Любви суровой захотел?

***

— Ты, конечно, хороший парень, Стив. Но всё же иногда дурак. — Сердечно выразилась Джо, картинно закатив глаза, она приложила холодный компресс к разбитой оттёкшей щеке Роджерса. — Видимо, что моя недавняя речь не произвела на вас никакого впечатления, — со вздохом обернулась в сторону Баки, что с поджатыми губами смотрел куда-то в пол. Стив сомкнул губы в тонкую полоску и измученно облокотился затылком к стенке. Пережитки в недавно минувшей драки наложили на них неслабый отпечаток. Как в физическом, так и в душевном плане. С того момента, как они покинули базу Гидры, наряду с опаснейшим преступником, никто таки не проронил ни слова. Просто нечего, что можно было обговорить. Всё и так было предельно ясно, что они облажались. Джойс посмотрела на недалеко сидящего Земо, что был мёртво закован в кандалах, а на рот был прицеплен намордник, который никак не смог бы позволить ему испустить малейшее слово. Почувствовав на себе чей-то пристальный, прожигающий взгляд, Гельмут по инерции развернул голову в сторону Морган и ответно прищурил свои глаза, будто бы что-то пытался сказать. Мёртвые глаза не выражали толком ничего, кроме бушующего внутреннего вулкана отчаяния и злобы. Снаружи весь такой холодный, нелюдимый, но внутри полыхает уничтожающим Адом. Весь этот флёр немыслимо давил на плечи огромным валуном. Джо встрепенулась и инстинктивно отвела глаза в сторону. Недавний заданный ей вопрос всё никак не давал покоя, то и делал, что сбивал с толку. «— Уже в курсе Вашего секрета?» И что бы это могло значить? Сейчас никак не хотелось в это углубляться. Всё можно было спихнуть на предвзятую усталость, но отчасти это действительно так. Но разбираться в следующем дерьме, когда не успел выйти из предыдущего, не слишком прельщало её. Всему своё время. Что-что, а терпение девушка имела и немалое. Издержки нелёгкой профессии тому поспособствовали. Джойс прошла чуть вдаль квинджета, наблюдая, как потихоньку они покидают холодные края зимних гор и крутых склонов. Т’чала так толком и не ответил, куда они летят. Но пообещал тёплый приём. Остаётся только надеется, как бы этот приём не закончился Центром Национальной безопасности. Спорить и выяснять, что и где, сил не было, хватит уже на сегодня выяснения отношений. Можно позволить себе единожды довериться человеку, тем более, что Т’чала справляет честную надежду доброго парня, который не будет необоснованно вредить тебе. Уж это утешает. Кстати, насчёт утешения… Морган снова посмотрела на подавленного Джеймса, а в сердце что-то печально заныло. Пугающая амбивалентность чувств по отношению к Барнсу прожигала в груди агента массивную дыру, что с каждым разом увеличивалась в своих диаметрах. Смотришь на него, а он даже голову не подымет, всё в пол смотрит - эскапизм, никак иначе - будто это последняя цепляющаяся ниточка надежды, что сможет вытащить его из этого кошмара. Но ничего волшебного не происходило и это всё больше убивало Барнса, затягивая ещё глубже в депрессию. Вот оно, давно забытое всеми органами ей чувство, что сама неоднократно испытывала, но старалась максимально подавлять в себе. Отчаяние. Джеймс окончательно разочаровался в себе, в своих мыслях и в своих переживаниях, в своих чувствах и в своих надеждах. Ему кажется, что это не он, что это не его тело и всё это сотворено не им. Не его руками. Что рано или поздно он проснётся и всё окажется сплошным дурным сном. Но опять-таки, ничего не происходило, а он всё самозабвенно продолжал глядеть в пол. Его сильнее всех потрепало. Мокрые волосы взъерошены и липли к щекам, всё лицо казалось разбитым целиком со всех сторон, левая бионическая рука варварски оторвана. Грудная клетка делала медленные и слишком хриплые вздохи, словно человек, что идёт по кривой дороге всё замедляется и замедляется, пока вовсе не упадёт вниз. Короткий миг. Пару