Цепь

Замечали ли вы когда-нибудь, что большинство людей, которые едут в поездах, смотрят преимущественно в окно? Наверняка, да. Зачем они это делают? Ну, у каждого найдётся свой ответ на этот вопрос. Кто-то хочет полюбоваться красивым видом (если он, конечно, проезжает мимо каких-нибудь живописных мест), кто-то не хочет смотреть на болтающих занудных соседей, а кто-то желает абстрагироваться от всего вокруг и просто подумать о своем. У рядового Вооружённых сил Турции Каана Атакула был особый случай, ведь он охватывал и первый, и третий варианты одновременно. Наверное, это четвертый раз в его жизни, когда он пользуется железнодорожным транспортом, и первый, когда он это делает в сознательном возрасте. Все его предыдущие три путешествия на поезде были в далёком детстве, беззаботном времени, где всё было новым и волшебным, сложным, но в то же время понятным. Тогда Каан ездил с родителями к бабушке и дедушке на родину отца, в Хатай, но большая часть его воспоминаний об этих поездках уже стёрлась. Тем не менее, если что-то в голове человека исчезает, значит, там появляется место для чего-то нового, так ведь? Вот и в голове парня начали оседать новые картины, которые он видел за окном. Да, Каан испытывал чувство гордости от того, что живёт в такой замечательной стране как Турция. "Электрические столбы, грузовики на шоссе и новые бетонные мосты являются признаком того, что страна богатеет и развивается", - так, кажется, писал Орхан Памук в "Моих странных мыслях"? Эти слова он вложил в уста Мевлюта Караташа, главного героя этой книги. И ведь что автор, что его персонаж Мевлют оказались правы: Турция действительно богатела и развивалась из года в год, в точности также, как и их с Доруком отец. Роман "Мои странные мысли" был очень хорошим произведением, парень перечитывал его несколько раз, хотя его любимой книгой всегда был "Дьявол внутри нас" Сабахаттина Али. Эх, жаль, что у него сейчас нет при себе обоих книг, можно было бы скоротать время, которое он, Каан, тратит в поезде, за чтением. Несколько глав он точно успел бы прочитать. Кстати говоря, пока Каан ехал из Аданы в Стамбул, он задремал только один раз, когда поезд следовал между Коньей и Анкарой. Остальное время поездки молодой человек посвящал созерцанию видов из окна и своим странным мыслям. Хотя, если честно, они были не такие уж и странные. Вполне обычные мысли человека, который возвращался домой после службы в армии. Если бы уважаемый господин Орхан Памук когда-нибудь узнал, что в его родном Стамбуле живёт парень по имени Каан и захотел бы написать новую книгу, она, наверняка, называлась бы "Нестранные мысли Каана Атакула". Молодой солдат усмехнулся про себя: ему было бы интересно почитать такое. Вот как бы писатель изложил на бумаге, например, его мысли об отце, о брате, о Небахат (или "Небош", как она всегда просила называть её ), которую Дорук звал мамой, хотя на самом деле, она не приходилась им родной матерью? Он сделал бы это простым языком или украсил бы предложения различными метафорами, эпитетами и цитатами из Корана, из других древних и современных книг? Как автор "Моих странных мыслей", "Меня зовут Красный" и многих других романов описал бы тоску Каана по отцу, который вновь занят решением важных дел холдинга; по самодовольному выражению лица Дорука, когда тот хвастался каким-нибудь своим достижением; даже по ежедневному трещанию Небош с её подругами на летней веранде их дома? Какими словами был бы описан интерес парня к изменившемуся за год его отсутствия родному городу? Как бы читатель понял и прочувствовал предвкушение встречи с лучшими друзьями, которое в данный момент испытывал Каан? И наконец, чем бы Орхан Памук передал смутный интерес молодого человека к тому, думала ли о нём Асие? Много вопросов, но увы, - ни одного ответа. Совершив ещё одну пересадку в столице - на этот раз поезд следовал прямиком в Стамбул - Каан продолжал думать об ответе на последний из выше указанного перечня вопросов. Асие, девушка его брата Дорука, его возлюбленная, с которой они вместе уже почти три года и отношения с которой прошли огонь, воду и медные трубы, думала о нём, Каане, брате своего парня? Скучала ли она по нему? Вспоминала ли его хоть изредка или была так сильно увлечена Доруком, что абсолютно никого не замечала? Как бы грустно ни было признавать, однако в этом предложении правдой была, скорее всего, именно вторая часть. Она ещё в школе дала