У нас все будет хорошо

— И мир будет… — И мир будет спасен, — Шэнь Хэ делает глубокий вдох, сохраняя самообладание, которому могли позавидовать даже адепты, воспитавшие ее. — Я всегда забываю конец, прости, — Чун Юнь неловко прикоснулся к затылку рукой. — Все хорошо, еще раз 10 повторим и ты все запомнишь. Прошло несколько недель с тех пор, как Чун Юнь полностью восстановился после встречи с неизвестным существом. Шэнь Хэ все же согласилась научить его некоторым навыкам, которые отрабатывала годами в горах. Они стояли на краю горы. Вниз по склону была видна та самая деревня, где жил отец девушки. Она сказала, что это место отлично подходит для отработки навыков экзорцизма и ее семья жила тут не просто так. Прозанимавшись здесь всего пару дней, Чун Юнь уже понял смысл ее слов. Энергия будто кричала. Солнце склонялось к закату. Обычно в это время, время сумерек, в мире появляются все потустороннее. Однако, несмотря на мольбы племянника позаниматься в ночное время, Шань Хэ продолжала настаивать на том, что ему еще небезопасно использовать большое количество внутренних сил, которые должны пойти на окончательное восстановление. Рана болела, только если к ней прикоснуться. Син Цю еще не раз приходил навестить его. Пару раз он приносил еду, которую передавала Сян Лин. Однажды передал «Шутку» Ху Тау о том, что она сделала бы для него скидку по старой дружбе. Большую часть времени они обсуждали книги, планы Чун Юня после восстановления и его обучение у тетушки. Синеволосый парень все еще побаивался эту женщину, оправдываясь тем, что он просто уважает ее. Однако он не мог даже представить на что способен человек, обучавшийся у адептов. Он почти не возвращался к тем темам, а Шэнь Хэ решила дать ему время, чтобы понять самого себя. — Прости, что мы снова тратим столько время на это… Я буду работать еще больше, — Его глаза загорелись не совсем здоровым азартом, он продолжал пугать девушку. — Нет, не будешь, — Она щелкнула его по носу и пристально посмотрела в его глаза, — Я же чувствую, что ты хочешь что-то обсудить. Прошу, не держи свои мысли и эмоции в себе. — Если я не буду сдерживать свои чувства, то потеряю сознание. Ты просто никогда не видела меня в подобных ситуациях, — Он виновато посмотрел на землю и машинально попытался спрятаться от ее глаз. — Если ты Будешь сдерживать свои эмоции, то инфаркт в сорок тебе обеспечен, понимаешь? А до этого нервные срывы, депрессия и подавленная агрессия. — Я не умею злиться. — Но ведь ты же зол на своих родителей, — Она положила свои руки ему на плечи, пытаясь дать понять, что он не один в своем внутреннем монологе. Он прикусил губу, пытаясь собрать свои мысли и храбрясь перед самим собой. Но следующего он не ожидал от себя. — Да, — это слово вырвалось само по себе. Будто что-то внутри вытолкнуло его вместе со всеми стенами, которые он построил вокруг своих эмоций, — Но имею ли я право злиться на них, ведь… — Может, не мне говорить о том, что ты имеешь право злиться. Ты можешь быть тем, кем являешься, и не винить себя за то, что ты не тот, кого в тебе видят. А теперь скажи мне, что ты чувствуешь? — Я зол, — он задумался всего на пару минут, — Я не могу понять, о чем они думали, когда выгоняли меня из дома! Я не могу понять, кем я должен быть, чтобы они перестали осуждать меня за мою жизнь! Я не знаю, что еще должен сделать, чтобы просто угодить им. Все мои попытки угодить им, быть тем, кого они хотели видеть, заканчивались тем, что я все еще делал недостаточно. Я не знаю — почему я такой. Почему они считали, что я могу это контролировать?! На все мои слезы и чувства они говорили, что я слаб, что не имею право обижаться на семью, ведь они дали мне все… Ничего они мне не давали. Я все детство был один, потому что они запрещали мне выходить на улицу и говорить с другими людьми. Дома ко мне всегда относились, будто бы я больной и особо заразен! — из его глаз уже бесконтрольно лились слезы, которые несли в себе всю злость и отчаяние, которые он держал все эти годы. Шань Хэ обняла его, желая показать, что он не один и может положиться на нее. — Прости, что видишь меня таким, — Чун Юнь почти прошептал эти слова сквозь слезы, но так и не смог собрать свои мысли и успокоиться. — Хватит за все извиняться. Даже Боги плачут от горя, злости… Я лишь прошу, чтобы ты смог понять свои чувства и перестал закрывать их в себе. Закрывая их в себе, не давая возможности покинуть твои мысли, ты лишь убиваешь себя изнутри. Твои чувства не проклятье. Это часть тебя, которую ты пытаешься срезать, будто это какая-то опухоль на сердце. Рядом с тобой есть люди, которым ты можешь рассказать это. Те, кого ты можешь назвать семьей. Она отошла, давая ему свободное пространство и воздух. Чун Юнь вытер свои слезы рукавами белой кофты и сделал глубокий вдох, который помог ему успокоиться и он слегка засмеялся. — Все хорошо? — Шэнь Хэ смутилась от его смеха и поднялся ладонь ко лбу, проверяя температуру. — Да, — Он улыбнулся, будто бы понял что-то, резко изменившее в нем восприятие того, что происходит вокруг, — Спасибо тебе, тетушка. Солнце почти достигло границы с землей, зяблики почти замолкли. Из города доносилась музыка, свидетельствовавшая о приближающемся празднике весны. Над городом парил Нефритовый дворец, который как дракон сулил надежду и защиту жителям гавани. — Спасибо тебе, — Шэнь Хэ редко улыбалась и наверное впервые улыбалась так свободно и искренне, — На сегодня, думаю, с занятием можно закончить. Пойдем поедим холодной лапши у Сян Лин. Кстати, ты знал, что Гоба — Божество? Последняя фраза заставила Чун Юня замереть в ступоре на месте, но смех уходящей тетушки вернул его и он поспешил за ней, переспрашивая правильно ли он ее понял. И он на самом деле понял все, что она хотела сказать ему сегодня.