секунд не дышит, и затем прерывисто, будто насильно старается протолкнуть через себя всю эту боль, выдыхает. Крупинки забытой жалости сплетались воедино, и Джо становилось от этого ещё тяжелее. Долгое и непрерывное осознание начинало громким сигналом бить ей в виски. В миг, на неё снизошло громовое озарение, отчего она остолбенела. Но паттерн своего поведения девушка осознала совсем не сразу, лишь после всех прокрученных и сказанных ею фразу в его сторону и этих косых, отвратных взглядов, что смотрели тогда на него, взбунтовали внутри неё настоящий переворот сознания, и она молча потупила взгляд в пол. Всё провернулось на сто восемьдесят градусов. Слишком предвзято она к нему относилась с самого их начала, слишком отстранённо она себя вела с ним, это был маленький промежуток их времяпрепровождения, но он был и является подмеченным, осознанным, но не приостановленным. Неведомый ей страх жалко закрыл глаза, не показывая суть истины. Давно она в себе так не заблуждалась. Впервые Джойс ложно почувствовала себя жертвой. А жертвой была вовсе не она. И даже не становилась ею. Им с самого начала был Барнс. Что-то холодное прошлось по ладоням, заставляя их сжаться в кулаки и затрястись. Джет немного качнуло в сторону, но уснувшего на скамье Стива это никак не потревожило. Морган почувствовала себя идиоткой. Глупой и необразованной, слишком невнимательной, чтобы разглядеть свою недальновидность. Загнала саму себя в ловушку разума и не желала оттуда выходить. В душе вознеслась новая волна сострадания. Но к чему она может привести? Поможет ли ему? Определённо, нет. Только сильнее тыкнет ножом в рёбра, а кровь будет просачиваться наружу и никакие сильные руки её не перекроют. Джойс стало по-настоящему жаль Барнса. Ему, как и многим из них, хочется почувствовать долгожданный привкус свободы, но чем ближе они к ней подбирались, тем меньше живого места на них оставалось. Бесконечная тропа. Полная аннигиляция человеческой сущности. И так по кругу. Получается, мы все заложники своей свободы? Быть может, именно в этот момент, априори Джо поняла, что просто должна, хоть чем-то посодействовать, хоть что-то сделать для него. Если не избавиться, то хотя бы облегчить его внутренние терзания. Постараться что-то предпринять. Невидимые скальпели плавно прошлись по толстому шару оболочки, вскрывая тело, словно на судмедэкспертизе. Прозрачная загрубелая кожа спала с девушки, выпуская наружу что-то более светлое и мягкое. Морган должна помочь Джеймсу. Должна и всё! Хоть весь мир будет против него, она встанет вперёд, с раскинутыми руками, создавая живой щит против его недругов. Ему нужна помощь, ему нужен друг, нужен тот, кто пойдёт ему навстречу и протянет руку. Если это не будет Стив, то вместо него обязательно встанет Джойс. Если не Джойс, то кто-нибудь другой. Он не один и ему нужно показать это. Причина весомого желания переложить половину тяжестей на себя кроется слишком далеко и глубоко. Настолько глубоко, что Джойс сама уже не хочет вытягивать это из себя. Она знает, какового это, когда у тебя нет никого, и ты цепляешься за последние крупицы надежды выбраться из этой помойной сырой ямы, хватаясь израненными руками за скользкий канат. Но чем больше ты вкладывал сил на подъём, тем дальше ты видел свет, а с ним уходили и остатки энергии. Внутренняя жалость к себе сдавила все органы, а в уголках глаз начало противно намокать. Вот ещё! Не хватало бы здесь ещё слёзы проливать. Но иногда так хотелось, просто сесть и уткнуться в подушку, чтобы после неё последовала анальгезия. Тогда и причин для страдания не было б. Жалость непередаваемая вещь: злит, обижает, выводит на эмоции, делает тебя слабым и уязвимым. А жалко себя? Жалко, всегда жалко, но кто пожалеет тебя, если не ты? Никому ты не нужен со своими проблемами: чужих предостаточно. Так считали многие, так считала Джойс и, вероятней