Решающий выбор

      Тело молодого парня лежит на грязном асфальте, в луже собственной алой крови, железный запах которой стремительно начал впитываться в тёмные стены возвышающихся зданий Йокогамы.       Этот человек пошёл на смертельный риск, дабы получить желанную двумя влиятельными организациями информацию... И в итоге схватил шальную пулю прямиком в шею, хотя до талого точно знал, что «Демон-Достоевский» не допустит его смерти. Ведь он – тот, кто обязан донести эту самую информацию и стравить буквально всех, разнеся город к чертям собачьим. Что же... И такой исход он предвидел, вложиа в карман своего уже не светло-бежевого пальто прослушку, которую в итоге раздавили дьявольской ногой, не дав записывать дальнейший разговор. А ведь всё это буквально нужно, чтобы дать демону почувствовать свой успех и стать более спокойным.       — Дадзай-сан! Дадзай!       Кто-то кричал имя парня, кто-то искал его... Жаль, что он больше никому не ответит, а его найдут буквально через минуту уже бездыханным и начинающим холодеть.       — Дадзай! — кто-то высокий, с грязно-жёлтыми волосами и в светлом костюме зашёл в этот тёмный и непримечательный, по сравнению с другими, переулок. Этот человек был зол и кричал японское имя скорее гневно, нежели с беспокойством в голосе.       За этим же парнем в темноту вошёл и светловолосый паренёк пониже. Он молчал, а вот его лицо наоборот выражало глубочайшее волнение за своего наставника. Его необычные по цвету глаза бегали в поисках нужного ему человека, и как только наткнулись на лежащее в алой жидкости тело, округлились. В них теперь не было просто тревоги, которая быстро пройдёт... Был ярко выраженный страх, который сковал всё его тело и он тупо уставился на всю эту картину маслом.       — Д-дадзай-сан?..       Парень постарше же отнёсся к этой ситуации более спокойно, нежели его коллега. Он аккуратно подошёл к телу, достал из кармана тонкие резиновые перчатки, в которых обычно принято мыть посуду и, нацепив их на свои довольно большие руки, начал осматривать труп Осаму Дадзая.       Буквально через минуту осмотра всего тела, он с умным, категорично спокойным и с несколько сожалеющим видом заключил:       — Он мёртв, выстрел произошёл со спины. Очевидно, что его здесь ждали, — Куникида указал пальцем на пулевую рану на шее мёртвого детектива.       — И-и что же нам делать, Куникида-сан? — чуть ли не плачущим голосом спрашивает человек-тигр, понимая, в какие дела попали и агентство, и мафия... Раз убили самого Дадзая Осаму – бывшего мафиози, перешедшего в агентство и вызволяющих всех из самых глубоких дыр.       — Хватит реветь, Ацуши! Звони остальным, скажи им, что Дадзай мёртв, — после воодушевляющих слов коллеги, Накаджима достал телефон-раскладушку и начал нервно набирать нужный в данный момент номер... А вот Доппо же начал осматривать всё близ лежащее холодного тела.       Почти ничего не было, и только одна вещичка бросилась в глаза. Раздавленное устройство прослушки. Возможно, на ней есть что-то действительно важное, раз пришлось убить детектива.       Через несколько минут прибыли пара человек из агентства. Дадзая стремительно отправили в морг, а вот разбираться с устройством не спешили. Сначала проверили на нём отпечатки пальцев, которых не было в базе данных ВДА, а уже после этих махинаций принялись аккуратно разбирать устройство, надеясь, что на флеш-карте есть хоть какие-то записи.       И им повезло! Записался весь разговор Достоевского и Дадзая вплоть до фразы русского демона: «Люди нечестивы и скудоумны». Это не могло не радовать... Но вот радоваться-то ещё рановато. Впереди нужно деактивировать способность «Каннибализм», иначе умрёт не только Осаму, но и два главы организаций... Враждующих организаций, между прочим. Так что легко предугадать, что если Портовая мафия узнает о вирусе и как его обезвредить, то точно нападёт, намереваясь убить директора — Фукудзаву Юкичи.       Дела всё ещё по-настоящему плохи...

...