понять, что ей никто, кроме Дорука, не нужен, да и частые ссоры с ним на почве его ревности отбили у Каана охоту добиваться этой девушки. Но иногда её образ всё же проникал в разум парня и являлся ему во снах, рисуя печальную улыбку на его лице, пока он спал. Эта улыбка могла оставаться у Каана и утром, и вызывала у некоторых его сослуживцев массу шуток. Когда же Каана открыто спрашивали, чего он так лыбился во сне, молодой солдат каждый раз твёрдо отвечал "Девушка снилась", умалчивая о том, что она - чужая для него. Впрочем, все думы испарились в мгновение ока, стоило ему ступить на платформу вокзала Пендик и увидеть встречающую его делегацию. А приветственный крик шестерых глоток, который едва не оглушил Каана, повернул его мышление совсем в другую сторону. - Придурки, - первое, что сказал парень, когда вся орава накинулась на него с объятиями. - Аллах-Аллах, вы только посмотрите на него! Это так человек здоровается с друзьями? Мы тут его целый год ждём, тащимся через весь город на вокзал, орём как резаные лишь бы его порадовать, а он нас ещё и обзывает! - возмутился Огулджан. - Ну ладно, ладно, не злись на меня, Огулджан. Я действительно очень рад вас видеть, просто я не ожидал такого приёма, - примирительно ответил Каан. - Ей-Богу, сынок, я так соскучился по твоему нытью, дай-ка я тебя поцелую, - и с этими словами он чмокнул друга в лоб. - Парень, только не говори, что ты влюбился в Огулджана. А то у тебя тут конкурент появился в виде рыжего вампира. Наш Огулджан сегодня хотел его расцеловать, - молвил Омер, давясь смехом. - Прости Господи, сплюнь, Омер, - испуганно произнёс Огулджан и на всякий случай отошёл от Каана. Мало ли, что тот может сделать, никто же не знает, что там в голове у оголодавшего без девушек солдата. - Что? Как ты мог, Огулджан? Почему ты меня не дождался? - изобразил сожаление парень, отчего все дружно захохотали. Огулджан тем временем стал белым как мел и нервно сглотнул, но Каан, закончив смеятся, успокоил беднягу: - Не переживай, Огги, я не по этим делам. Это была всего лишь шутка, не больше. - Тьфу на вас всех! - гневно воскликнул Огулджан. - Идите вы знаете куда с вашими шутками? - В машину? Хорошо, мы сейчас к ней пойдём, - сказал Дорук. - Просто туда, куда ты нас посылаешь, мы все не влезем, это место слишком маленькое по размеру. - Да, и к тому же, мы не знаем, чьё это место, - добавил от себя Берк. - Так что мы туда не можем пойти однозначно. - Идиоты, - буркнул Огулджан и, скрестив руки на груди, нахмурился. Каан, поняв, что парень обиделся, вздохнул. Он и вправду не хотел огорчить Огулджана в первые минуты своего пребывания в Стамбуле, поэтому он хлопнул того по плечу и молвил: - Хорошо, извини, друг, я переборщил малость. Обещаю, больше так шутить не буду. И парни тоже так шутить не будут, правда ведь? - посмотрел он на них. - Правда, правда, - хором ответили Дорук, Омер и Берк. - Даём тебе честное слово, Огулджан. Огулджан, конечно, знал, что его друзья благополучно забудут своё обещание буквально через пару секунд после его дачи. И для приличия, он бы обязательно ещё пообижался на них, чтобы знали как с ним шутки шутить, но искренняя радость от приезда Каана перекрыла в нём все отрицательные эмоции. Да и вообще, Огулджан не склонен был долго на кого-то обижаться. Хороший он всё-таки человек, только не все это замечают и ценят. - Ох, куда вас уже денешь? Так и быть, проехали, - махнул рукой парень, после чего все снова дружно засмеялись. Как же они все соскучились по этой лёгкости и непринуждённости, царившей между ними в этот момент. И как же они соскучились по их дружбе и братству, которые были редкостью между ними в дни непростой школы. - Народ, вы меня словно маршала встречаете, - заметил Каан спустя некоторое время. - Ей-Богу, мы в армии так приветствовали только высший офицерский состав, там, например, подполковников, полковников или генералов, когда они к нам в часть приезжали. А, ну ещё нашего командира на утреннем построении. - Но ты ведь тоже офицер, Каан, - зазвучал нежный девичий голос. Это был голос Асие, любимой его брата, непонятно каким образом и зачем всколыхнувший в душе молодого человека давно позабытые... Ладно, промолчим об этом. Просто давно позабытое. Всё. - А значит, тебя надо приветствовать как офицера, - продолжила девушка. - К сожалению, нет, Асие, я как был рядовым, так им и остался. Однако я не теряю надежды подняться выше. Главное - поступить и нормально закончить "Кара харп окулу", а там уже можно двигаться, так сказать, по карьерной лестнице, - оптимистично заключил Каан. - Опа, ошибочка вышла. А кто в ней виноват? Не подскажете, господин Дорук? - Омер испытывающе посмотрел на своего будущего зятя. - Омер, клянусь, я здесь ни при чём. Что мне сказал этот парень, - Дорук кивнул головой на брата. - то я вам и передал. - Видно, ты либо меня не услышал, либо неправильно меня понял, братец, - произнёс солдат. - Ладно, пусть будет так. Моя вина, признаю, - Дорук поднял руки вверх. - Дал вам ложную информацию. - Но в один день эта ложная информация может стать реальностью. И дай Аллах, наш Каан дослужиться и до маршала, - улыбнулась Асие и заправила за ухо упавшую ей на лицо прядь волос. Каан тем временем отметил про себя, что её улыбка была такой искренней и светлой, будто ему улыбался сам ангел. Он не привык летать в облаках и всегда руководствовался в жизни холодным разумом, но в этот момент парень больше всего хотел, чтобы... она так улыбалась только ему. Интересно, есть ли на свете девушка, которая может улыбаться так же, как это делает девушка Дорука? Если да, то улыбнётся ли она так Каану? - Дай Аллах, Асие, дай Аллах, - произнёс он вслух. Свои странные мысли лучше оставить при себе, желательно навсегда. За время их разговора людей на платформе немного поубавилось, и соотвественно, кислорода в жарком летнем воздухе стало больше. На некоторых других путях ещё толпились мужчины и женщины, старики и дети, и у каждого был с собой какой-то багаж. Народ переговаривался между собой и по телефону, пил воду, курил, обмахивался веерами, ел продаваемые бродячими торговцами симиты, шоколадные батончики и другую уличную еду. День клонился к вечеру, вокзальные часы показывали без десяти четыре, а рядовому Каану Атакулу и его верным друзьям нужно было сделать очень много важных дел. Потому потолковав ещё немного о всяких мелочах, они отправились к машинам, дабы наконец приступить к осуществлению своих планов. Уже стоя возле спорткаров рыжеволосого и зеленоглазого, честная компания обнаружила, что новоприбывшего необходимо где-то разместить в одном из упомянутых транспортных средств. Берк, которого за время пути достала болтовня Омера и Огулджана, страстно желал от них избавиться, и поэтому он самый первый предложил пересадить двоих бандерлогов к Доруку, а его брата взять к себе. Самим парням было всё равно с кем ехать обратно, однако Дорук был категорически против этой затеи, мудро рассудив, что Омер станет непреодолимым препятствием для их с Асие общения. Пока Озкайя и Атакул решали, кого кто повезёт на машине, сёстры Эрен посмеивались над своими возлюбленными, Огулджан с Омером успели купить донер-кебабы и уже с удовольствием их поедали, а Каан, что хотел просто отдохнуть дома от утомительной поездки, молча сверлил взглядом ругающихся шофёров. В конце концов, его терпение иссякло, и поправив висевший на плече рюкзак, солдат встал между Доруком и Берком и зычным голосом сказал: - Господа, довольно! Я вижу, что вы хоть и друзья, но никак не можете прийти к компромису. Поэтому пользуясь своей властью, я рассуждаю так: пускай я, Омер и Огулджан едут вместе с Доруком, а Асие - с Айбике и Берком. Во-первых, так будет справедливо по отношению к Берко... - А во-вторых, Каану-паше надо рассказать нам много всякой всячины про армию, - закончил за него Огулджан, пережёвывая во рту кусок донера. - Да, именно так, - согласился молодой человек. - Ха! Видел, господин Дорук? Три голоса против одного, выбор очевиден, - удовлетворённо усмехнулся Берк. На это Дорук скорчил рожицу и раздражённо сплюнул на землю. Вот сволочь Каан, хоть бы раз поддержал брата! Он тогда на выборах в школе его подставил, и сейчас так делает. И Огулджан тоже хорош - поддакнул этому предателю. Как он, Дорук, ещё имеет с ними дела - загадка. - Слушайте, вам не надоело постоянно трындеть? - спросила парней Айбике. - Правда, мы уже сколько времени здесь торчим, а вы всё никак не закроете рты. - Моя дорогая кузина, я открою тебе большую тайну: мужчины никогда не трындят. Они разговаривают, - понизив голос до шёпота, ответил ей Омер. - Ой, тоже мне, мужчины нашлись. - девушка закатила глаза. - Уже небо подпираете, а до сих пор ссоритесь из-за глупостей как малые дети. - Да ну всё, хватит, - вмешался Каан. - Давайте по коням, леди и джентельмены. Все тотчас принялись рассаживаться по