всего, так считал и Барнс. Быть может, она сможет доказать ему обратное. Показать другую сторону своей выцветшей медали. Поделиться с той частичкой себя, которую она демонстрирует не каждому первому прохожему. Облегчить его терзания и стать кем-то вроде…панацеей? Или, может, другом? Ещё ведь не всё потеряно, а Морган, почему-то, точно уверена, что Джеймс как раз из таких типов муфлонов, что всегда гордо справляются в одиночку и не делятся своими переживаниями. По правде говоря, здесь они солидарны друг другу: Джо такой же баран, как и он. Поддаваясь странному необъяснимому желанию, Джо машинально схватила рукой аптечку и на ватных ногах пошагала к опущенной мужской фигуре. Барнс до последнего не замечал её, видать, полностью погрузившись в свои горькие мысли. Увидел он её только тогда, когда перед его ногами громко опустилась на пол медицинская коробочка. Затравленный взгляд серо-голубых глаз встретился с решительными тёмно-зелёными. Джо потянулась к аптечке, а Баки неестественно встрепенулся, слово зашуганный уличный котёнок, который до этого жил в мусорной коробке. Подсев к мужчине на лавочку, Джойс аккуратно преподнесла к его лицу мокрый ватный спонж. — Я не смогу смыть с лица твой убитый взгляд, но могу постараться сделать его чуточку полуживым, — краешком губ улыбнулась она, лёгким шёпотом обращаясь к нему. Почему-то хочется думать, что негромкие слова подходят для данной ситуации больше всего: она нужна им обоим, к тому же могут подслушивать чужие уши. Баки недолгое время смотрел недоверчиво в лицо Морган, затем перевёл на спонж, и снова на Морган. Попытавшись выдавить что-то наподобие измученной кривой полуулыбки, Барнс неуверенно кивнул головой, а после ещё раз повторил своё движение, чуть поднабравшись смелости. Огромный валун облегчение упал в пропасть, когда девушка в радостном жесте подсела ещё ближе, осторожно подмечая, чтобы такая близость не давила на него. Не заприметив недовольства в его лице или напряжённости в теле, агент плавно поднесла спонж к разбитому носу. Барнс не шикнул, не скривился, не сделал ничего такого, что могло бы застать его врасплох (как подобало стальной выдержке настоящего солдата), он только легонько дёрнулся, скорее от происходящей для него неожиданной любезностью со стороны агента. Его раны были глубокие, мгновенно впитывали вату своей алой кровью. Так что приходилось постепенно менять спонжи. Его глаза пусть и выражали необъятную тоску и печаль, но не казались больше такими холодными и строгими. Его брови слегка приподнялись и сомкнулись рядом. Перед Джойс сидел теперь не грозный, массивный представитель сильного и опасного пола, что готов был скрутить шею каждому, кто встал бы у него пути, а разбитый, затонувший в своих страданиях и увечьях Джеймс Барнс. Быть может, эта мимолётная его слабость была проявлена совершено случайно. Более того, что больше было неясно Джеймсу, так это почему добровольцем вызвалась именно она. Девушка, что целый день держалась от него на расстоянии, язвила, убегала, от страха была даже готова выстрелить ему в грудь и говорила такие режущие душу слова, что просто хотелось выброситься из самолёта. Он всё стерпел, выдержал, виду не подал и этим же и поплатился. Это наваждение отчаяния раздражало, злило его, заставляло дать себе отрезвляющую пощёчину, чтобы показать, что не всё так радужно как кажется, что реальность намного жёстче, и вновь стать тем самым Джеймсом Барнсом, которым он был всегда для всех. Вот только, почему такие мягкие, тёплые пальцы, что со всей нежностью прикасались к нему, вызывают столько трепета в душе? Почему под ними он начинал таять? Что в них было такого необычного, что он был готов всё отдать за такую ласку? Что в этих женских руках? Такое проявление заботы, забытая уже на многие года и вот снова она возвращается обратно, посылает невидимые импульсы под