      Тёмная комната с тускло светящей лампочкой на проводе, стены, в углах которых было всё напрочь мокро и даже где-то имелась плесень... Холодный бетонный пол, покрытый слоем грязи... Старый большой матрас, на удивление мягкий. Дополняли эту импровизированную кровать подушка без наволочки, из которой в некоторых местах выглядывали белые перья, и плед, уже знакомый – он, вроде бы, был в комнате Достоевского... Всё это окружало девушку, свернувшуюся калачиком в мягкой ткани на том самом матрасе. Ни больше, ни меньше.       Она уже несколько часов сидела одна в этом месте, казалось, что её оторвали от этого мира и засунули в неизвестное помещение на другом конце вселенной, до которой иногда доносились звуки извне. Где-то за стеной слышны тихие шаги, похожие на шаги Гончарова... Скорее всего, это он и был.       Где-то внутри она прекрасно понимала, что находится в знакомом ей штабе организации «Крысы Мёртвого Дома» в одной из тех дальних комнат для пешек Фёдора, продолжавшего творить какую-то преступную ахинею, не подвластную пониманию Софии.       «Лучше бы я никуда не летела, не знала бы бед...», — в темноволосой голове роились бесконечность беспокойных мыслей, которые спутывались в тугие узлы, как пряжа... Да вот запутались так, что лучшем вариантом было бы обрезать этот узел и спокойно продолжить сматывать нить мыслей, не беспокоясь ни о чём. Но нельзя просто так взять и обрезать. Эти узлы – ключевые вопросы, которые мучали и пытали больше остальных, вырезать их – полностью забить на всё.       «Что мне делать?» — самый повторяющиеся вопрос Сони, ответа на которого так и не появилось даже спустя несколько дней мучительных раздумий, наблюдений и анализа происходящего. Ну, как анализа... Скорее, поспешных выводов.       Необдуманные мысли, действия и решения привели её к жизни такой. Какой разумный человек поверит словам какого-то левого мужчины из интернета, а после рванёт на другой конец света, слепо следуя вперёд в бесконечную пропасть? Никакой.       Рыбченко уже давно приняла то, что она явно не в ладах со своим мозгом, выбирая только пути «сердца». А ведь почти всегда это самое сердце ни к чему хорошему не приводит... Да, она нашла того человека, нужного ей... Но вот проблему в том, что она-то ему и не очень-то нужна. Теперь она вновь стала балластом, таким же, как и полгода назад.       Она помеха, от которой не избавляются. Но почему? Неужто Достоевскому и впрямь есть до неё дело... Он ведь буквально разорвал общение с ней на ноте «до», сказав через покорного друга, что упал в могилу на веки вечные. Полностью перечеркнул их общение, что означало её ненужность. Почему же сейчас он просто не пустит ей пулю в лоб? Почему терпит её, успокаивает, обнимает, в общем тратит своё время на какую-то «подругу детства», с которой когда-то вступил в отношения. Но что сейчас эти отношения? Да, она его любит, ценит и хочет, чтобы тот вернулся обратно и жил нормальной жизнью. А он? Он, вроде как, тоже оказывает любовные знаки внимания... Но не фальш ли это?       Так что тогда делать, если и ты сам запутался в этом узле мыслей? Ты не можешь ступить на какую-либо сторону, ведь участвовать во всём этом месиве почти сродни самоубийству.       «И что? Продолжать плыть по течению?».       Плыть по течению, как старая лодка без вёсел и мотора. Плыть, пока дно не прогниёт, и пока грязная вода не заполнит её до краёв, после безжалостно потопив. Так или иначе – это самый безопасный путь.       Пока Рыбченко находится больше на стороне Фёдора, ведь он самый близкий, кто у неё есть. Да и куда она пойдёт без него? Она в розыске, а детективы знают её лицо, ведь прекрасно его видели в тот злосчастный день. В любом случае, она получит своё наказание от них, так что безопаснее всего, наверное, оставаться на месте и ничего не делать, надеясь на то, что всё будет хорошо, и она вернётся к прежней нормальной жизни без страха, завязывающего желудок в тугой узел... Хотя. С каждым днём... Нет. Часом! Она думала, что эта надежда всё больше отдаляется от неё, как будто пытаясь спастись от самого страшного хищного зверя этого мира, жаждущего лишь крови и убийств. Всё, что она успела натворить за эти чёртовы пять или больше вернутся ей бумеранговой кармой – это точно.       Каждая мысль запутывала её всё больше и больше. Непонятный узел сдавливал бы её бесконечно, если бы в комнату не зашёл человек, который насильно обрезал эти болезненные узлы. И этим человеком был Фёдор.       После увиденного она его побаивалась, ведь яро считала, что он просто в конце концов убьёт её и глазом не моргнув. Сейчас этот страх немного спал, но не ушёл безвозвратно, так что девушка подняла на мужчину взгляд и смотрела на него, как колбаса на кота.       Он же стоял выпрямившись, абсолютно спокойно, как будто ничего не было и он заботливо пришёл к подруге... Которую и закрыл на замок в этой комнате.       Его глаза сейчас светились радостным огоньком с примесью злорадства, но вот смотрел он с некой, присущей ему холодной нежностью. Как будто эту самую нежность закрыли слоем холода и равнодушия...       Улыбка была немного странной, на удивление добродушной и без примеси коварства... Она не была такой даже за несколько месяцев до его «смерти». Эта улыбка... Она была как пять лет назад... Когда он уехал из села в город на поступление. Она была ласковой и гордой. Ведь, конечно, он ушёл со школы с красным аттестатом.       