Решающий выбор

      — Что значит «здесь будет жарко»?       Данный вопрос прозвучал со стороны девушки весьма глупо и необдуманно, ведь даже маленький ребёнок знает, что это в переносном смысле значит.       — Сонь, не думал, что ты настолько глупа. Все знают, что значит фраза «здесь будет жарко», — он с ухмылкой посмотрел на неё, как будто хотел и вправду посмеяться над её глупостью, отмахнувшись от ответа на вопрос. — Это значит, что в данном месте будут происходить опасные события. Так что настоятельно рекомендую в этот раз послушать меня и не лезть на рожон судьбы.       После он устало уткнулся в монитор, перестав обращать хоть какое-либо внимание на неё.       — Не в этом суть моего вопроса, Федя. Я хочу знать, что ты собираешься делать, пока я буду находиться в Токио, — её не радовали события последней недели, а представить, что для самого Достоевского «будет жарко»… То это полный кошмар! Походу, наступит армагеддон, как в «Гравити Фолз».       — Тебе не нужно этого знать… Твоё незнание ситуации даст мне гарант того, что ты не полезешь в неприятности, как всегда.       — А вот с чего это ты так решил?! Детективов вот не знала, да пошла на судьбоносную встречу. Не знала, что ты делаешь и поверила левому человеку, как дитя малое и вот, что! Ты у нас тут в террористы записался…       Очередная истерика, которые Фёдор терпеть не может. И эти истерики буквально ходят за ним всю неделю… Это раздражает. Как бы он ни был терпим к ней, как бы ни любил — этого не отнять.       — Начнём с того, что я не убиваю людей. Я жертвую ими ради идеального мира… А про остальное, ты могла бы и не лететь в Японию, — он вновь посмотрел на неё. — Что там, что здесь — ты ничего не поменяешь. Как видишь, с твоим приходом мои планы не изменились кардинально, появилась только пара нюансов.       Честно, на это Рыбченко не знала, что и ответить. Что-то внутри подсказывало нужные мысли, которые никак не могли сформироваться в одну громкую и нужную в данный момент. Но вот загвоздка, даже эти мысли были за толстой стеной чего-то сдерживающего…       С самого детства затыкание рта давало свои результаты. Теперь она не может нормально отвечать в подобных ситуациях. Да что тут в таких, она в обычных ссорах буквально никто! Сейчас она стоит не просто перед своим другом, но и перед человеком, который, буквально убивая людей, глазом не моргает! Но останавливает только знание того, что он ничего ей не сделает, ведь они, вроде как, до сих пор в отношениях. Или уже нет? Были проявления, вроде как… Те вечера, когда она рыдала в его плечо, а он в успокаивающем жесте поглаживал её по спине и голове, а после засыпал вместе с ней, но не была ли это вынужденная мера? То беспокойство, потаённое в его глазах, когда её целый день не было в штабе… Да, он не показывал это лицом, но вот глаза выдавали с потрохами. Такие отношения у них были и до этого сложного этапа их жизни, только такие вечера и эмоции были дополнены лёгкими и ленивым поцелуями. Сейчас же их не было. Но разве поцелуи — показатель отношений? В общем, сейчас это неважно. Сейчас важно то, что ответить.       А этого «важно, что ответить» как раз таки нет, и в комнате нависает пожирающее всё молчание, создавая разные атмосферы для этих двоих. Когда Достоевский чувствовал себя почти прекрасно, как рыба в воде, то Соня наоборот — ей было неловко и отчасти страшно молчать. Неприятное чувство внутри разгоралось, глуша все те нужные мысли, которыми она могла ответить.       — Соня, как ты не поймёшь… Сейчас я в такой ситуации, что останавливаться нельзя, здесь либо ты доделываешь дело половины всей своей жизни, либо сдаёшься и тебя казнят. Напомню, в Японии ещё такое наказание не отменяли. А мы с недавнего времени в одной лодке плаваем. Вряд ли ты захочешь умирать в таком раннем возрасте.       — Но и быть террористом я тоже не хочу! — громким шёпотом она сказала эту фразу, а после, схватив рюкзак, быстро вышла из кабинета главы организации, хлопнув дверью.       Скрывшись из вида, остались только звуки тяжёлых и громких шагов, разносящихся в соседнем коридоре.       Фёдор же продолжил сидеть на том самом месте, но уже смотря в сторону ушедшей девушки.       — Когда же это закончится? — тихо говорит мужчина себе под нос и вновь утыкается в светящиеся разными цветами мониторы. Ему сейчас явно не до проблем отношений, когда есть более серьёзные траблы с Мафией и Агентством, которые с недавнего времени объединились и теперь бессмысленно воюют в старой шахте. Именно там сейчас находятся Гончаров и Пушкин… Первый работает, как защитник второго и как отвлекающий манёвр, второй же пытается унести своё пухлое тело на коротких ножках.       На всех мониторах что-то включено. На одном камеры той же шахты, на другом тоже, на третьем, четвёртом… Только на пятом какие-то понятные только русскому вкладки и окна.       Сейчас самый разгар битвы между мальчиком-тигром, бешеным псом мафии и обер-камергером Иваном Гончаровым. Сражение с Големом светловолосого мужчины сродни самоубийству, но эти два эспера, вставшие против него явно не промахи и бьют ещё с той силой.       Взгляд падает на другую камеру, на следующую… Александр бежит со всех ног в сторону выхода. Да, Достоевский говорил ему, что, если враги будут наступать — нужно бежать как можно быстрее и как можно дальше. Но что… Куда он бежит? Мафиози и детектив проломили первую половину защиты! А у главного выхода, куда и бежит Пушкин, стоят всей своей персоной главы тех же организаций, как Мафия и ВДА!       Рука мгновенно лезет в карман и достаёт какой-то примитивный телефон, кнопочный. Быстро наклацивается номер и гудки тихо разносятся по комнате. Проходит пара секунд, и трубку берёт тот пухлый парень.       — Эй, Босс, твоё задание выполнено, я уже бегу к выходу, а после уже прямиком в штаб! Ха-ха-ха!       — Меняй путь. Беги одним из сложных.       — Что?! Но тогда есть шанс, что меня поймают и всё провалится.       — Они поджидают тебя там, куда ты направляешься. Никто не поймает тебя, я об этом позаботился.       — Вас понял, Босс. До связи.       На этом разговор оканчивается, и на камере уже видно, как Пушкин, говорящий по телефону пару секунд назад, уже бежит в другую сторону, вечно оглядываясь, проверяя, нет ли погони.       «Главы организаций и по одному подчинённому заражены. Если он убежит, то дело завершится завтра или, в крайнем случае, послезавтра. Всё идёт по плану», — мужчина расплылся в самодовольный улыбке. Он так давно жаждал этой победы, несколько лет. Мучительно долгих лет. Столько всего произошло за эти годы, а ведь, вроде как, недавно ему было восемь, и он беззаботно кидал траву в то грязное озеро от безделья. Сейчас же ему даже времени на поесть нет… Но это не столь важно. Эта жертва в еде ему поможет временем, и всё закончится быстрее.       Тихие звуки шагов за дверью дали знать о том, что последние обитатели этого места уходят. Конечно, он не ожидал приезда Рыбченко. Ещё бы, человек, за которым он не следит уже полгода, почти забыл о том чувстве, как привязанность. Да, сначала было неимоверно тяжко, любые сообщения вызывали какую-то детскую радость, а ожидание этих самых сообщений было не сравнить даже со средневековой пыткой. Но он это преодолел, максимум вспоминал пару раз за месяц и работал дальше. Но вот мысли в момент воспоминания были отнюдь не нежными и радостными. Для неё он умер. А как он объяснит это, как он объяснит пропажу всех способностей и его появление через недолгое долгое время? «Да, Сонь, я это всё сделал из-за собственных убеждений, убил минимум миллион человек, наврал о своей смерти, а после заявляюсь с раскрытыми объятиями, как будто ничего такого не было». Так не пойдёт. А может, это и хорошо, что она сама прилетела? Сама узнала всё… Да, зла, обижена и напугана. Но теперь не нужно думать о том, как всё сделать в лучшую сторону. Она не сопротивляется его действиям, не идёт сдавать детективам или другим службам. Она остаётся рядом, трепеща от страха, боясь, что убьёт ненароком. Но он этого не сделает. Он не предаст настолько близкого человека, это не тот самый Шибусава или Дадзай… Гоголь. Кстати, о нём… Он почти не появлялся в штабе со времени прилёта «гостьи», а с самого первого дня относится к ней хуже среднего. Он что-то говорил про то, что она врушка… Но Фёдор понятия не имел, о чём он, ему это не очень-то интересно. Сейчас ему главное завершить своё дело. И Николай с Софией ему не помешают…       Взгляд вновь падает на монитор, но уже бегает по внешним камерам. Детективы, как и предполагалось, отвлекаются на всякие машины, самолёты, вертолёты и остальную технику, которую нанял Достоевский. Интересно, полетят ли они ближе? Было бы славно.       «Ко второй части нельзя приступать ещё как минимум сутки. Хм…?», — опять замечена активность Агентства и Мафии. Они передвигаются к другому выходу, куда вновь бежит пухлый человек. — «Какие же они назойливые…».       — План «Б», — быстро набранный номер человека в шахте, одна фраза без ответа, и тот уже бежит к какой-то потайной комнате, вводит код и заходит внутрь. Через пять секунд выходит и бежит туда же, куда и бежал до этого. На первый взгляд покажется, что он чокнутый, раз решил бежать на врагов. Но нет… Это уже не Пушкин, а его полная копия, которая тоже может заразить вирусом. Правда, если поймать его, то тот вирус отменён не будет.       «Ему должно хватить времени на побег».       — Пора выпускать «Лжеца».