кожу, отдавая приятными гретыми воспоминаниями. Когда ему так в последний раз проявляли такую душевную заботу? Сложно вспомнить, как и многое из того, что связывало его с ранним прошлым. Слишком ранним, когда он ещё был обычным сержантом Барнсом. Если можно было сравнивать или хотя бы приблизительно ответить, на что это похоже – Джеймс ненадолго бы задумался, а позже бы ответил, что это напоминает материнские руки. Плавные движения пальцев, невесомые касания, проводящие вверх-вниз, что с непомерной любовью и заботой возвращают тебя обратно в приятное детство, где царит счастье, гармония и доброта. Всё это вводило мужчину в транс, такой позабытый и всеми любимый. Барнс не чувствовал острое жжение от перекиси, не обращал внимания на душистую мазь, что мерзко въедалась в нос, а стоило её всего лишь нанести – сразу начинало поливать горящим кипятком, контрастируя с острым покалывающим морозом. Эти женские руки, эти мягкие пальчики, что с запредельной осторожностью втирали мазь в багровые сине-фиолетовые синяки и плавно проезжались по щеке, бросали в сознание Барнса не только крики, боль и кровь, а также чувство что-то давно умершего, утраченного, но такого родного. Чувствуя, как приятное наваждение достигает предельного пика открытости, и честности перед самим собой Баки осторожно прикрыл глаза и нежно, чуть податливо, прильнул к женской руке, что обрабатывала какую-то ссадину на его щеке. Его губы горько задрожали, а к горлу подступил нарастающий вой, который хотелось выплеснуть наружу, но нельзя: нужно сдерживаться. Потому что он солдат. Он не Джеймс Баки Барнс. Он Зимний солдат. Потому что он убийца. Убийцы не плачут. Джойс ничего не сказала, лишь мягко провела большим пальцем по его скуле, немного проехалась по отросшей щетине, задела парочку неглубоких ран, и принялась дальше восстанавливать мужское лицо. Баки буквально трясло, разрывало пополам и не восстанавливало обратно. Он распадался, словно детский конструктор. Когда Джойс прикоснулась ватой к его разбитой губе – изо рта последовал судорожный вздох, а закрытые ресницы мелко дрогнули. Чувства разъедали душу, и необъятная вина, потихоньку отходила на задний план. В голову ударил весь спектр, давно утраченных, старых воспоминаний. Забавно только, что всё это смогло пробудить лишь чужие касания женских рук. Воспоминания каруселью крутились поочерёдно врассыпную, и ему хотелось увидеть каждое. Вот он маленький, в огромных рыбацких сапогах, идёт с отцом на рыбалку. На свою первую в жизни рыбалку. Мать вытирает руки, что были в муке, об цветочный передник и нежно целует отца Джеймса в губы и что-то говорит ему, улыбается, затем разворачивается к маленькому Барнсу, ласково целует его в маленький лобик и что-то тихо шепчет ему, но Джеймс не может вспомнить, что именно. Воспоминание переключилось на другое. Тут он уже чуть постарше, но едва ещё может перепрыгнуть через соседский забор, на чьих деревьях растут вкусные красные яблоки. Воспользовавшись хитростью, Джеймс перелез с помощью невысокого пенька, что торчал впритык к забору. Баки помнил, что этот пенёк был раннее прекрасно-цветущей вишней, но из-за строившегося забора пришлось спилить. В тот день он не смог сорвать яблоко, получив в итоге болящий укус на правой заднице от соседской собаки, что выскочила из неоткуда. Скачок. Знакомство со Стивом. Маленький доходяга, что навсегда изменил его жизнь. Небольшая потасовка с хулиганами, что задевали малого парнишку, пытаясь обокрасть его, спровоцировали огромный переворот в их судьбах, сделав их друзьями не разлей вода. Момент, что чётко и ясно тогда предопределил быть им товарищами и братьями навек. Первая любовь. Первое касание нежных женских губ. Первая близость, что сладко тянуло низ живота, делая безумные кувырки вперёд и назад. Чувство нужности быть любимым и отдаваться столько же своему партнёру. Похоже