрушает человека. Хотя не знаю, я все еще не до конца понимаю человеческие эмоции. — Но ведь ты никогда не теряешь контроль… Научи меня этому, — Он посмотрел на нее умоляющим и твердым взглядом. — Во-первых, еще два дня ты лежишь не двигаясь. Во-вторых, мой контроль это не я, а оковы Адептов. Ты же видел Ци? В этой девочке нити держат ее жизнь. Во мне они сдерживают то, что мой отец посчитал проклятьем… Я не могу сказать тебе, кто я на самом деле, но уверенно могу заявить, что даже их контроль не спасал меня от подобных ранений. — Но… Ведь я ошибся. Я не должен совершать такие ошибки… — Почему? — Потому что я должен был понять, как будет действовать та…то… Не важно. Я не должен был подставлять спину. Мне нужно было стараться лучше, а теперь тебе приходится сидеть со мной и тратить свое время… Еще и выслушивать меня… Прости, пожалуйста. — Чун Юнь, дорогой, я тебя сейчас ударю, — Парень немного покраснел и вновь попытался встать, но был остановлен уверенной рукой тетушки. В дверь вежливо, но настойчиво постучали. — Жди тут и не вздумай вставать, иначе точно ударю, — она легко улыбнулась и пошла открывать дверь, по привычке встав в удобную для сражения позицию, хотя и знала кто это. — Доброе утро, — Син Цю слегка покраснел, увидев девушку на пороге, но быстро собрался, вспомнив изначальную цель, — ты как? — Он почти рванул к Чун Юню, снова забыв о соблюдении всех норм приличия, — Как же я рад, что с тобой все хорошо! — Он схватил его за руку и посмотрел прямо в глаза, не оставляя возможности отвернуться. — Син цю… А…я…- Он начал искать помощи в комнате, но Шэнь Хэ куда-то предательски скрылась. — Молчи, — Это было сказано уверенно, но не грубо, — Когда я увидел, что ты ранен, я был так напуган… Я не знаю, что бы я делал если бы ты… Даже не хочу говорить об этом. — Син Цю, со мной все хорошо, — ему даже не нужно пытаться улыбнуться, ведь только его друг зашел, он отложил разговор с тетушкой и стало немного легче, — Не думаю, что умер бы, — Он попытался позитивно усмехнуться, — Да и сейчас уже все хорошо! Пару дней, конечно, придется лежать в не самом удобном положении, но если я даже подумаю о том, чтобы двинуться, тетушка Хэ меня порвет на маленькие кусочки… — Кстати о ней, — Син Цю оглядел быстрым сканирующим взглядом комнату, — Почему я знаю тебя уже столько лет, но ни разу не видел ее… Да и никого из твоих родственников… — У меня не лучшие отношения с родителями, но, я думаю, мы еще не были знакомы, когда они решили, что мне либо необходимо жить самостоятельно, либо я не достоин нести фамилию семьи… О Шэнь Хэ я слышал только из историй своего деда… Тот отдал ее на растерзание некому существу, чтобы спасти жену — мою бабушку. Но в итоге она убила то чудовище и адепты взяли ее на воспитание. Она долгое время жила в горах, ей немного тяжело привыкнуть к городу, но мне показалось, что нет ничего плохого в том, что мы с ней общаемся. —Очаровательная семейка, — Син Цю вспомнил начало дружбы с Чун Юнем, когда он, четырнадцатилетний, стоял у Гильдии искателей приключений с мечом, который казался для него неподъемным, но уверенно бравший все новые поручения. На глазах синеволосого появились слезы, и он ощутил вину за то, что он не знал о своем лучшем друге то, что было для него одной из самых серьезных травм, — Я никогда не интересовался твоей семьей… Как так вышло? — Я не рассказывал и не давал поводов. Сейчас об этом говорить легче. Я, наконец, чувствую поддержку со стороны кого-то, с кем я связан родством. Странное ощущение, но правда чувствуешь себя немного защищенным с этой стороны. Да и она уже спасла меня и продолжает заботиться. — Если бы ты мог представить, как я за тебя рад. — На протяжении всего разговора Син Цю продолжал сжимать руку своего друга, однако услышав легкие шаги плавно отпустил ее, — Кстати! — он полез в свою сумку, чтобы спрятаться от пристального взгляда Шэнь Хэ, которая явно заметила смущение на его щеках, — Я принес