...

      — Куникида-сан, мы одолели одного из пешек Достоевского! Но… Он ведёт себя странно, — Тигр на секунду замолчал, смотря на дёргающегося на земле Гончарова, которого крепко связал расёмоном Бешеный пёс Портовой мафии. Сейчас напарники сообщали довольно радостные новости… По сравнению с остальными, свалившимися на Йокогаму, — Он дёргается, смеётся и с самого начала говорит про какого-то великого хозяина, который покорит всех грешников… И что нам бы стоило склонить свои головы перед ним!       — Не волнуйся, ему просто промыли мозги. Держите его до конца, скоро прибудет подмога — пара человек из мафии. Сакагучи Анго из отдела по делам одарённых и Френсис Фицджеральд из Гильдии уже направляются за «демоном». «Глаза бога» и Катай смогли вычислить его местоположение.       — Всё понял, буду надеяться на лучшее! Отбой.

...

             Жизнь города продолжается, не замечая все проблемы, которые были и есть. Люди также ходят на работу, водят машины, страдая от яркого солнца, вечно норовящего ослепить водителя, кто-то отдыхает, кто-то учится или играет на детской площадке, а кто-то вовсе ещё не познал трудной жизни земной, родившись в этот день. Только детективы и Мафия чуть ли в узел не сворачиваются ради победы над, уже злейшим, врагом и защиты родного города… Ну, если не считать тех, кто тесно взаимодействует с этими двумя организациями, например: родня, немногочисленные союзники и некоторые люди из высшего общества — но они не предпринимают ничего, кроме надежды на тот или иной исход событий. Весь город в состоянии повседневного покоя.       Где-то ближе к центру города есть прекрасное кафе, в котором местные и туристы оставили кучи недурных отзывов и оценок. Это кафе можно смело поставить в топ пятьдесят кафешек Йокогамы, не пожалев место ближе к двадцатке лучших. Место есть как внутри здания, так и снаружи — всё для удобства клиентов, пришедших позавтракать, пообедать, поужинать, просто отдохнуть или поработать за ноутбуком со стаканчиком кофе в руках. Везде расставлены круглые столики, покрытые белыми тканевыми скатертями. На каждом из них обязательно имеются баночки с всякими добавками на любой вкус: соль, сахар, перец, соевый соус или оливковое масло — всё, что может пригодиться во время приёма пищи, также столик располагает парой салфеток, чтобы вытереть лицо и руки, если испачкался. К каждому столику из внешней части кафе прилагается от двух до четырёх удобных стула со светлой обшивкой, внутри же есть такие же стульчики, только с уже тёмно-коричневой обшивкой или же кожаный диванчик того же цвета. Возле каждого уличного столика стоит большой зонт, закрывающий от палящего летнего солнца, жаль, что сейчас конец февраля… Вокруг кафе маленький железный заборчик, а за ним ровно подстриженные кусты — эталон красоты, показывающий не только красоту самого заведения, но и красоту обстановки за ним. Всё, как и подобает приличному кафе.       В этом кафе и сидел довольно интересный для некоторых людей человек. Чем же он странный, спросите вы? А тем, что одет он крайне не по погоде, да и вовсе так сейчас не одеваются, это и привлекает взгляды любопытных зевак, также сидящих или просто проходящих мимо. Этот человек сидел за одним из внешних столиков, иногда отпивая чай из кружки, принесённой ему по заказу. Он был одет, повторюсь, странно для данного промежутка времени, ведь зима уже почти кончилась, оставались последние дни до марта… Даже странно, что в Японии в феврале температура может поднять до плюс двадцати градусов… А ведь сейчас почти весна, так что эти двадцать градусов уже перешли в двадцать четыре.Так, мы отдалились от того загадочного человека в слишком тёплом одеянии для такой прекрасной погоды. Самым примечательным в его образе был головной убор — белая шапка-ушанка, аккуратно надетая на темноволосую голову владельца. Дополняла шапку белая рубашка, на вид из хбшной ткани, и такого же цвета брюки… На ногах красовались тёмные вишнёвые сапоги до колена, а на плечах был накинут чёрный плащ… А главное, он закутался в этом плаще, как будто ему холодно! Ну и ну…       Большим этот человек от толпы не отличался, он как и все в этом кафе попивал свой напиток, изредка смотря что-то в телефоне. В какой-то момент он поднял одну сторону шапки и оголил ухо, в котором был чёрный беспроводной наушник. Он прислушался, а после прошептал с её под нос:       — «Страсти по Матфею» Баха… Пора, — после мужчина поспешно встал, оставив купюру на столе, и уже собрался уходить в неизвестную никому, кроме него, сторону, задумавшись о своём.       — Давно не виделись, «крыса», — послышалось со спины и Достоевский поспешно обернулся, застыв с удивлённой гримасой на лице. За ближайшим столиком сидел высокий блондин, с шикарной уложенной причёской и хитрым, довольным взглядом. Он был одет так же шикарно, как и уложена его причёска — выглаженный пиджак, под ним чёрная рубашка со светлым галстуком… В руках была газета японских новостей.       — «Глаза Бога», не так ли? — на лице Фёдора появилась улыбка, которая никак не вписывалась в данную ситуацию и его удивлённый… Нет! Можно даже сказать поражённый взгляд.       — Абсолютно верно… Мафия, Детективное Агентство и Специальный отдел пообещали вернуть украденный капитал, если я помогу им поймать тебя… — он отхлебнул из своей кружки чёрный кофе, запах которого чувствовался даже на расстоянии двух метров. — Меня не интересуют деньги, которые я отдал, но раздражает то, что их украли крысы.       В этот момент вокруг парня в шапке собралась куча вооружённых до зубов людей, одетых в специальную чёрную форму. Сразу видно, подготовленные к подобным преступникам, как Фёдор Достоевский, решивший попить чай в хорошем кафе. Остальные посетители же смотрели на эту картину с интересом, кто-то со страхом, кто-то вовсе всё это снимал.       Через минуту к этой суматохе подошёл ещё один человек, одетый в деловой костюм и круглые очки. Анго. Он был абсолютно серьёзен, уверенно шёл в сторону темноволосого. Не успел он подойти ещё на пару метров, как кто-то из спецназовцев схватил Достоевского за руку, но тут же пожалел об этом, упав замертво в собственную лужу крови. Остальные присутствующие успели лишь ахнуть, закрыть глаза руками, кто-то просто на это смотрел холодным взглядом. Например, Фрэнсис, который через секунду заключил:       — Мёртв.       — Замечу подозрительные движения — немедля открою огонь, — после кинул вслед Сакагучи, на что Фёдор встал с колен, на которые упал пару минут назад, и уже хотел сказать: «Да, пошли», — как всё вокруг начало стремительно подрываться! Ближайшие столы сносило взрывными волнами, люди кричали, а он продолжал стоять с поднятым руками. Спецназ открыл огонь, но взорвалась ещё одна бомба, находившаяся слишком близко к ним всем… Многих подорвало нехило, только Фицджеральд остался невредим благодаря способности, Анго же успел отбежать, а одна из конечностей преступника отлетела в сторону. Теперь всё вокруг залилось не только звуками продолжающихся взрывов, людских криков и плача, но и истошным воплем мужчины в плаще.       — Куникида-кун! Дела плохи, он решил уйти не просто так, а подорвать ещё пол улицы! — единственное, что успел крикнуть в телефонную трубку человек из отдела по делам одарённых, прежде, чем отбежать и спрятаться от взрывов, которые задевали всё больше и больше народа. Люди старались покинуть это место как можно быстрее, используя всевозможные способности, стараясь спасти детей и беззащитных не эсперов. Американец же никуда не уходил, тратя деньги своей способностью, делая себя сильнее и выносливее — таким образом у него не появлялось ни единой царапины. Он смотрел на это всё как на обыденность, вроде как он же тоже собрался искать книгу и финансы у него есть на то, чтобы подорвать город… Интересно, когда сдохнет Достоевский от потери крови и сколько денег потратил блондин на свою защиту…       Во многих домах вблизи были установлены не такие уж и большие, но бомбы… Всего по две-три штучки на дом, но эти две-три штучки могут с лёгкостью сравнять маленькое здание с землёй. Жаль, что в центре все здания большие. Так что взрывались только первые этажи, а там уже и, где повезёт, обваливались вторые. В ходе всего этого пострадало немало человек, около пятидесяти точно, кто-то же вовсе отправился в мир иной… Как половина спецназа, Лжец и Анго Сакагучи, вблизи которого произошёл взрыв. Вокруг было много крови, где-то валялось заваленное тело, кто-то вопил из-за шока и своей родной конечности, валявшейся неподалёку…       

...

             — Шкет! Мы поймали эспера, к вам прибыла подмога? — голос заместителя директора звучал в рации Накаджимы, который сейчас стоял подле Акутагавы, пытаясь хоть как-то успокоить и привести себя в порядок и немного расслабиться. Сейчас Гончаров находился в цепких руках двух мафиози, которые, не церемонясь, били его, чтобы тот шёл сам.       — Куникида-сан? Ах да, его уже забрали… Что нам делать дальше?       — Выходите из шахты.       — Понял, — после этого человек-тигр убрал рацию и, передав слова своего коллеги Бешеному псу, они поплелись в сторону ближайшего выхода.       Это хоть какая-то хорошая новость за сегодняшний день… Долгий день. Хакеры мафии смогли взломать базу данных Вооружённого Детективного Агентства и заполучить ту запись с разговором… Следовательно, поспешно напали на детективов, Слава Богу, Рампо успел это предвидеть, и они хоть немного подготовились… В общем-то, после остался один Танидзаки на всю мафию… Остальные пошли защищать Директора… Потом бойня, драка, лимонные взрывы, просто взрывы… И гравитация… Накахара из Портовых псов был ещё той занозой, так что от него просто так было не избавиться. Пришлось пожертвовать Эдогавой. Теперь эти двое находятся в книге… Потом пропали Фукудзава и босс мафии… А потом силы сплотились против общего врага! Ведь так сказали они, а их приказ — закон для всех подчинённых. Накаджиме и Акутагаве прекрасно объяснили про шахту и их сотрудничество во благо организаций, правда, первый очень сомневался во втором, а второй в свою очередь не очень охотно выполнял поручение… Всё-таки не Дадзай же приказывает и не ради не него стараться. В общем, насыщенные сутки… Что будет дальше — остаётся только гадать.

...

