Решающий выбор

      С последнего сообщения Достоевского прошла почти неделя, что очень заботило и не радовало девушку, которая каждый день, слыша уведомления собственного телефона, трясущимися руками нажимала кнопку включения и обнаруживала, что это уведомление либо от банка, либо от знакомой с колледжа, либо вовсе спам.       На следующий день после так называемого Фёдором «события икс», либо же «момент игрек», София сидела как на иголках, ожидая злосчастного ответа на гневное сообщение Фимы, отправленное во время истерики её темноволосой подруги-истерички… Что более огорчало девушку — то, что он даже не прочёл его… Ещё один повод для волнений и переживаний… На второй день всё также, а вот третий и четвёртый более спокойно. Основное волнение было в последние два дня недели… Ведь в голове каждый день мелькал отрывок его последнего сообщения.       Если он не напишет в течении недели, это значит, что он пал в могилу вечным сном.       Даже на седьмой день сообщения не было, отчего на главную героиню нашего рассказа напала жуткая тоска, печаль, обида и гнев.       Вот что окончательно добило, так это то, что на телефон пришло сообщение от незнакомого номера.

      «Здравствуй, София. Я Иван Гончаров, друг вашего возлюбленного. Приношу свои соболезнования… Он умер первого августа. Я понятия не имею как, но точно знаю, что сейчас он в лучшем месте. Это всё, что я хотел вам написать.»

      Только на восьмое августа она окончательно поняла, что его больше нет… Хотя как поняла. Далеко внутри себя пряталось это понимание, которое искал хотя бы малейший повод исчезнуть, но вот снаружи было полное отвержение происходящего. Она не верила и отказывалась верить в это. В то, что один из самых близких людей попросту мёртв… Тот человек, в которого она была влюблена давно, тот человек, который пробыл с ней почти всё детство… Тот человек, которому она стала буквально первым другом — мёртв.       Как бы там не было, забывать Фёдора она была не намерена, ведь он стал ей очень близким, а близких она не забывает…

Никогда.

      Через неделю она всё-таки решилась написать ему ещё одно сообщение, высказать всё, рассказать новости, выразить свою скорбь и печаль потери. Она будет периодично ему писать, всё ещё надеясь на хотя бы «Прочитано».       «Привет. Надеюсь, тебе хорошо на небесах, земля тебе пухом. Мне очень больно думать о твоей смерти и о том, что я пишу сообщение мёртвом человеку… Больно думать, что ты это не прочитаешь.       Вот, что случилось за последние две недели… Начнём с хороших новостей? Думаю, лучше будет начать с них.       Саша устроился на работу по своей профессии, не зря потратил на это семь лет. Скоро получит первую зарплату, думаю, что она будет высокой. Его пациенты говорят, что лечит он прекрасно и безболезненно.       Пашу повысили в должности, но жаль, что он скоро уедет в командировку. Почти не видимся и не общаемся. Уже три недели не виделись.       Фима уже говорит, что они со своим парнем планируют свадьбу, я очень рада за неё.       У меня же ничего сильно не изменилось. Увлеклась вышивкой крестом, делаю значки и брелки. Думаю, что скоро смогу пойти в центр и продать хотя бы парочку таких.       У Гоши всё тоже прекрасно, только поведение какое-то странное у него. Перестал воспринимать слова о твоей смерти от слова «совсем». Слышит это и сразу закатывает глаза и фыркает, как будто это чистая ложь.       Очень скорблю о твоей смерти, надеюсь, что тебе было не больно… Целую. Пока.»       Ответа на это сообщение не последовало так же, как и уведомления о том, что оно было прочитано. И это крайне огорчало Софию.       По сути больше и не происходило ничего особенного этим злосчастным летом две тысячи двадцатого года, кроме как Гоши, который начал себя вести как бессердечная скотина, вечно уходит или вовсе деактивируется, когда хозяйка заводила разговор о мёртвом мужчине, высокомерно фыркал и закатывал свои большие глаза-бусины так, что можно было увидеть белки.       — Может хватит себя так вести, Гоша, что с тобой не так? Ты так изменился со смерти Феди.       По сути девушка задавала вопрос не ему, а себе, ведь точно знала, что её питомец не только не ответит на него, но и не соизволит даже повернуться в её сторону.       — Эх, вот его уже месяц в живых не будет… А я даже не знаю, из-за чего он слёг.       — Сонь, может ты успокоишься уже? Его нет и он не вернётся, даже если о нём вспоминать, говорить и плакать каждый божий день, — устало вздыхает Лазарева, откладывая журнал с какими-то корейцами, которые для Рыбченко были все на одно лицо… А также она называла их китайцами.       — Как тут успокои-...— на этом моменте блондинка перебила свою подругу.       — Да, я не понимаю твоей боли-потери, но это уже начинает доставать. Когда умерла твоя бабушка по отцовской линии, ты не горевала настолько сильно, а она тебе как-никак один из самых близких людей, за которых ты печёшься, как за Гошу.       — Да. Но…       — Не «но», ты и сама это понимаешь. Я знаю, что тебе сейчас больно и сложно, но я и Гоша всегда рядом и поддержим. Отпусти его.       Она так и не отпустила его, продолжая писать сообщения, не получая ответа. Их было достаточно много, каждый месяц по пять минимум, но можно зачитать парочку. 09.09.2020.       «Привет, я всё ещё не могу отпустить тебя, но где-то далеко я надеюсь, что ты в лучшем месте и тебе хорошо. Я не могу сдержать слёз, когда начинаю думать о тебе и о том, каким образом ты мог умереть.» 11.11.2020.       «Привет, мой хороший, любимый и незаменимый Федя. С днём рождения. Сегодня бы тебе исполнилось целых 22 года! Я была бы рада устроить тебе грандиозный праздник, жаль, что ты не с нами.» 31.12.2020.       «С Новым Годом!»       Это были самые примечательные сообщения. Остальная часть это скорбь, новости за последнюю неделю-две… И всё. Более ничего не было. Только праздники были более примечательны. Это даже ранило.