на первое прибытие весны, когда всё оттаивает, а природа оживает, затягивает в весь этот поток романтичных периодов. Какое же это прекрасное чувство – подростковая любовь. Дальше идёт война. Слёзы матери, и поощрительный взгляд отца сопровождали его до самого отплытия. Долгое слезливое прощание и здравствуй новая тропа жизни. Сражение на передовой. Борьба, плен, битва с нацистами, освобождение, встреча с Роджерсом, что стал Капитаном Америкой. Всё проносится разноцветным калейдоскопом, который резко замирает, когда в глаза врезается тело, что камнем летит вниз в обрыв. Всё меркнет, а затем наступает кромешная тьма. Тёмная полоса, о которой не хочется думать, но она существует. Лезет через края и затапливает чёрной смолой всё-то прекрасное, что происходило до этого. Барнс снова, как дитё, прильнул к женской руке и шумно выдохнул. Нежность сразила его, вытягивая наружу людские изъяны. Показало, что он жив и может чувствовать. Может контролировать эту маленькую частицу себя, что делает его уязвимым и таким открытым. Баки вздрогнул, а глаза на секунду зажмурились. Убийцы не плачут. С левого уголка глаз медленно скатилась крошечная слеза. Джойс убрала руку со щеки, забирая с собой малое приятное тепло, а затем лёгким касанием большого пальца вытерла прозрачную каплю слезы со скулы. Молча, без единой колкости или едкости в его сторону. Забавно, что целый день она то и делала, что пыталась надавить на него, травила словами, старалась прощупать больные места и загнать туда ещё больше игл. И у неё это выходило слишком хорошо. Видать, это необходимая специфика всех обученных агентов. Но сейчас это другое ощущение и оно грело его. Барнс наконец раскрыл свои глаза и внимательно встретился с глазами Джойс. Ни единого отвращения, никакого кривляния или полной пренебрежительности. Она не смотрела на него с ненавистью, не прожигала своим уничижительным взглядом. Только понимание и…снисхождение? Её взгляд стал каким-то…мягким. Уголки её глаз чуть приподнялись, будто улыбались ему, похожие на лучики солнца, и Баки не сдержался, чтобы благодарно улыбнуться в ответ. Больше они ничего друг другу не сказали, хоть и разговором было это трудно назвать. Их вербальное общение закончилось, не успев и толком начаться. Они всё осознали друг в друге: Барнс позволил показать свою уязвимость, а Джойс сдержанно её приняла, доказывая, что в её душе не только одна сплошная кислота. Возможно, это только небольшой шаг вперёд на пути к хорошей дружбе. Лёгкий отрезвляющий кашель в спину заставил мужчину и женщину проснуться и посмотреть на принца Ваканды, что деловито, с ноткой ехидства, смотрел на них. Желая избежать недоразумения, Морган быстро отошла от Баки и вальяжным шагом прошла к пилотному месту, где ввёл за штурвалом Т’чала. Заинтересованно пройдясь взглядом по окрестностям, что виднелись из лобового стекла, она оценила, что видит эти места впервые. Заворожённые массивные леса, широкий водопад, протекающий в длинный ручей. Здесь было светло и ярко, напоминало настоящий Рай, что снизошёл с небес. — Что-то не так? — поинтересовалась агент, чуть облокотившись на спинку кресла, где сидел принц Ваканды. — Вы ведь хотели знать, куда мы летим? — вопросом на вопрос ответил Т’чала и с озорством посмотрел на Джойс. Квинджет чуть затрясло, а затем влетел в что-то, напоминающее телепорт или скрывающую мантию, что создавала иллюзорный эффект восприятия местности. Завороженный вздох вырвался из девичьих губ, когда прояснилось, что из одной зоны они переместились в другую. Огромная цивилизация с широкомасштабной зелёной природой и дикими водопадами встретила их с отчётливым уютом и пленёнными пейзажами. Сзади к Морган подошли Барнс и Роджерс, что с таким же открытым восхищением смотрели на незнакомую им местность. Т’чала весело, с не скрываемым величием пробасил: — Добро пожаловать в Ваканду!