В руках же у него был какой-то пластмассовый поднос, как будто бы бы из «KFC» или подобных заведений... А на нём виделась какая-то тарелка и кружка, из которых валил пар. Там горячая еда... А она как раз была бы кстати, ведь девушка не ела довольно давно. Была бы... Если бы она сейчас не боялась и не загонялась мыслями об отраве.       — Не нужно так на меня смотреть, я же не убивать тебя пришёл, — Федя не очень смешно пошутил и подошёл ближе, поставив поднос на пол. Как оказалось, в тарелке была лапша, а в кружке чай... Рядом там лежала какая-то таблетка, которая не внушала Соне никакого доверия. — Извини, что мне приходится тебя вновь расстраивать, но тебе необходимо это знать.       Она замерла, ожидая его дальнейших слов.       — Я нашёл запись с камер города, где твоя способность нападает на детективов. И то, что там происходит после твоего побега.       Он протянул руку в карман своих белых брюк и достал телефон, на который была скачана та запись с камер. После этого он открыл галерею и включил то видео.       На низкокачественной записи сначала всё было просто прекрасно. Девушка стоит с детективами и, как показано на видео, даже не подозревает о дальнейших событиях. Силуэты узнаваемые, но местами размытые... А ещё иногда при резких движениях видеоряд подвисал, делал паузы.       Буквально проходит минута, и темноволосый размытый человечек уже рванул из отдела сладостей, а после прямиком и из торгового центра. Камера переключается на уличную. За этим самым человечком увязался в погоню ещё один, но намного крупнее. Ещё секунда и на него летит нечто, а после цепляется за него. Видна кровь тёмными, большими пятнами на асфальте... Девушка уже скрылась с камер, а тот монстр все ещё на детективе пытается не оставить и одного живого места за хозяйку. На отрезке времени «4:17», к бедолаге бежит второй парень из магазина и что-то кричит. Ещё через минуту Ацуши скинул Гошу с себя и дальше старался от него отбиваться, не подпуская ни к себе, ни к Рампо. В итоге прибежали другие члены «ВДА» на подмогу... Какой-то японец смело подбежал к способности Рыбченко и коснулся его, когда тот сделал быстрый прыжок в его сторону. Произошла вспышка, после неё не было монстра, но был Накаджима в критическом состоянии, которого быстро унесли. После этого Гоша не появлялся ни на камере, ни рядом с хозяйкой.       — Ч-что это значит? — в голову конечно прокрадывались не очень хорошие мысли, но она пыталась это отмести на самый далёкий в своей жизни план.       — Парень, который подбежал в твоему питомцу никто иной, как – Дадзай Осаму. Ты его прекрасно знаешь в лицо, — он намекнул, что это именно тот парень, который умер на глазах девушки. — У него способность – аннулирование других способностей... Так что это как минимум одна причина, по которой твоего Гоши нет рядом.       Лицо Сони сморщилось в печальной гримасе, губы начали подрагивать, а глаза вновь наполняться слезами, видите ли «Возможно, Гоша умер».       Фёдор, заметив это, быстро развеял все эти сопли, ведь не очень хотелось вновь выслушивать часовую истерику подруги.       — Но это же не значит, что он умер. Смею предположить, что он восстанавливает свои силы, вот и всё. Ну, незачем волноваться, — хотя он сам надеялся, что монстр погиб в той схватке, так как мешал ему с самого начала. Вспомним тот случай, когда он провод ему перегрыз ещё год назад, тогда Достоевский не смог пользоваться им неделю, благо все данные были сохранены, а сам компьютер был выключен. Единственный вопрос был в том, как его электричеством не ударило. Хотя не факт, что оно на него действует.       — Хочу в это верить... — Рыбченко прижал руки к себе, было больше похоже на неловкие обнимашки себя, успокаивающие и оберегающие от чего-либо страшного.       — Я принёс еды. Обычная лапша и чай... Увы, но из японского пакетика. Русский закончился ещё полгода назад. Хотя этот тоже неплох, — он пододвинул поднос с едой ближе к матрасу, на котором сидела девушка. Из тарелки и кружки уже не валил тот аппетитный пар, всё уже подостыло. — Голова болит?       — Немного... А что это за таблетка? — она указала пальцем.       — Ацетилсалициловая кислота. Прими её, голова будет болеть меньше, — после он встал и довольно медленными шагами пошёл в сторону двери. Перед ней он остановился и посмотрел в сторону Софии. — Приятного аппетита. Я доверюсь твоему благоразумию и не буду закрывать дверь на замок.       — Спасибо...       — Пожалуйста.       Через секунду Фёдор покинул комнату, закрыв за собой дверь, но, как он и обещал, не на замок. Соня вновь оказалась одна, наедине со своими мыслями... И едой, которая уже остыла. Но голод не тётка. Так что всё равно это кажется вкусно. Даже уже остывшая лапша быстрого приготовления казалась очень вкусным блюдом, а холодный чай и без того был любимым Соней. Уж очень он хорошо утомляет жажду в жару... Хотя эта комната ей не располагала совсем, только влажным холодом, сборищем всякой заразы.       Быстро доев принесённую Достоевским еду, девушка вновь оглядела комнату. Никаких изменений... Только телефон, лежащий на матрасе рядом с ней.       «Неужели он принёс его?», — мелькнуло в голове, а после устройство уже было в руках Рыбченко.       Странно, но связь здесь была, так что первым делом в голову пришло посмотреть всякие мессенджеры на наличие новых сообщений.       От Саши несколько таких... Более десяти. Скорее всего, там вызывают ответить, ведь, как странно, именно он имеет такую привычку. Как и Серафима. У неё тоже был такой заскок, но вот от неё было бы уже более нескольких десятков сообщений.