...

      Тридцать первое декабря наступило так же быстро, как и Достоевский ушёл от друзей в царство мёртвых. Новый год уже не за горами, всего пару часов… Сейчас Соня сидит в гостиной своего родного дома. Того самого дома, где они когда-то с Фёдором пили чай с пирожками, сидели с друзьями на «деловых» собраниях, на которых они в основном делали домашку и сплетничали. Вроде бы совсем недавно ей было пять лет и она впервые увидела Гошу, он тогда был в два, а то и три раза больше её. А ей уже через несколько месяцев — в марте — исполнится двадцать лет. Почему время так быстротечно? То, что тебе кажется было вчера, было уже более десяти лет назад. Все друзья детства поразъехались, а кто-то вовсе покинул этот мир. Больно вспоминать такое… В основном больно. Не больно вспоминать при беседе с родственниками и друзьями, смеясь при этом… А вот настоящую боль испытываешь только тогда, когда перед твоими глазами проносится один из счастливых моментов жизни, после же ты обращаешь внимание на серое «сейчас»… Видна та разница. Конечно, сравнивать самые лучшие времена с не очень хорошими это глупо, но это происходит само собой. В каком-то роде это неконтролируемо.       В это время, Соня постукивает ногтями по старому деревянному столу времён её детства. Мысли полностью поглотили ее и теперь она просто сидит, отстукивая незамысловатый ритм и смотрит на громко тикающие часы.       Из транса ее выводит уже на десять лет постаревшая бабушка Надя. На её голове почти не осталось седых волос, карие глаза немного поблёкли, а и без того морщинистое лицо заполонили новые и более объёмные морщины. Теперь она ходила с тросточкой, её худые руки дрожали, а сама она начала болеть сахарным диабетом.       — Сонь, ты чего сидишь тут? Новый год скоро, а салатов не нарезано. Кстати, а Фимка-то где? Что-то я не видела, чтобы она с тобой приезжала.       — Она не приезжала, решила отпраздновать в городе с женихом своим, — с какой-то грустью произнесла Рыбченко, поворачиваясь к бабушке и натягивая лёгкую улыбку.       — Эх, а раньше она никогда не пропускала главных семейных праздников.       — Так её жених ей предложение руки и сердца скоро делать собирается. Разговаривала с ним недавно, так он и упомянул это.       — Рано девка замуж идёт. Ещё учёбу не окончила, а уже замужем будет… Ох, если детина появится, то вовсе на работу нормальную путь закрыт будет, — вздыхает Надежда, мотая головой. — Ты-то надеюсь не того?       — Если бы.       — Как это если бы? Вот я бы тебя за Федьку отдала, да жаль парня, умер рано.       — В-в том то и дело. Были мы вместе, — на глазах навернулись слёзы, а после Соня шлёпнула себя по бедру, — а вот как у-уехал в Японию, так голову там и-и сложил.       — Ну, уже поздно плакать. Сорок дней прошло, его душа уже не ходит рядом. Проще отпустить его… И тебе легче станет, и он спасибо скажет за своё спокойствие.       — Не м-могу я…       — Понимаю, тоже у меня была такая любовь, да вот уже как сорок лет на кладбище лежит. Хоть и был у меня муж, а к нему на могилку я всё ещё прихожу.       — А я даже на могилку прийти не могу…       На минуту в комнате повисла напряжённая тишина, которая не нравилась ни старушке, ни самой девушке. А после в дом зашла мать и увидела двух бездельниц.       — А что тут за отлынивание от работы? Я тут должна одна салаты нарезать или что?       После этого дело пошло в темпе вальса, а смерть Достоевского быстро выкинули из головы.