тебе пару книг, которые могут быть тебе интересны. Доктор сказал, что у тебя пока болит голова, поэтому не нагружай себя ими и мыслями, которые… Которыми нагружаешь себя всегда, хорошо? —  Хорошо, — Чун Юнь не понял значение последней фразы, однако понимал, что его друг не скажет ничего, что разъяснило бы это, — Спасибо тебе… За все. Он попрощался с ним взмахом руки, однако даже это было для него немного болезненно и потребовало много сил. — Я и не думала, что люди, даже посторонние люди, могут заботиться о тебе с такой искренностью, что становятся родными, — Шэнь Хэ села рядом с племянником, желая продолжить тот тяжелый, но необходимый для него разговор с радостной мысли. — Иногда я тоже удивляюсь: почему он уделяет мне столько внимания. Он, наверное, сейчас даже не осознает, как помогал мне, когда мы только познакомились, и продолжает помогать сейчас. Он, конечно, иногда создаёт хаос и подшучивает надо мной, например, пытается подсыпать перец мне в еду, хотя знает, что мне от него плохо, — Чун Юнь слегка засмеялся, — Но не знаю, кем бы я был без него. — Именно сейчас мертвым. — Парень повернул на нее голову, сдвинув светлые брови к переносице. — Что ты имеешь в виду…? — Он вчера ворвался в комнату и смог остановить кровь. Кроме того, он заметно ускорил процесс заживления своей магией. Сегодня врач сказал мне, что после встречи с тем существом люди не сколько погибают от сильных ранений, сколько медленно увядают от потери крови. Мне кажется, он вложил очень много сил в лечение, но еще и согласился проследить за тобой, пока я уходила за врачом. Думаю, он был готов отдать еще больше сил, если бы произошло что-то плохое. — Он не сказал мне… — Кстати, — Шань Хэ услышала уныние в голосе племянника и очень быстро придумала нейтральную тему для разговора, — Он так любопытно держал тебя за руку. Очень интересный друг… Щеки и шея Чун Юня покраснели, и он спрятал лицо в подушку. — У тебя температура? — Что? Нет! Мы… Он… Он просто друг! — Я слышала, что романтические отношения могут возникнуть и между представителями одного пола. Не знаю, правда ли это или нет, но любовь ведь есть любовь, да? Да и он вроде неплохой мальчик. Если он тебя обидит, сразу говори мне, я с ним поговорю, — она тихо посмеивалась, наблюдая за тем, как парень пытался скрыться от неловкости. — Тетушка Хэ! Прошу, хватит! Он, мне, конечно, нравится… Но как друг! — Так значит нравится? — Тетушка Шэнь Хэ?! — Ладно, хорошо, я тебя поняла. В комнате повисла тишина. Чун Юню все еще было немного неловко так молчать со своей тетей, однако сама Шэнь Хэ, привыкшая к одиночеству, не испытывала никаких проблем с тем, чтобы не заполнять паузы пустыми словами. За окном были слышны детские радостные крики и голоса родителей, которые пытались уберечь их от травм и игры в прятки в портовых доках. Город вновь открывал свои прилавки для покупателей, готовых потратить круглую сумму на антиквариат или изысканную еду Глазурного павильона. В его небольшую квартиру из двух комнат, одна из которых совмещена с кухней и выполняет роль гостиной, проникал особый свет солнца, который бывает лишь в начале весны. Было тепло и жители уже ожидали первый весенний дождь. Он начал снимать эти комнаты, когда ему было пятнадцать, и он устал жить в палатках как искатель приключений. Он не был уверен, где сейчас живут его родители. Когда он интересовался этим последний раз, они были в ныне заброшенной деревне, где все еще живет его дедушка. — Тетушка… Что я должен сделать чтобы стать сильней? Я не могу избавиться от мысли, что из-за моей слабости людям приходится заботиться обо мне. Я не могу так. Что еще я должен сделать, чтобы быть достойным жизни…? — Полюбить и принять себя, мой дорогой. Это еще тяжелей, чем бесконечные тренировки и оттачивание навыков. Ты достоин жизни хотя бы потому, что ты уже живешь. Значит, какие-то силы подразумевали, что ты достоин того, чтобы дышать. Может, эти силы — боги, может, лишь