      «хэй!) привет, с тобой всё хорошо? Не пишешь что-то вообще.»

«алё.. Ты спишь?».

      «ээээй. Ответь.»

      И с десяток подобных, написанных в разное время.       «Извини, была занята немного. Всё-таки в Японии много где можно шляться, а ты знаешь, как я люблю это делать.))», — конечно, не скажет же она ему про то, что теперь её ищут по всей Йокогаме, если не всей Японии... Про то, что из-за неё умер человек, и Гоши тоже теперь нет с нами она тоже решила промолчать.       В ожидании ответа Соня просмотрела остальные сообщения. От Паши тоже имелись, но не столько, сколько от Назарова. Вот он у нас не любитель навязчивости и спама. Один-два раза напишет и хватит с него. Немного не похоже на их характеры, в общем. Санька был всегда спокойным, хотя таким же и остался. А Пашка буйный, вечно говорящий. Но эти двое как будто поменялись местами в этой грёбанной переписке. Короче говоря, она ответила ему точно так же, как и белобрысому и спокойно продолжила просматривать свои старые переписки.       В глаза бросилась старая переписка, которая уже покоилась внизу... Понимание того, что этот человек больше никогда не напишет отдавалось жгучей болью в груди. «Сестра по разуму» и пару всяких смайликов – так была записана Лазарева у Рыбченко в контактах. Последним сообщением Сони в её адрес было:       «С Днём рождения! Желаю тебе самого лучшего и светлого, как своей лучшей подруге.)))», — это сообщение было отправлено ровно в двенадцать ночи, первого января... Когда все отмечали новый год, у Фимы только начинался главный день в году. После него было много «ржачных» для девушек стикеров и всяких остальных прибабахов...