             — Хей, Босс! Я смог, я сбежал от этих жалких глупцов! Ха-ха-ха, вы бы видели их рожи! — кричал Пушкин, находясь в первом коридоре. Он со всех ног бежал в сторону кабинета Достоевского, когда тот находился уже около своей скрипучей двери.       — Тише. Через десять минут уходим, собирай вещи, — тихо проговорил Фёдор, ставя Александра перед фактом. Хотя… Какой тут факт, он и так подчиняться будет.       Лишних вопросов не последовало, ведь он и без того знает, что будет потом. Мужчина немного посвятил его в свои планы, так что тот знает об опасности. И кто же мог подумать, что он — Сашка Пушкин, хулиган школы села N — будет подчиняться своему бывшему однокласснику… Тому, кто был тише воды, ниже травы, а сейчас намерен подорвать весь город… Только встаёт вопрос «зачем?», но в это, увы, не посвящали. Его дело — заразить и не попасться в лапы полиции, детективов и мафии… А это очень сложно, ведь они нацелились как раз таки на него. Ничего, тем старпёрам осталось немного, всего полчаса. За это время они точно не сделают… Хм… Потерь у них довольно много.       Мужчина шёл по коридору в сторону «своей комнаты», где находились все его вещи. Всё это время он думал об этом всём: о подрыве города, планах Достоевского, о потерях со стороны врагов и в крайнем-то случае о Рыбченко. Как так случилось, что она — бывшая ученица из его школы каким-то образом знакома с самим «демоном-Достоевским», да так, что небезразлична ему… Хотя, видел-то он её один раз, да когда она была в отключке, в тот день по её вине умер тот, кого Фёдор убивать не собирался… Обычно бывший одноклассник убирает таких недотёп, но её попросту запер в соседней комнате… Да и Гоголь… Он всё время жаловался Пушкину, Гончарову и всем, кто находился в штабе (за исключением его любимейшего друга Дос-куна и самой девушки) на несправедливость и лживость Софии. Видите ли, она за свои слова не отвечает, а он ей так помог! Да ещё и самое внимание друга ушло на неё! Раньше Фёдор хоть как-то на него реагировал, а сейчас просто игнорирует, не давая что-либо сказать про «чёрную швабру со слизнем». Именно так он и называл её. Эспер «Каннибализма» прекрасно понимал, почему он так её обзывал. Чёрные волосы и её способность, известная всем с первого появления. Сколько слухов было об этом в начале! Хотя… В сёлах всегда так, даже о способности мужчины долго говорили. Было приятно, когда к тебе подходили и спрашивали о способности, а потом завидовали, что одарённый именно ты, а не какой-нибудь Васька Пупкин, как раз подошедший к тебе с вопросами.       Такие мысли посещали почти лысую голову, пока тот складывал самые нужные вещи в свой небольшой рюкзак. Всего лишь пара нужных вещей, таких, как: деньги, выключенный телефон, зарядное устройство… Поддельный паспорт.       Переодевшись и накинув рюкзачок на плечо, он вышел и последний раз взглянул на свою комнату. Ничего необычного, только отличалась своей пустотой… На полу был только матрац (они были во всех комнатах). Даже розеток не было, вот они были только в кабинете Достоевского… Эх, приходилось выпрашивать у него лишнюю, чтобы зарядить мобилу.       — Пошли, — сухо кинул ушаночник, начиная забираться по лестнице вверх. Через пару минут за ним вылез и сам Пушкин.       — Что делать дальше, босс? Вы не говорили что-либо про дальнейшие действия.       — Твоя задача покинуть Йокогаму.       — Вас понял…

...

      Ещё несколько часов назад негодующая Рыбченко выходила из комнаты своего ненаглядного, злая на него за то, что тот вновь ничего не говорит и утаивает от неё так, как будто бы она прям всё может изменить, испортить и вообще сделать всё наоборот. Хотя… Она и так уже натворила дел, если, конечно, убийство считается…       Сейчас же она в столице Японии — Токио, сидит на скамье возле вокзала и в ус не дует. Только думает. Она же, вроде, была в розыске? Почему её тогда не арестовали при первой возможности? Понятное дело, что Вооружённое Детективное агентство до неё сейчас добраться не сможет, уж больно заняты другим человеком. Но полиция… Почему обыкновенная полиция пропустила её? Может быть, до них не дошло, и она осталась только врагом ВДА? Или, может, её искали только в Йокогаме? Но тогда напрашивается вопрос: как её пропустили в электричку? Ведь на вокзале была куча полицейских. Кто знает? Сейчас это не главное.       Главное то, что она сейчас совершенно одна, ведь Муситаро свалил от неё при первой возможности… А всю дорогу буквально поливал её дерьмом, что она не так выглядит, не так одета, близко не подходи, на два метра от меня, и так далее! Видите ли, нашёлся тут. Так что компания полного одиночества ей обеспечена ещё как минимум на часов пять… Хм… У неё есть деньги, телефон… На удивление заряженный, наверняка Фёдор проследил за этим. Не будет же он так отпускать свою подругу, Соня уже не очень уверена в статусе «любимая», в абсолютно незнакомый город, оставлять одну без всякой связи… Да, если бы так, то он бы точно приказал этому Огурцу (так девушка прозвала его за созвучие его имени со знаменитым овощем… А огурец — это точно овощ? Ботаники, вроде как, считают это ложной ягодой) оставаться рядом!       В общем, оставалось либо сидеть на месте несколько часов, а то и больше, либо же идти исследовать город… Хотя. Она один раз так наисследовалась, что и в розыск попала, и Гошу потеряла. Но что же делать? Что станет? Здесь нет такой организации, как Вооружённое Детективное Агентство, да и Мафии тоже.       «Хм… А почему именно Йокогама? Почему ВДА, Мафия и какая-то книга именно там?», — эта мысль давно крутилась в голове у девушки, но ответа она так и не находила. Йокогама — это главный портовый город, а мафия там необычная, а портовая… Значит, почему мафия там понятно, детективы следят за ними. Но книга… Почему вообще Япония? Почему не США, Индия, Великобритания… Германия…       В кармане на секунду завибрировал телефон, вибрация вывела из мысленного транса Софию, и та стремительно потянулась в карман. На экране было обыкновенное уведомление с электронной почты, подписалась когда-то на что-то и всё, теперь вот приходит ей. Эх, а что же ей делать дальше? Сейчас два часа дня, будний день. На улице тепло, хотя и конец февраля, странно это… Людей на вокзале много, каждый из них идёт по своим делам, даже не догадываясь, что в Йокогаме скоро должен начаться буквально ад, который Соня может только представлять… А вот ей-то заняться нечем, и она сидит, протирая свои джинсы, круто, чё. Писать «свалившим в Москву» бесполезно, в столице России сейчас как раз семь утра, Саня выходит на работу также, как и Паша… Хотя, возможно, он был и в ночную смену. Короче, остаётся только гадать, чем можно заняться.       Вдруг телефон вновь завибрировал, но уже от входящего звонка с незнакомого номера. Девушка приняла вызов.       — Алё?.. Кто это?       — Это Фёдор. У меня мало времени, так что буду краток. Ты уже в Токио? — из динамика прозвучал знакомый голос, на обладателя которого совсем недавно была зла Рыбченко. Сейчас она не знала, что и говорить ему, вроде как, она злая и хочет прыснуть ядом… А, вроде бы, он и по делу говорит.       — Да.       — Хорошо… Поезжай ближе к центру города, посиди где-нибудь пару часов... Возможно, больше. Я позвоню позже.       Девушка ожидала, что он сейчас мгновенно отключится, вновь бросив её абсолютно одну, и поспешит дальше по своим делам, но в трубке прозвучала ещё одна маленькая, но такая нужная уже как несколько месяцев фраза:       — Извини меня за всё. Я постараюсь сделать всё как можно быстрее… Люблю тебя, — после этого он уже завершил звонок, не дав сказать даже звука зеленоглазой. Она же стояла сейчас в ступоре, пытаясь понять, что и кто ей сейчас это сказал… За всё это время между ними были настолько натянутые отношения, что даже подумать было сложно, что между этими двумя может быть что-то большее, чем друзья. Хотя… Это даже было похоже на что-то среднее между друзьями и знакомыми… Да и вовсе такое слышать ей приходилось больше, чем девять месяцев назад. Всё же Фёдор не такой человек, который будет называть своего любимого человека ласковым словами часто, говорить, что любит его и подобное. Чаще всего он называл Софию душой его… Но это тоже было редко. Сейчас же этого не было вовсе. Возможно, он просто пытается утихомирить обиды девушки и всё?