машинам, параллельно толкаясь локтями и споря о том, кто будет сидеть спереди. Наконец, бандерлоги удобно устроились на заднем сидении автомобиля Дорука, Каан как ближайший родственник занял коронное переднее сидение, Айбике вернулась на то же самое место в машине своего рыжего вампира, а её двоюродная сестра села сзади неё. На прощание Берк шепнул другу "Теперь ты мучайся с ними", а получив от того в ответ "Пошёл нахрен", засмеялся и сел к себе в салон. Несчастному Доруку оставалось лишь наблюдать через оконное стекло за смеющейся Асие и про себя осыпать проклятиями несправедливый белый свет, пославший ему этих ненормальных. Больше всего проклятий он, конечно же, посылал в сторону рыжего и родного брата, что принял сторону Озкайя. "Ну Каан, скотина, погоди, дома я спрошу с тебя за это", - подумал зеленоглазый и закрыл за собой автомобильную дверцу.

***

Tahribad-ı İsyan - Çatapat* Обратная дорога для честной компании оказалась намного свободнее и комфортнее. Им повезло: они выехали до окончания рабочего дня в большинстве фирм и предприятий, поэтому автомобилей на трассе было сравнительно меньше, а это не могло их не радовать. Они вновь пересекали Босфор по тому же самому мосту, и теперь у них было больше времени и возможностей, чтобы подробно рассмотреть главный водный путь родного города. Солнце ещё не касалось горизонта, однако окрашенное в голубо-персиковые тона небо давало понять, что закат близок, как бы светило ни пыталось это скрыть. Гладь пролива сияла от бесчисленного количества бегущих по ней бликов света, а корабли, плывущие по волнам, оставляли на водной поверхности едва видимый след, который, впрочем, быстро исчезал, будто его и не было. Стамбул жил, Стамбул развивался, Стамбул двигался вперёд и даже не думал сворачивать с намеченного курса. Да, возможно, город изменился, но не слишком сильно: Босфор и холмы европейской стороны, что уже были видны с моста, оставались прежними. И всему этому парни и девушки, что находились в двух спорткарах, были искренне рады. Пьянящая эйфория свободы и молодости наполняла их и пробуждала желание кричать о ней на весь город, на весь мир. И такому желанию Огулджан воспротивиться не смог. - Здравствуй, Стамбул! Знай, наш братан вернулся! Не говори потом, что не слышал! Юху-ууу! - закричал он в открытое окно машины Дорука, а затем пихнул кулаком в плечо сидящего спереди Каана. - Давай, сынок, ты тоже кричи со мной, поздоровайся с городом! Пусть все знают, что ты вернулся на родину! - Ой, лучше не надо, не позорься, - сказал Дорук, чья злость на брата к тому времени уже сошла на нет. - Да и к тому же, вас всё равно никто не услышит, гул машин заглушает любой звук. - Я и не собирался. Мне пока дорог мой голос, - улыбнулся Каан. - Вот почему мои идеи никто никогда не поддерживает, а? Где в этом мире справедливость? - захныкал Огулджан. - В школе мою пьесу не выбрали для постановки, а взяли писульку рыжего прощалыги Берка, теперь это... - Ну, одну твою идею мы точно воплотили в жизнь - сняли клип к нашей с Асие песне. И вспомни, ты тогда был - ни много, ни мало, - целым режиссёром, так что, твои претензии, Огулджан, просто бессмысленны, - зеленоглазый водитель спорткара перебил речь парня. - А вот по поводу Берка, тут я с тобой согласен - он действительно рыжий прощалыга. - Ага, он был режиссёром, который выедал всем мозг своими придирками, - буркнул Омер, вспомнив как во время съёмок того самого клипа турецкий Стивен Спилберг на минималках заставил их переснимать всю сцену из-за перевёрнутой вверх ногами книги! Из-за какой-то дурацкой книги, названия которой Омер даже не помнил! - Хуже тебя режиссёра был только продюсер Толга. - А кстати, кто-нибудь звонил Толге? - вдруг спросил Дорук. В автомобиле воцарилось молчание. Несмотря на то, что школьная вражда между ними была уже в прошлом, в честной компании Толга негласно оставался персоной нон-грата. В последний раз его звали на общую вечеринку больше года назад, на день рождение Берка, и с тех пор пьянствовать с ним никто не желал. Однако ввиду того, что он был кем-то вроде товарища для Каана, парни решили всё же пригласить его на празднование, правда, не определившись при этом, кто сообщит приглашение Барчину. - Молодёжь, я вообще-то, к вам обращаюсь, - Дорук серьёзно посмотрел на названых братьев Эренов в зеркало заднего вида. - Я лично не звонил этому психопату и звонить не собираюсь, - отрезал Огулджан, который