...

      Праздник прошёл на славу. Были вкусные салаты, толчёнка с котлетами, компоты, шампанское, бутерброды с икрой и бутерброды со шпротами. Даже гости пришли. Баба Тоня и Дед Вася, другие родственники ближайших друзей, пришёл даже дядя Валера, который материализуется из ниоткуда уже пьяный и с хорошим подарком. Были пляски, песни, даже караоке вручили. Запускали фейерверк разных цветов! Ох, сколько же денег они на него спустили, зато видело всё село.       Под бой курантов они загадывали желание, а потом слушали речь Путина, который говорил, что этот год был сложный, но мы все справились! При этом все гости говорили про то, что он уже задолжал говорить каждый год одно и то же. Было весело. Все разошлись только под утро, а дядя Валера был в таком состоянии, что даже дойти бы до дома не смог, так что его положили спать на диван.       Окончательно пляски, песни и собственно весь праздник закончился в часов семь утра, после все легли спать и проснулись только под вечер.       Такой новый год был всегда. Всегда каждый год все суетились, резали салаты, звали гостей и плясали с ними, пока ноги не откажут!       На следующий и последующий день Соня решила не звонить Лазаревой, так как возможно возлюбленные всё ещё отмечают праздник. А вот на третий день она всё-таки набрала номер своей подруги, правда ответа не последовало. Не последовало и через день. Никакого.       В голову стали пробираться не очень хорошие и весёлые мысли… Сразу всплыли заглушённые праздничным настроением воспоминания о Фёдоре, ведь он тоже не отвечал, не отвечает и не будет отвечать. Волнение нахлынуло громадной волной после пятого дня. Тут в ход пошла тяжёлая артиллерия.       — Алё? Слушай, ты не знаешь, где Фима? — девушка решила наконец позвонить петуху, с которым она праздновала новый год.       — Алло? Соня? Серафима мне не звонила и не отвечает. Она первого числа ушла на вашу квартиру. Странно, что она мне не позвонила, что успешно дошла. Я честно волнуюсь за неё не меньше тебя.       — Ладно… Пока…       Теперь стало страшнее некуда. Никто не знает, куда делась её лучшая подруга, её одноклассница и сожительница. Потерять ещё одного близкого человека Соня не хотела, но в душе понимала, что тут явно что-то не так и просто это не кончится. Но не может Фима пропасть просто так на несколько дней, не отвечая ни на сообщения, ни на звонки…       Через несколько дней всё-таки открылась тайна исчезновения Лазаревой Серафимы. И Рыбченко она не понравилась от слова «совсем».       Пьяную девушку обокрали, изнасиловали и убили не самым «милым» образом. Тело нашли в мусорных контейнерах в пакетах…       В тот день Софии окончательно снесло голову и она сделала первый порез на плече. Это не дало сильного эффекта, но вот несколько довольно глубоких порезов смогли заглушить моральную боль. Она успокаивалась, когда видела, как стекает её собственная кровь по руке. Жгучая боль от порезов доставляла дискомфорт уже после успокоения, не давая настолько плохим эмоциям вырываться наружу…       Двадцатого января две тысячи двадцать первого года она всё-таки решила написать ещё одно сообщение в никуда.       «Привет. Сегодня у меня крайне не хорошие новости. Но давай сначала с хороших? Давай. Мы отметили Новый год очень хорошо. Было весело только пару дней, до третьего января. В тот день я начала звонить Фиме, ведь она осталась праздновать новый год со своим парнем. Сначала я подумала, что она просто продолжает праздновать, но ещё через пару дней начала бить тревогу. Она не отвечала на телефонные звонки и на сообщения. Пришлось звонить её парню, но он сказал, что тоже не знает, где она может быть… В итоге выяснилось, что она умерла. Её убили зверски. Не понимаю, почему земля носит таких монстров?.. Мне её родственники сказали, что вскрытие показало, что она умерла первого января в пятом часу утра. А ведь первое января — её день рождение…»       Большего она не писала. На экране телефона были большие капли слёз. А зачем писать дальше? Почему от неё уходят её близкие в мир иной? Этим вопросом теперь она задаётся чаще, чем вопросом о времени.       Как и ожидалось, ответа на сообщение не было. Но вот что дало надежду на то, что Фёдор жив, так это «прочитано». Спасибо, что теперь ей есть на что надеяться, и от чего в её глазах появится огонёк нужной в то время надежды и терпения.       Но вот то, что очень озадачило Рыбченко, так это ответ.

      «Ты кто?»