…

      В это время в близком к Токио городе — Йокогаме — был обычный день, солнечный и последний в месяце. И не только в месяце, это — последний день зимы. Сегодня двадцать девятое февраля — дата, которая бывает раз в четыре года... Как же удачно...       Обыкновенная серая машина на обыкновенной асфальтированной дороге направляется ближе к центру города, где совсем скоро произойдут очень необыкновенные события... Все жители города спокойно занимались своей повседневной рутиной, не задумываясь о том, что случится через полчаса, час или десять. Кто думает об этом? Никто из них не чувствовал такого напряжения и неизвестности, как Вооружённые детективы и Портовая мафия, лишившиеся пару часов назад своих руководителей. Не слишком ли больной удар по организациям? Нет, не больной — так считал Достоевский, который сидел за рулём и управлял автомобилем, движущимся к ближайшей парковке. Что же будет дальше? Он прекрасно знал. Он всё прочитал до мельчайших деталей. Никто не посмеет испортить его планы, которые были построены ещё несколько лет назад... Даже Рыбченко, ради которой он оставит всех эсперов в живых, лишив их только способностей. Не слишком ли милосердно и жалеюще для людей и девушки? Нет, в самый раз. Только ради неё он собрался оставить в живых и себя...       Сейчас Фёдор легко сможет предсказать события, которые произойдут в ближайшие сутки... Всего лишь-то детективы найдут его бывший штаб, но ничего... Там взорвётся несколько мощных взрывчаток и как минимум двое из них погибнут. Мафия начнёт прочёсывать Йокогаму, яростно ища демона... Но не найдут. Потому что этот самый «демон» использует страницу книги, которую удачно спёр у Небожителей... Они считают, что он напишет про подставку Агентства, а сам сядет в Мерсо... Размечтались. Тем более, в любом случае попал бы в тюрьму не он, а двойник, так что...       — Нужно припарковаться где-нибудь... — пробормотал себе под нос Достоевский, заворачивая в какой-то из закоулков, похожих на тот, в котором умер Осаму.       Теперь можно начинать главную задачу сегодняшнего дня. Много же событий будет, но никто понятия иметь не будет о них. Почему? Ответы появятся только через, как минимум, сто лет, не менее. Для обычных людей, но не для русского террориста. Он будет помнить всё и жить с этим бременем до самого конца. Что же ему мешает уйти из этого мира после содеянного? Совесть... И любовь. Любовь только к одному человеку, девушке с именем София. Для неё и себя он создаст идеальный мир, где им никто не помешает... Ни эсперы, ни способности — никто. Но главное преступление жизни он совершает не только из-за этого окрыляющего чувства, но и из-за собственных побуждений, которые таятся глубоко в его голове, и известные только ему.       Он достал из маленькой сумки, лежащей на соседнем сидении, маленький, остро наточенный карандаш и белый никем не тронутый ластик белого цвета. После два листа листа бумаги, которые светились каким-то беловатым цветом, будто бы эти два листка чем-то связаны с религией и являются священными. Отложив один из них, Достоевский приложил кончик грифиля к девственно белой бумаге. А подумав ещё минуту начал выводить красивые, аккуратные японские иероглифы.

      «Двадцать девятого февраля две тысячи двадцатого года все взрывные устройства, некогда установленные различными организациями взорвались с десятикратной силой по воле опаснейшего преступника-террориста Фёдора Михайловича Достоевского. Это событие затронуло половину японского города — Йокогамы, превратив его в руины, под которыми были похоронены заживо миллионы людей... Вторая часть бомб взорвалась через час после первой волны, люди же не нашли этому никакого разумного объяснения».

      Худые фаланги холодных пальцев обхватили обычный грифельный карандаш, а аккуратные, но быстрые движения руки вырисовывали всё новые и новые символы. Долго же он ждал этого дня... Несколько лет беспрерывной работы, бессонных ночей наконец дали ему то, что он хотел ещё с пятнадцати лет. Неужели он наконец сможет осуществить свой долг и жить нормальной жизнью, не боясь, что люди загубят мир способностями? Не боясь, что кто-то встанет ему на пути, или будет помехой..? Обычная жизнь... Хах, как смешно и необычно звучит!       Через пять минут спешной писанины была поставлена заветная и последняя точка и завершающие кавычки... Лист в руках Фёдора засветился ярким светом и воспламенился, оставив от себя только серый и горячий пепел, который упал на белоснежные брюки мужчины. Достоевский же немедля стёр его, не опасаясь грязных штанин. Его это не пугает... Ему сейчас в принципе плевать на свой внешний вид, ведь кусочек его цели уже была у него в руках, а ещё один лежит неподалёку... Но он использует эту страницу чуть позже...       Ему осталось только подорвать все бомбы, взрывчатки и мины, расставленые по всему городу; записать второй текст на заветном листке и спокойно уехать в Токио за человеком, который очень даже повлиял на события, происходящие сейчас. Всего лишь-то.

...