естественный процесс, я не знаю. Но никто не имеет право говорить, что ты делаешь недостаточно, чтобы существовать. — Но я должен… — Ты никому ничего не должен. Если ты продолжишь думать о себе так, то я лично буду следить за тем, чтобы ты не занимался тренировками. Я не против того, что ты стремишься улучшить свои навыки, но мне с первой нашей встречи больно смотреть на то, как ты насилуешь себя своими же навязчивыми идеями, что ты должен, что ты обязан, — эти фразы были сказаны на грани крика, что очень сильно выделялась в обычно спокойном и уверенном голосе Шэнь Хэ. Она, на самом деле, была готова либо ударить племянника, либо обнимать его до тех пор, пока он не поймет сам себя. — Но я даже не знаю, как можно иначе. Если я не буду работать, я останусь ни с чем. Когда я ничем не занимаюсь, то всегда думаю об этом. Тренировки помогают мне не думать. — Тебе только кажется, что физическая боль перекрывает твои душевные страдания. На самом деле, ты делаешь только хуже тем, что продолжаешь поддаваться этим ужасам в твоей голове… Чун Юнь, я верю в тебя, и всегда буду верить, даже если буду далеко. Просто знай это. Постарайся уснуть, во сне все заживает быстрей. Он не стал перечить словам тетушки и сделал вид, что пытается уснуть. Ему было неловко попросить ее закрыть шторы, чтобы солнечный свет не мешал ему. Он не мог избавиться и от бытовых мыслей о том, что от вынужденного больничного он может потерять в финансах. Его несколько раздражал небольшой беспорядок в гостиной, где он спал. И один только вид флаконов с неизвестным составом и эффектами уже не вызывал в нем ничего, кроме плохих воспоминаний. Может, именно с этого момента начался конфликт между ними и родителями. Это были первые признаки того, что нечто внутри него создавало слишком много энергии Янь. Первое время его родители пытались лечить его от этого. Он не понимал, что за лекарства ему выписывали неизвестный доктор, которого в итоге выгнали из города за обман. Ему пытались сбивать температуру, над ним проводили сеансы экзорцизма. С каждой попыткой восстановить баланс внутри юного организма, которые оборачивались ничем, его семья все больше и больше обвиняла его в том, что он не может с этим справиться. Тогда он еще не был способен контролировать это самостоятельно, он еще даже не понимал, в чем заключается исток проблемы. Конечно, он чувствовал усталость и повышенную температуру, но считал, что это обычная простуда. В один момент ему попалась книга родителей, где была описана его проблема. Он начал закрываться в себе, пытаясь найти её причину. Из счастливого беловолосого мальчика он незаметно для себя стал тем человеком, что контролирует даже свое дыхание во сне, надеясь тем самым восстановить ту условную энергию, которую сам не понимал до конца. Но это не помогало. В один день его родители просто не выдержали. Они считали, что изменения в их сыне — проклятье, которое наслал на него дух и от которого они никогда не избавятся. Они накручивали себя с каждым днем все больше и не стеснялись говорить об этом сыну. Повторяя, что он должен работать больше, что он не достоин быть частью семьи; они сами не заметили, что это был уже не их сын, обучающийся тому, как держать меч в руках и интересовавшийся семейным делом не как знаниями, открыть для себя которые достойны только члены их семьи, а как загадочным приключением. Все, что осталось в нем от того мальчика, испарилось, когда он перестал удовлетворять их запросы и расплакался от очередного высказывания о том, что он проклятье, оскверняющее их жизнь. Вечером того же дня они поставили его перед фактом, что теперь ему придется выживать самому, ведь они «больше не могут терпеть это». От этих воспоминаний его передернуло. В горле застрял ком. Хотелось рассказать об этом кому-либо. Но он скрывал это даже от человека, который буквально спас его. Возможно, некоторые от эмоций он скрывал даже от самого себя. Начался первый весенний дождь.