был ярым противником вхождения Толги в их закрытый клуб. - Дорук, душа моя, а может быть, это сделаешь ты? Как бы, ты придумал - тебе и звонить. - Извини, сынок, это без меня. Если я начну разговаривать с ним, то там будут только одни маты. У меня для него не находится приличных слов, - ответил зеленоглазый. - А если с этим маньяком буду говорить я, то сразу же разобью свой телефон вдребезги, - сердито молвил Огулджан. Брат Атакул вздохнул. - Ладно, с тобой всё ясно. Омер? В этот момент на весь автомобиль раздалось недовольное цоканье языком от Огулджана. Если его гиперответственный друг сейчас скажет, что позвонил и пригласил этого маньяка на пьянку, он даже не удивится. Излишнее милосердие всегда было ахиллесовой пятой Омера. - Да будет он, будет. Не переживай, - сонно произнёс шатен, намеревающийся немного подремать. "Я так и знал, - пронеслось в мыслях Огулджана. - Мать Тереза, чтоб его". - Точно? - переспросил Дорук. - Угу, - промычал Омер и, закрыв глаза, прислонился головой о дверь. - Ну хорошо, - закончил парень и устремил свой взгляд на дорогу. Нужно было не выпускать из поля зрения едущую по соседней полосе машину Берка, ведь они условились остановиться возле их с Кааном дома, чтобы Омер и Огулджан пересели к нему. А дальше Озкайя отвезёт всех непосредственно на место гулянья, а именно в летний домик семьи Атакулов, где компания будет дожидаться виновника торжества и его брата. - Парни, а что вообще происходит? - задал вопрос Каан, который единственный из всех ничего не понимал. Во время беседы молодой человек чувствовал себя истинным дураком, а он терпеть не мог, когда его водили за нос, поэтому ему было жизненно необходимо вывести этих троих на чистую воду. - Вы знаете что-то такое, чего я не знаю, хотя должен знать? - Сказать ему наш секрет? - заговорщически ухмыльнулся зеленоглазый шофёр, тем самым ещё больше вводя в ступор солдата. - Валяй, - пробубнил Омер сзади. - Дерзай! - воскликнул Огулджан, что не любил всякого рода тайны и секреты. И Дорук, выдержав интригующую паузу, выдал брату: - Спешу оповестить вас, господин Каан: сегодня вам выпала честь присутствовать на самой грандиозной вечеринке всех времён и народов в честь вашего возвращения из армии! Которую организовал, угадайте кто: правильно, самый лучший организатор на свете - Дорук Атакул, ваш любимый брат, а также, его верная команда! - Сам себя не похвалишь - никто тебя не похвалит, - едва разборчиво пробурчал Омер. - Так, говорю сразу: если вы везёте меня в стрип-клуб, то я пас, - сказал Каан. - О, в команде дервишей пополнение, - Огулджан пнул под бок Омера, сигнализируя ему об этом. - А я-то думал, что вы в армии скучаете по обществу женщин, ждёте не дождётесь встречи с ними. Или, может, у вас там был тайный гарем со сладкими гуриями, где вы развлекались? Каан захохотал. Гарем и войско - вещи несовместимые. Нет, в Адане, конечно, были публичные дома, и он знал, что старшие офицеры наведывались туда довольно часто. Однако сам парень, как и его сослуживцы, посетить сии места не мог: устав запрещал солдатам покидать воинскую часть после отбоя, а схлопотать наказание за самовольный поход в бордель никто не хотел. Так что сладкие гурии приходили к одному из братьев Атакулов лишь в виде ночных фантазий. Да и то редко. - Нет, но было бы хорошо, если бы такой гарем появился, - ответил Каан. - Простите, парни, у меня просто нет настроения сегодня. - Успокойся, поход в стрип-клуб будет не в этот раз, - заверил брата Дорук, сворачивая с трассы на тихую стамбульскую улицу. - Мы поедем в наш летний домик. Посидим, выпьем, повеселимся, потанцуем. Вспомним школьные времена, так сказать. И к тому же, с нами будут сестрички Эрен. А узнай они, что мы идём смотреть на полуголых стриптизёрш, то боюсь, они нас с Берком прибьют, честное слово. - Да, для тебя теперь женский стриптиз - табу, Дорук. Ну, разве что в исполнении Асие, хотя, тебе это вряд ли светит, - посмеиваясь, молвил молодой солдат. - Заткнись, - произнесли в один голос Дорук и внезапно проснувшийся Омер. "А ты такое даже во сне не увидишь, Каан-паша", - мысленно добавил зеленоглазый. - Парни, знаете, о чём я мечтаю? - протянул Огулджан. - Чтобы когда-нибудь у меня был свой собственный стрип-клуб. Тогда я смогу получать удовольствие и не платить за это ни куруша! Кайф! - Ой, Огулджан, дай Аллах, чтобы мы все так жили! - весело добавил Каан, и салон снова наполнился беззаботным смехом