      — Что ж, остаётся только ехать и сидеть в какой-нибудь кафешке и ожидать своего суженого. Господи, какой же бред... — думала Рыбченко, направляясь к ближайшей автобусной остановке. Она была вновь раздражена и шла без лишних мыслей «почему?» и «зачем?», ведь этих вопросов ей хватило вдоволь за неделю прибывания в Портовом городе. Плюсом она ещё и свой чёрный худи потеряла в химчистке... Холодно, вообще-то, грёбанные детективы! Всё-таки последний день февраля, на улице плюс пятнадцать, а она в футболке... И чёрт её дёрнул не посмотреть в гугле температуру февраля-марта в Йокогаме... Да, насмотрелась анимешек, а потом отхватит воспаление лёгких и сдохнет в больнице или даже не в ней, а в канаве... И то если повезёт.       — Как же всё за*бало...       Девушка садится в первое попавшееся свободное место, предварительно заплатив за проезд. Теперь её дорога только к центру. И всё. Что же ей делать дальше?

...

      «Хах, значение спидометра растёт, пока за спиной раздаются ужасающие звуки смертельных взрывов... Как же весело... Не думал, что взрывы будут настолько мощными и величественными... Спасибо заветной страничке — частице того, что я ищу...».       Автомобиль уже превышает скорость, искусно обходя препятствия... Скоро нужно будет свернуть в другую сторону, обогнуть пару не взорвавшихся улиц... Иначе оставшийся город подорвётся вместе с самим Достоевским.       Всё вокруг горит адским пламенем, воют ужасные вопли умирающих от завалов, огня и травм людей. Всё это зрелище выглядит настолько страшно, что человек обыкновенной закалки уже бы упал в обморок и не очнулся... Фёдор не из таких. Он изначально знал, на что идёт и что будет видеть, так что сейчас продолжал ехать в сторону, где начались взрывы. Сейчас там не так опасно, как будет через пару минут в другом конце города... Интересно, сколько людей уже умерли? По крайней мере, на улице никого видно не было, а вопли утихали с истечением недолгого времени.       Оставалось только доехать до следующей точки и сменить машину, в этой бензина не хватит на поездку до Токио. Да и впереди обвал, через который подобное авто явно не проедет, а, возможно, вовсе сломается. Придётся идти пешком... До нужного места всего два километра — это немного... Российские школьники киллометр за шесть минут пробегают... Но Достоевский же не российский школьник... Он вовсе не школьник! И, учитывая его образ жизни, за последние несколько лет Спортикус давно бы дал ему по башне за такое...       По теории, книга должна появиться рядом с последним выжившим эспером в Йокогаме, так что ещё у мужчины цель выжить в приоритете. Но это не так сложно. Главное написать, а дальше, как по маслу.

...

      Обыкновенное среднестатистического кафе из центра города... Дорогое, красивое и, даже можно сказать, изысканное. Всё вокруг светлое, где-то позолочено. Это явно не то место, где хочется сидеть несколько часов. Так что маршрут перестраивается в сторону соседнего, более бюджетного и простого... Оно более уютное и оформлено в пастельных тонах, местами даже есть деревянные предметы. Красиво... Самое то. Даже цены не так сильно кусаются и можно позволить себе купить что-нибудь.       Девушка проходит внутрь. За спиной обыкновенные стеклянные двери, характерные для данных заведений... Перед глазами же круглые столики с белыми скатертями, за которыми сидят люди, обедая перед работой. Кто-то сидит с компанией и смеётся... Даже не зная, что в соседнем городе скоро будет что-то плохое... Она это чувствует. Хотя волнения за человека, который это устроил тоже не мало... Внутри борются два чувства. Первое: «Он столько всего натворил, что ты за ним бегаешь, волнуешься и поддерживаешь?!», а второе: «Он же друг, всё будет хорошо». И нет, эти два чувства не разделены, а смешаны воедино. Хочется убежать и никогда больше не видеть, но после следующих секунд в голову приходит понимание сказанного в мыслях... Становится грустно и страшно, что... Ведь она реально его не увидит! Того человека, которому она стала лучшим и первым другом; того человека, который дружил с ней, несмотря на разницу в возрасте и классах; который не смотрел на недостатки её характера и принимал... А она за него волновалась больше, чем за себя. А может лучше бы она его не встретила в тот летний утренний день? Но об этом уже поздно думать. Более десяти лет прошло, надо было раньше думать... Раньше. Сейчас расхлёбывай, что есть.       Сидя за одним из столиков Соня замечает лежащий листок меню... Не беря его в руки девушка пытается прочитать написанное, но некоторые иероглифы ей неизвестны. Хорошо, что там есть цветные картинки, дающие понять, что это за еда, спасибо за это... Хм... Интересно, а как японцы додумались до иероглифов? Почему не буквы?       Выбрав из меню карамельный капучино, она просто продолжила сидеть на месте, ожидая официанта и разглядывая всё вокруг.       В некоторых углах были написаны растения, выделяющиеся своей яркостью зелёного цвета; где-то человек чуть не уронил свой стаканчик с каким-то напитком; кто-то во всю уплетал лапшу, громко чавкая, на что оборачивались остальные люди и с недовольством пялились на него... А в дальнем углу вовсе сидела парочка на свидании, которая вот-вот поцелуется... Как в фильмах бывает: приходят две парочки, целуются, обнимаются и так далее, а потом один из этой парочки изменяет и заставляет страдать другого... Фима любила такое смотреть. Хотя, она в принципе к фильмам любым относилась хорошо, но подобные сопливые мелодрамы были в приоритете. Странный, однако, вкус... Или наоборот, у Рыбченко его нет совсем... Смотрит свои аниме про домашних кошек и радуется, что ничего другого не смотрит. Эх... Были времена, когда она в добровольно-принудительной форме смотрела с ней эти её турецкие сериалы по типу «Великолепного века». Как там было?.. Я Хюррем, ненавижу ваш гарем... Ладно, неважно.              — Здравствуйте, вы будете что-нибудь заказывать? — тихонько спросил официант, вызволяя Соню из западни мелькающих мыслей.       — А? Да... — в голове сразу начался поиск нужного сочетания звуков, — Карамельный капучино.       — Что-то ещё? — на этот вопрос последовал кивок, после которого мужчина в фартучке ушёл.       Последующие десять минут прошли обыкновенным залипанием в известном на Руси синем приложении — Вконтакте. В ленте ничего необычного, старые друзья выставляют свои фото напоказ: вот Пашка сфоткался в своей полицейской форме... Радостный такой. А вот и Сашка в своей новой машине! Чёрный кто-то там. Увы, Соня не разбирались вообще в марках машин и не могла их отличить... Максимум знала пару названий по типу «Мерседеса» или »Жигули»... Единственное, что она знала, так это «Бмв», да и то только по знаку... Ну всё-таки этому белобрысому стоматологу в белом идёт чёрная тачка.       В очередные минуты потягивания остывающего кофе люди во всём заведении странно зашептались в один момент. Это смутило девушку не на шутку, ведь вряд ли все начнут этот тихий гомон просто так. Прислушавшись к озабоченным шёпоткам, в голову врещалось весьма пугающее словосочетание... Хотя нет! Бывшая учительница русского— Наталья Владимировна, давно бы дала толстым учебником по башне за такое... Это же грамматическая основа: «Йокогама взрывается!».       Сердце как будто ушло в пятки, обливаясь холодной кровью, желудок свернулся в тугой узел, а по телу пробежала дрожь вперемешку с потом и мурашками. В голове сразу появилась больное осознание причины этого всего дерьма... И имя этого дерьма — Фёдор. Тьфу! И имя этой причины — Фёдор.