      «сооооня! мой ты лююимый1санчоус спасибо тебе большое.)))) господи я так тебя обозаб!!!».

      Конечно, было понятно, что она писала это в состоянии алкогольного опьянения, но ей всё же было приятно, что лучшая подруга детства поздравила её ровно в двенадцать ночи, когда все празднуют новый год.       Кто бы мог подумать, что через пару часов с ней сделают такую мерзость и попросту убьют, оставив в том же переулке.       Странно, но слёз в этот раз не было... Она всегда плакала, когда думала о мёртвых близких друзьях или родственниках. Даже о своём наглядном Феде она плакала, не жалея своих слёз... Походу, они все закончились за эти несколько дней в Японии. Сколько она здесь? Неделю? Не больше. Но это не важно сейчас. Сейчас ей вновь хочется плакать, но солёной жидкости в глазах нет. И её не появилось даже при просмотре галереи и старых фотографий, нелепо сделанные на переднюю камеру телефона... Некоторые были сделаны исподтишка... Например, Фёдор, сидящий как гусь на своей табуретке и что-то пишущий на клавиатуре.       В общем, не лучшие впечатления вызвал этот просмотр всего на телефоне, как минимум час прошёл с момента ухода мужчины в свой «кабинет».       Ещё одно совпадение, которое Соня не могла просто объяснить. Вспомни говно – вот и оно. Вспомни солнце – вот и лучик. Скрипучую дверь, держащуюся буквально на соплях, отворили, и теперь в дверном проёме стоял знакомый силуэт в шапке-ушанке. Он опирался о косяк плечом, сложив руки на груди.       — Собирайся. Через полчаса Огури Муситаро зайдёт за тобой и вы отправитесь в Токио, — он говорит это так, как будто бы констатирует всем известный факт.       — В смысле? Зачем? — девушка немного опешила. Ещё бы, зашли бы к вам в комнату и сказали, что через несколько минут ты поедешь на другой конец Йокогамы на грёбанный поезд в столицу, хрен знает зачем.       — Скоро в Йокогаме станет жарко. Я не хочу, чтобы это коснулось тебя. Так что попрошу не задавать лишних вопросов.       На это ей оставалось ответить лишь простое «Хорошо...». И круглыми глазами смотреть на то, как этот человек уже уходит.       «Что?».       Почему всё происходит настолько быстро?! Ты только прилетел, ударил по лицу и поныл в плечо любимого, через день пошёл развеяться, там по какому-то божественному совпадению тебя нашли детективы и теперь ты в розыске. Потом ты подслушала разговор, который не должна была слышать ни в коем случае, из-за этого умер человек... Тебя треснули по голове, ты пролежал несколько часов, а потом тебе ещё через часа четыре говорят собираться и съ*бывать из города! Как же всё быстро, *б твою мать!       Также в голове были мысли о том, что если пытаться протестовать, остаться с Достоевским, то ничего хорошего явно не произойдёт. Будет всё только хуже... Да с самого начала великая вселенная намекала на то, что ей тут не место! Хотя... Кто вообще это знает? Что было бы, если бы тот человек остался жив? Насколько Рыбченко помнит, то этот парень умён и вытаскивает Вооружённое Детективное Агентство из любой задницы... А случай с Фёдором не та ли ещё задница? Что ж, что сделано, того не вернуть... Остаётся только пойти в комнату Фёдора за рюкзаком, валяющимся там... Ведь одежда как раз таки там.       Только сейчас Соня вспомнила про свой чёрненький худак, оставленный в химчистке. Эх, он такой удобный и тёплый был.       Уже в комнате с мониторами и под взором мужчины она забрала рюкзак в свои не очень цепкие руки. В голову пришёл вопрос, который возможно будет лишний в этой ситуации. Такой же лишний, как и она в этой стране. Вопрос про то, что именно будет происходить в городе в её отсутствие... То есть, что значит «Будет жарко».