парней. Да, юность прекрасна тем, что несмотря на близкое дыхание взрослой жизни, она ещё позволяет человеку иметь наивные прекрасные мечты. Никто не знает, воплотятся ли они в реальность или так и останутся мечтами, но каждый хочет верить, что с ним случиться первое. Верила в это и честная компания. Но только сбудутся ли их мечты так, как они хотят? Спустя ещё полчаса странствий по городу машины Дорука и Берка наконец остановились на небольшой развилке. Огулджан разбудил Омера, и перебравшись в спорткар рыжеволосого, они отправились по своему маршруту. Им всем предстояло ехать дальше, за город, и доделать там ещё кое-какую работу, связанную с вечерним праздником. А тем временем братья Атакулы въехали в один из элитных районов Стамбула, где располагалось их родовое гнездо. Утопающий в зелени особняк из белого камня, как и всегда, приветливо встретил своих гостей и, по совместительству, своих хозяев. Прислуга Тюлин открыла им дверь и поначалу даже не узнала крепкого загорелого военного. Только через пять минут она разглядела в нём второго сына господина Акифа, после чего вежливо извинившись, пропустила парней в дом. Каан заметил, что за год его отсутствия дома ничего не поменялось, разве что на стенах добавилось пару новых картин современных художников. Жена его отца питала к ним настоящую страсть, и тот не жалел никаких денег, чтобы она могла её утолять должным образом. Ну конечно, чем бы она не забавлялась, лишь бы не отвлекала Акифа Атакула от более важных дел, подумал парень. Даже если её забавы стоят кругленькие суммы денег. В этот момент женщина, о которой думал Каан, спустилась к ним по лестнице, как обычно, разговаривая по телефону с одной из своих многочисленных подруг. Статная блондинка в лёгкой блузке и летних кремовых брюках шла, цокая по ступеням босоножками на высоких каблуках, и увлечённо болтала о какой-то новой коллекции одежды, которую скоро должны представить на показе в Милане. Да, Небахат Атакул в свои сорок лет продолжала сохранять прежнюю молодость и красоту, и даже когда на её лице стали появляться первые морщинки, она всё равно умудрялась выглядеть лет на десять моложе. И хотя она была красивой и весёлой женщиной, и с ней никогда не было скучно, но для Каана Небош всё равно оставалась чужой. Чужой куклой Барби с милым лицом и пустой головой. Увидев Дорука с братом, Небахат любезно распрощалась с собеседницей и, лучезарно улыбаясь, протянула руки для объятий к сыновьям своего мужа. Первым к ней подошёл Дорук. - Мамочка, ты сияешь словно солнце, - восхищённо сказал он и обнял супругу отца, на что Каан только покачал головой. - А мы только что встретили вот этого солдата и привезли его домой, - он указал на стоящего позади него молодого человека. Небахат взглянула на парня, и её улыбка на секунду дрогнула. Хотя при такой жаре в доме работал кондиционер и поэтому там было довольно прохладно, но холод между ней и Кааном был намного сильнее и ощутимее. Небош не слишком-то была рада его возвращению, он видел это по её глазам. Однако Каан привык поддерживать в отношениях с ней худой мир, и по этой причине он снова натянул на себя маску доброжелательности. - С возвращением, Каан, - медовым голоском пропела женщина, и он заключил её в лёгкие объятия. - Спасибо, Небош, я очень рад, что ты тоже меня встречаешь, - сдержанно ответил Каан. Всё же лицемерие у Атакулов в крови, заключил он мысленно. Всю жизнь он наблюдал за тем, как отец притворяется сущим ангелом перед журналистами, партнёрами по бизнесу и даже семьёй; за Небахат, которая вела себя точно так же перед своими глупыми подружками-сплетницами и теми же журналистами. И такой же образ жизни вёл Дорук, который время от времени строил из себя крутого мачо перед Асие. Не обошлось здесь и без самого Каана, занимающего в этой пищевой цепочке низшее место как самый младший представитель. Одним словом, лицемерие - это каркас их семьи. - А папы нет дома, к сожалению, он сказал, что до самого вечера будет в холдинге, - молвила женщина. - Не мог даже на день отложить свои дела и встретить сына из армии, такой уж трудоголик. - Да, да, работа для Акифа Атакула - это всё, - ответил Дорук с некоей издёвкой. Все они прекрасно знали, что нередко господин Акиф под предлогом работы в холдинге отправлялся на рандеву с любовницами и мог приходить домой только под утро. Но чтобы лишний раз не расстраивать самих себя, а заодно и не ругаться с мужем и