...

      «Двадцать девятого февраля две тысячи двадцатого года в три часа дня ровно, всё человечество целиком и полностью забыли об опаснейшем террористе, жаждущем заполучить и использовать в своих корыстных целях «заветную книгу», полное и настоящее имя коего Фёдор Михайлович Достоевский. В следствие этого недавние взрывы и смерть целого города стали витиеватой загадкой и тайной мира, которую не отгадает ни единый из величайших гениев этого мира в течении ста лет.

      Все, кто видели и знали лик террориста не найдут ни единого упоминания о нём в различных источниках информации, его более нет ни в единой форме памяти», — ещё один листок чувствует на себе грифель простого карандаша, выцарапывающего всё новые и новые японские иероглифы. Через пару секунд после окончания написания текста заветный лист, как и предыдущий, воспламеняется, оставляя за собой кучку пепла, которую быстро раздул ветер.

      «Теперь ни единый человек не вспомнит, кем я являюсь на самом деле...».       Вдали ещё раздавались последние слышимые голоса, плачь, болезненные стоны... Наполненные отчаянием и надеждой на хотя бы на чуточку хороший исход. Жаль, что один русский мужчина не позволит оправдаться надеждам более, чем двух миллионов людей, погребёных заживо под обломки города, обмазанных их же грешной кровью. Его план уже исполнен, можно даже не сомневаться в этом... Последняя часть города взорвётся через каких-то полчаса, показав грандиозное зрелище, от которого можно ослепнуть в буквальном смысле. Мысли о мечте, которая исполняется на его глазах радует и заставляет трепетать в груди пылающее адским огнём сердце, а по телу пробежаться будоражущей дрожи.       Где-то недалеко даже было видно половину человека, который всеми силами пытался выбраться из-под завала, беспомощно крича о помощи недалеко стоящему Достоевскому, эти крики не могли не радовать слух... И дело даже не в том, эспер ли он или нет. И на что он надеется? На то, что демон подойдёт и протянет ему руку помощи? Нет уж... Он просто пройдет.       — Ты эспер? — с твёрдым равнодушием спросил Фёдор, глядя своими аметистовыми глазами на человека, измазанного в собственной крови...       — К-к чему т-такие вопросы?! — он, заикаясь, хрипло спросит, кашляя алой жидкостью. — Да... Н-но моя сп-пособность не поможет м-мне выбраться!       Русский продолжает смотреть на него, но через минуту, когда ему ещё раз «намекнули» кашлем о нужной помощи, всё же отвечает.       — Не позволяет?.. Тогда я освобожу тебя.       На лице мученика появилась улыбка, а в глазах загорелись два огонька жизни... Как же жаль его.       Достоевский садится на корточки перед ним и смотрит в эти живые глаза... А через ещё минуту улыбка спадает с лица бедолаги... Ведь теперь к его лбу приставлен пистолет. Он не успел ответить, как произошёл громкий звук выстрела, а обломки, из которых он не мог выбраться, окрасили брызги яркой крови.       Не проронив больше ни слова, Фёдор поправил грязную от пыли шапку и направился обратно к автомобилю, который уже как несколько часов ждал его около выезда из города с полным баком бензина.       «Нужно замаскироваться...», — ведь будет странно, что он приедет со стороны Йокогамы в Токио и будет цел и невредим... Только с замаранной одеждой.       Веки закрывают глаза и видимость спадает до нуля, перед взором только тёмно-красная стена, не дающая различить хоть какой-то силуэт. Несколько небольших шагов вперёд и ничего не случается... Но как только эти шаги превратились в бег, под ноги начал попадаться всякий бесхозный мусор, будь то всякие бутылки или осколки домов... Раз падение, два падение, три падение! На руках несколько ссадин, где-то порвана рубашка... А через ещё пятнадцать минут подобных слепых забегов разбита бровь и колени... Иронично, что это были самые глупые поступки за последние несколько месяцев его пребывания в Японии. Никогда он не причинял себе боль намеренно...       Что ж, теперь он выглядит как средний статистический человек в этом городе. По крайней мере Фёдор ещё не заметил ни единого, кого бы не затронуло это грандиозное событие всего времени существование эсперов.       — Ещё пара минут... — шепчет он сам себе, улыбаясь во всё лицо. — Великолепно... Это великолепно!       

...

