Дружба в темноте. Или Мятная аддикция.

"Зачем тебе солнце, Серёжа? Для чего, скажи мне, Луна Ком тебеее?" - так началось утро Ивана, в дУше была хорошая акустика, и голос Вани отскакивал от кафельных стен, что позволяло ему тренироваться и вслушиваться не только в текст песни. Поэтому на ноты ложился фристайл, который выдавало подсознание. Ваня не знал, насколько сильно его было слышно маме, которая собиралась уходить по делам. На всякий случай он мысленно себя одёрнул, как обычно, но ему удалось успокоиться: "Хорошо, что никто не слышал, кроме мамы. Ну если что, я уже смогу найти ловкий ответ для неё.". В меру прохладные струи воды смыли остатки пены с горячей кожи Дипинса, вместе с поглаживающими движениями по распаренному телу растворились и остатки беспокойства. Ваня собирался на студию для записи нового тиктока, который по его задумке, должен набрать хорошие просмотры и лайки. Иначе - никак. Он отгонял от себя мысли о том, что тиктоки Жожо выстреливают без такой тщательной подготовки и шёл напролом им, следуя своим ценностям. Но действительно ли ему они близки? Об этом не было времени думать, поэтому одна рука снова потянулась к губе, а вторая к кнопке записи кружочка в тг. Он долго не мог уложить волосы, чтобы они образовывали достаточно небрежный силуэт, но при этом настолько, чтобы это ещё выглядело более-менее аккуратно. Наконец, удовлетворившись картинкой на пробных кружочках, он выдал важную информацию про новый тикток и закончил оборванной шуткой, которую каждый мог додумывать самостоятельно. Тёплый весенний ветер развеивал со лба русую чёлку, от чего образ Вани менялся кардинально. Из-за этого лишь немногие его узнавали на улице, чему он был несказанно рад. Тем временем в доме у Жожо разносилось прерывистое сопение под мелодично-грустную песню ooes. После алкогольной ночи, успокаивающих таблеток и ужаса от происходящего с ним, он всё-таки смог вырубиться. Человеческую помощь он просить не имел возможности по какому-то своему внутреннему кодексу, поэтому забывался в зависимостях, а также в помощи другим. Он на своём опыте знает, насколько сильно она бывает важна, от чего освоим близким и фолловерам через экран её оказывает. Конечно же, забывая про себя. - Серег, ты там как? жив? - написал сообщение Ваня. Ответа не последовало, поэтому он решил проехаться к дому Жожо, проведать. Зная его предпочтения, он зашёл в магазинчик за мятной ашкудишкой. Отчасти он всё ещё осуждал эту пагубную привычку, но для повышения настроения любимого друга он старался закрывать глаза на свои прежние принципы. Ваня находился в небольшом шоке от своей спонтанности, ведь он вторгся в чужое личное пространство, но его улыбка виднелась даже через маску. Сам не зная от чего, ему даже захотелось идти вприпрыжку. Но он не мог себе позволить такого удовольствия, его могут узнать на улицах столицы в любой момент, да и неловко как-то, особенно в одиночку. Одиночка. Это слово пронеслось в голове Вани, вно молния с электрическим разрядом двести двадцать вольт уя. И он начал беспокоиться за своего неприкаянного дружочка. Сопение Жожо прервалось звонком в дверь, он не сразу понял, что происходит. Но, посмотрев в глазок, радостно по-щенячьи игриво начал приветствовать Ванюшку, параллельно открывая дверь. - Привет, пупсик - Жожо, ну ты это, чего не отвечаешь? - Да у меня вчера пиздец был... - На,держи презент, - Ваня холодной ладонью протянул Сережину мятную аддикцию. - Ох ты б-же мой, ничего себе, Ванечка, ты - самый лучший! - привычным полушутливым полусерьезным тоном практически простонал Жожо. - Проходи, давай, чаю хочешь? Давай закажем что-то! - Да я не надолго, проведать тебя, одинокого волка... - Ты это кого так называл, ты, падаль ебаная?? Ахахах Да ладно, Ванечка, я просто шучу... - Оу, ну какой-то бармалдекс у тебя, я вижу, я пошёл - Нет, останься, Вань мне очень плохо, побудь со мной - Кхм. - Ваня долго смотрел на Серёжу, конечно же с укором, но в голове размышлял, какую бы причину назвать, чтобы оправдать то, что он остаётся. - Ну ладно, в принципе, у меня ещё есть время, но недолго. - О, ура, Ванечка. И под улюлюканья Жожо они переместились в комнату. Он был самым счастливым на свете. На сколько бы он был счастлив, зная, что в сердце Вани тоже теплется ответное чувство, желая вырваться наконец наружу.