отцом, Небош и парни предпочитали попросту молчать и делать вид, что всё нормально. Так было и в этот раз. - Ой, мальчики, я совсем забыла, вы же наверняка голодные! - спохватилась Небахат. - Ужин будет ещё нескоро, но я сейчас же скажу Тюлин, чтобы она вам что-то приготовила! - На самом деле, мы ненадолго, мама. Мы только немного передохнём и опять в путь. У нас есть очень важные дела, - Дорук выделил голосом последние слова. - О Аллах, какие-такие важные дела у вас вечером? Или же это дела амурные? - спросила их мачеха. "И всё тебе надо знать, Небош", - мысленно протянул Каан, а вслух произнёс: - Да там Дорук и компания собираются устроить небольшую вечеринку в честь моего приезда. Она будет в летнем домике, так что нам придётся снова воспользоваться машиной. - Молодец, Каан, всё и всех сдал, - разочарованно молвил зеленоглазый. - С таким языком тебе в разведку точно не попасть. - Откуда ты знаешь, куда я смогу попасть? Ты что у нас, прорицателем стал? - резко вскинулся солдат. Вот всё-таки правду говорят: с кем поведёшься, от того и наберешься - Дорук, как и мамочка Небахат, начал совать свой нос куда не надо. Разве он, Каан, хоть раз говорил брату, что в музыке ему не место? Нет, никогда в жизни! Так почему бы господину Доруку сейчас не помолчать? - Да ладно тебе, сынок, что я такого сказал-то? - стушевавшись, сказал Дорук, отмечая про себя, что про планы военной карьеры брата лучше не спрашивать - нарвётся на ссору. - Ну, не станешь офицером разведки - станешь офицером сухопутных сил. - А может быть, тебе вовсе не стоит идти дальше по военной части, Каанджим? - вставила своё слово Небахат. Каан закатил глаза. Только её советов здесь не хватало. - Небош, я благодарен тебе за заботу, но давайте я сам решу, что мне делать и кем становиться, - спокойно, но твёрдо ответил парень, ставя жирную точку в этом разговоре. - А теперь, с вашего позволения, я пойду к себе. - Ну, а я иду на кухню, выпью чего-нибудь прохладного, - хлопнул в ладоши Дорук и удалился в сторону нужного помещения, не обращая внимания на семенящую за ним блондинку. И всё же в их доме что-то поменялось, думал Каан, поднимаясь наверх по лестнице. Казалось, что его брат за год ещё больше привязался к Небош и тем самым отдалился от него. Нет, Дорук и раньше называл вторую жену Акифа "мамой", однако теперь она будто и вправду стала для него родной. И этим Небахат будто отобрала у Каана что-то очень ценное, то, что связывало его с прежней, счастливой жизнью. Той, где была жива их с Доруком родная мама. Лицо молодого человека озарила печальная улыбка. Мама. Они лишились её, будучи совсем маленькими. Им было всего по три года, когда их мама умерла от неизлечимой болезни - рака. Когда гроб с её телом под монотонное звучание заупокойной молитвы опустили в сырую землю, оставив мужа и маленьких сыновей ронять горькие слёзы над свежей могилой. С тех пор прошло много времени, отец женился во второй раз и привёл в их дом Небахат, но Каан, пусть даже и смутно, но помнил сказки, колыбельные родной и любимой мамы, её руки, что они с братом искали в темноте, когда долго не могли уснуть. Парень помнил даже некоторые черты её лица, и их совсем не было у смуглой, вечно накрашенной Небош. Каан так и не смог понять, что отец в ней нашёл, если Небахат ничем не была похожа на их маму, равно как и не смог понять, почему рождённый с ним от одних и тех же родителей Дорук внезапно стал называть матерью абсолютно другую женщину. Впрочем, мысли Каана не помешали ему найти собственную комнату, в которой он не был ровно с тех самых пор как ушёл на службу. За те годы, что они жили в этом особняке, здесь всё перестраивалось по несколько раз в угоду изменчивым вкусам госпожи Небахат, которая стала хозяйкой дома сразу же после смерти матери Дорука и Каана. После покупки нового жилища и переезда туда покойная Зюмрют не прожила и трёх месяцев, а их старый дом, где прежде жила семья Атакулов, отец в скором времени продал. Таким образом, в их доме не осталось ни одной вещи, что хоть как-то напоминала бы о первой супруге господина Акифа и матери его наследников. Но слава Аллаху, Небош со своей манией всё менять и перестраивать не добралась до его комнаты, ведь от мужа она наверняка знала: Дорук и Каан терпеть не могли, когда кто-то вмешивался в их личное пространство. Интерьер тут оставался таким же, каким и был: кровать, письменный стол с расположенными на нём ноутбуком и