      В голове родились куча мыслей уже как полчаса, каждая из них пыталась найти своё продолжение и связь, но многие просто обрывались, уступая место другим. Трясущиеся руки взяли телефон и холодные пальцы начали набирать в поисковике всё о трагедии в Йокогаме, но было информации как назло мало и скудно. В основном были предположения, что взорвались крупные организации или что-то в порту... Но как один или два взрыва могли взорвать весь город к чертям?!       Догадки и теории поглотили мозг ненадолго... Ровно до того момента, как пришло осознание. Осознание того, что Йокогаме могла подорваться не только она, а кто-то ещё родной очень волновало её. Фёдор. Он приехал более полгода назад в Японию по какой-то причине... Но она не помнила, по какой! Внутри было странное, грызущее чувство того, что она забыла и не может вспомнить что-то очень важное... Она также не могла вспомнить ближайшие события, происходящие с ней... В голове мелькали только какие-то отрывки непонятных воспоминаний... Как провожает его на самолёт и целует его на прощание в холодные и потрескавшиеся губы. Как она плачет в плечо Достоевского, предварительно дав смачную пощёчину. Как ещё раз плачет, и ещё раз, ещё. Странно, что эти все воспоминания были в незнакомой ей комнате, озарённой слабым фиолетовым светом, были обыкновенные серые стены, обычный интерьер комнаты... Странно это всё. Но вот, что она точно поняла... В этих моментах она тряпка, которая вечно ноет и ноет в плечо родного человека, готового поддержать и выслушать все сопли... Даже тошно стало от того, что сама ненавидела подобных персонажей в фильмах, книгах, фанфиках...              «Почему я не помню?».       Все знают это неповторимое чувство. Бывает, сидишь и тут начинается: кажется, что чего-то нет на своём месте... И ты не можешь понять, чего именно?!       Она помнила, зачем она сидит в этом кафе. Фёдор позвонил и попросил подождать его там... И она ждёт. Но что он-то делает в это время?       В памяти детальное только весёлое детство, будни из шараги, день рождение Достоевского и его проводы в Японию... Дальше всё размыто и появляется моментами. Смерть Серафимы, долгое ожидание рейсов... Только вот не понятно, с какой целью она собралась в Японию-то. Да не суть... Как её лысый большой пёс набросился на детективов! И этот пёс тоже мелькал во всех воспоминаниях! От щенка в детстве и до взрослого кабеля! Гоша — вот его имя! Только вновь же... Она не помнила никакой привязанности к собаке... Но имя «Гоша» было как будто родное! Интересно, а куда он делся? Если он набросился на детективов, то что было дальше? Почему. Она. Ничего. Не. Помнит!?       А вокруг уже все громко обсуждали произошедшее в Йокогаме, да так, что появлялись дискуссии на самые разные темы. Кто-то обвинял Портовую Мафию, которая опять лезет, куда не надо, другой говорил, что кто-то специально подорвал... Целый город. Целый, мать вашу, город!       Поиски информации продолжались, но перед этим было принято решение зайти в галерею излюбленного телефона и посмотреть, что находится в ней. Вдруг там есть то, из-за чего она вспомнит хоть чуть-чуть и поймёт, нафига она в Японии... А найдено ничего не было. Много было очень нелепых фотографий, много Достоевского, сфотографированного со стороны, пока тот работал... Некоторые фотографии даже были очень красивыми, хоть и сделаны мимолётно и неаккуратно. Скорее всего, она хотела его навестить... Да, точно! Она прилетела его навестить, а после вернуться с ним домой! Как же можно было такое забыть! Теперь на душе стало спокойнее... Оставалось просмотреть остальные фоточки, сделанные уже давно. На них Фима... Лысая собака, семья и друзья, свалившие в Москву... Так, лысая собака. Она была в Японии, и нигде её не забывали. Где он? Теперь в голове были вот эти вопросы.

...

      Книга... Заветная книга в холодных тощих руках, дрожащих и крепко сжимающих страницы раскрытого чуда, как будто если страница каким-то образом выскользнет из-под его пальцев, то закроется навсегда... Было бы страшно и он не знал бы, что с собой сделал, ведь терять полученное своим трудом нескольких лет очень тяжело. И больно... Очень.       — Наконец-то... — из кармана достаётся уже использованные за сегодняшний день два раза карандаш и на бумаге быстро начинают выводиться быстрые иероглифы, на изучение коих было отдано тоже немало времени.       «Двадцать девятого февраля две тысячи двадцатого года в четыре часа дня все способности в мире бесследно исчезли, стёрлись со всех вещей, упоминаний, воспоминаний прежних владельцев. Люди начали жить так, как будто у них никогда ничего подобного не было, а всевозможные разговоры об эсперах и таинственных способностях казались бредом сумасшедшего».       Долгожданная точка и мгновенно слетевший с души неподъёмный груз приятно отдавались внутри. Фёдор прикрыл глаза, наслаждаясь самой большой радостью в своей жизни, вспоминая всё, что произошло за время его беспрерывной многолетней работы... Он вдыхал полной грудью пыль, не замечая её... Болящие раны, которые он нанёс себе ещё пятнадцать минут назад, казалось, уже не болели... А вот руки... На руках ощущалось небывалое тепло... Даже, можно сказать, жар! Настоящий жар! Аметистовые глаза открываются и смотрят на сильные ожоги на обеих руках и кучки пепла в них... Он в состоянии блаженства и забыл, что книга сгорает, как и листы...       Постояв ещё с минут десять он уселся за руль и наконец тронулся в сторону Токио, по общей дороге, на которой ехал много, кто... Кто-то из других городов, а кому-то удалось сбежать из этого пекла. Но это неважно. Те эсперы, находившиеся в Йокогаме мертвы, раз книга была у него в руках... О сбежавших нет смысла думать. Нужно позвонить Рыбченко, чтобы понять, где она, и куда стоит ехать...

...

      Наконец-то! Он позвонил! Его хриплый, но очень радостный голос сказал, что он направляется в Токио! Ура!       Теперь радость переполняла и её, мысли о собаке быстро улетучились, встав на второе место... Сейчас нужно было дождаться этого человека.       И она дождалась. Она с объятиями бросилась ему на шею, не замечая ранений, ожогов и грязи. Он же ответил, прижав её к себе. Остальные люди же сразу поняли, откуда тот приехал и быстро собрались вокруг, пытаясь расспросить о том, что произошло всё-таки. Фёдор же отвечал, делая испуганные глаза. Говорил, что что-то резко взорвалось, началась паника.. Но источника он не знает! После же этих недодопросов его быстренько привели в порядок и отправили в больницу. Долго он там не засижевался и уже через несколько часов его отпустили, всего лишь перевязав и обработав множественные ранения, а также вручив чистую одежду.       — Ничего не болит? — тихонько поинтересовалась девушка, сидя за одним столиком с Достоевским.       — Уже нет, но это не главное. Главное, что я цел и смог вернуться из этого ада, — он рассмеялся и отпил горячего чая из чашечки.       — А тебе не кажется странным, что мы все что-то забыли? Люди все вокруг растеряны уже несколько часов... Я тоже... И мне кажется, что Гоша...       На этом имени Фёдор замер, надеясь, что она не помнит того монстра, который мешал его террористическими планам. Она же открыла фотографию на телефоне и показала изображение с этим самым псом, как будто Достоевский его никогда не видел. Хотя да, не видел. Он помнил только монстра, ненавистного ему.       — Мне кажется, что он раньше был другим... Но не могу понять, почему и куда он вообще делся... Меня это немного пугает...       Этого мужчина не предвидел и сморозил первую пропавшую в голову мысль, что его же, видите ли, недавно машина сбила. После же ожидал обязательного в таких ситуациях слёз, соплей и скорби по умершему другу, но их не последовало. Её лицо просто погрустнело, а взгляд устремился в стол.       — Бедный...       Теперь он сидел в непонятках, пялясь на неё, как на абсолютно незнакомого человека, усевшегося за столик к нему. Но долго это не продлилось, так как он быстро скинул это на последствия книги и листов бумаги... Гоша часто мешал и намекал на его террористические намерения, да настолько часто, что великой воле книги пришлось заменить его на какую-то ободранную собаку, к которой по какой-то причине София не испытывала никакой привязанности. Сам же Достоевский теперь был для неё тем самым божьим одуванчиком, ведь по её же словам она не помнила ничего, кроме прекрасных и не очень моментов, не связанных напрямую с его «работой»... Спасибо, книга.       — А что дальше?... — уже без прежней грусти спрашивает темноволосая, ожидая любых указаний аметистовоглазого.       — Нам нужно собираться... Наш самолёт улетает сегодня в полночь.