настольной лампой, шкаф с книгами и гардероб. На полу продолжал лежать серый пушистый ковёр, а стену у дверей всё также украшал плакат с его любимой футбольной командой "Бешикташ". Акиф Атакул был страстным болельщиком этого клуба, и любовь к нему он привил и своим сыновьям. В любое другое время Каан с удовольствием включил бы ноутбук и в обнимку с тарелкой попкорна пересматривал бы подборку самых знаменитых голов "Бешикташа". Однако усталость после долгой дороги брала своё, и поэтому единственным желанием парня было принять горячий душ и завалиться спать. Что молодой солдат сейчас же и сделает, перед тем отправив на пол душную военную форму и тяжёлый рюкзак с вещами. Когда он наконец проснулся, небо за окном уже обнимали сумерки, а в кожаном кресле напротив кровати сидел Дорук который, любовно посматривая на сонную коалу Каана, поедал мороженое из ведёрка. - Доброе утро, Спящая красавица, ты озарила мир своим пробуждением, - тоненьнким голоском пропел зеленоглазый. - Ей-Богу, ещё немного, и я бы уже будил тебя сладким поцелуем. Может быть, даже в губы. - Фу, Дорук, прекрати, а то меня сейчас стошнит, - пробубнил ещё не отошедший от крепкого сна Каан. Вот засунуть бы чувство юмора брата прямо в то место, куда их посылал Огулджан. - Который час? Дорук облизал ложку с мороженым и ответил: - Вообще-то, на часах восемь вечера, и в данный момент мы с тобой, дорогой братец, должны уже лететь на всех парах в летний домик. А то как-то некрасиво будет перед народом, если тот, в честь которого они устроили вечеринку, на неё не придёт. Ради Аллаха, Каан, не позорь ни себя, ни меня, вставай. - А, ты про пьянку, - простонал молодой человек, потягиваясь в постели. - Слушай, сынок, давай вы там без меня обойдётесь. Правда, я хочу просто отдохнуть, а не заливать в себя цистерны алкоголя. - Ага, - Дорук плюнул себе на руку, а затем показал брату кукиш. - Вот тебе, а не "без меня". Давай вставай, ленивец Сид. Чтоб ты мне через десять минут был внизу, а иначе тебя разбудит уже не мой чарующий голос, а холодный кусок мяса из холодильника на животе. Каан только обессилено закрыл глаза, а где-то на заднем фоне Дорук доедал остатки мороженого, забирал с собой ведёрко и выходил из его комнаты. - Сволочь, - прошипел Каан, когда за парнем закрылась дверь. Его идеи тоже надо отправить в то самое место, куда и чувство юмора. Однако проверять креатив Дорука на себе солдату не хотелось - неизвестно ещё, куда заведёт его брата буйная и больная фантазия. Поэтому Каан Атакул, привыкший в армии собираться за считанные секунды, действительно через десять минут стоял у входных дверей особняка с телефоном и таблетками от головной боли в карманах джинсов. Дорук тем временем заканчивал убеждать Небош в том, что с ними всё будет в порядке, алкоголя они будут пить по минимуму, и что они вернуться домой до полуночи. Слушая все аргументы зеленоглазого, Каан лишь сдерживал рвущийся наружу смех, ведь он отлично знал: кто-кто, а его братец собирается остаться в летнем домике до самого утра. В конце концов, Небахат поверила на слово своему любимому пасынку и пообещала успокоить отца в том случае, если он будет про них спрашивать. А в знак благодарности Дорук бегло чмокнул женщину в щёчку и, схватив со стола ключи от машины и собственного брата у двери, благополучно скрылся на улице. Вечерний воздух не радовал их свежестью, духота всё ещё продолжала своё царствование, и из-за неё несчастный Каан снова уснул, едва сев в серый автомобиль Дорука. В этот раз зеленоглазый не стал будить солдата и дал ему ещё времени для путешествий в чертогах Морфея. Когда же они приехали на место, жалость Дорука мгновенно испарилась, и пара-тройка ударов кулаком в плечо вместе с двумя пощёчинами мигом привели брата в чувство. Пока братья Атакулы выходили из машины и шли на задний двор летнего дома, Каан, иногда зевая, мысленно ругал и проклинал последними словами всех своих друзей, начиная с Дорука. Вот как можно не дать нормально выспаться человеку, который за целый год вообще забыл, что такое здоровый сон? А когда они наконец пришли на непосредственное место торжества и на Каана посыпалось разноцветное конфетти из хлопушки с чьим-то криком "Сюрприз!", к списку тех, кого нужно было проклясть, молодой солдат добавил ещё одного человека. Да, это был тот самый тип, который чуть ли не в самое ухо крикнул ему "Сюрприз". Обладатель самого противного в мире голоса. Толга Барчин.