Неоконченное дело Князя

Мария Тимофеевна придирчивым взглядом оглядела супруга. — Зря ты не надел костюм, — вынесла вердикт она, смахивая пылинку со свитера. — Маша, какой костюм? Там будут все свои, — миролюбиво отозвался адвокат. Костюмы он и так часто носил по долгу службы. А в свободной от работы обстановке предпочитал джинсы и свитер. В том числе, для встречи с родными. — Пётр с супругой, мы с тобой, Анна, Яков Платонович… По упоминании последнего имени Мария Тимофеевна превратилась в самую настоящую тигрицу. Нет, вы посмотрите на него! Мало того, что закружил голову их дочери, так ещё и будет на годовщине свадьбы! — А причём тут Штольман? — взорвалась Миронова. — Нет, ты скажи, причём здесь Штольман? Какое отношение он имеет к нашей семье?! Сложившаяся ситуация Марии Тимофеевне не нравилась абсолютно. Этот следователь был повсюду! — Когда-то он спас жизнь Петру на войне, — отметил Виктор Иванович. — И что? — резонно возразила Мария Тимофеевна. — Ты говорил, что тебя от беды уберег ваш командир, только я его ни разу не видела на наших праздниках! Миронов-старший понял, что эта битва будет долгой. — Далековато ему будет добираться от Владивостока до Затонска, — мягко возразил мужчина. — Так решили Пётр и Зинаида, мы не вправе их осуждать. — Никто их не осуждает, — отрезала Мария Тимофеевна. — Я не понимаю, почему на празднике он должен присутствовать. И, кстати, не к нему ли с самого утра умчалась Анна? Взгляд женщины стал пронзительнее и острее. Виктор Иванович поёжился. Сдержаться и не сказать, что Анна уехала, когда они легли спать и предупредила отца по смс, ему помогла профессиональная выправка. Нужно срочно что-то придумать. — Надо полагать, — максимально спокойно ответил адвокат. — Маша, мы уже обсуждали это. Мы не будем вмешиваться в личную жизнь Анны. Мария Тимофеевна вспыхнула. — Я не понимаю, что надо этому Штольману от нашей дочери, — сообщила она, положив руки друг на друга. — Вот мы и посмотрим сегодня на него в неформальной обстановке и сделаем выводы, — мягко ответил адвокат и переключился на другую тему. — Всё взяли? — Цветы, подарок, сумочка, телефон, ключи от машины у тебя. Всё, — подвела итог Миронова. — Тогда поехали, — предложил супруг. Мария Тимофеевна кивнула головой и ещё раз посмотрела в зеркало. Сделала медленный вдох и выдох. Не вечер, а сплошное наказание! Нужно держаться достойно перед Зинаидой Ивановной, так ещё и терпеть сомнительную компанию ухажёра Анны. Их дочь совсем потеряла голову! Видеть её дома можно было только ранним утром и иногда вечером. При любой возможности Аннушка мчалась в Тверь к этому следователю. В глубине души Мария Тимофеевна надеялась, что после стажировки повседневные обязанности быстро расставят все по местам, и девушка забудет этого мужчину. Вряд ли у них было что-то серьёзное, все-таки месяц знакомы. Но пока здравый смысл не спешил возвращаться, а Аня сидела то с довольным счастливым видом, то в каком-то ожидании и предвкушении, то витала в своих мыслях. На лицо была глубокая влюблённость, которая могла с лёгкостью перерасти в настоящее чувство. Но достоин ли простой следователь такой чудесной женщины, как Анна? В этом Мария Тимофеевна глубоко сомневалась и по-прежнему была скептически настроена.

***

— Пётр, куда ты поставил салат? Там же будет рыба, — покачала головой Зинаида Ивановна, на минутку отвлекаясь от приготовления соуса. Пётр Иванович посмотрел на супругу, а та продолжила: — И где графин? Я, кажется, просила тебя его достать. Пытка сервировкой стола продолжалась уже полчаса. Вначале Миронов-младший некрасиво сложил салфетки, потом принёс не те тарелки, затем те, но поставил не там, после чего не угадал с цветом бокалов для вина и забыл принести стаканы для тех, кто за рулём. Зинаида Ивановна кипела, словно чайник, злилась и выпускала пар в мужа, который тоже начинал волноваться. Хотелось сказать какую-то колкость, но он слишком хорошо понимал волнения супруги. Сейчас она была похожа на ту даму, которой мужчина любовался, наблюдая над тем, как она примерно также гоняла подчинённых. — Здесь графин, — ответил мужчина и, изловчившись, обнял Зизи сзади и медленно провел губами по шее. — А салат? — беспомощно вдруг переспросила Зинаида Ивановна, чувствуя, как правая рука мужа нагло и уверенно поселилась на бедре и двигалась вверх. Пиала явно была лишняя и тут же была отставлена. — Прекрати, — заявила Зизи таким тоном, что стало понятно: прекращать как раз не нужно. — Скоро Виктор с Марией приедут, а мы… — А у нас первая брачная ночь, — пояснил Пётр Иванович. Зизи скептически выгнула брови. — В одиннадцать утра? — уточнила она, расслабляясь и расплываясь в улыбке. В любом возрасте приятно ощущать себя желанной. — В Вашингтоне, между прочим, сейчас ночь! — привёл аргумент Пётр, которого подобные житейские мелочи никогда не волновали. Спорить с мужем не хотелось. Это была прекрасная передышка в предпраздничной суете. — Давно я не была в Америке, — промурлыкала Зизи и, оценив положение кухонного стола, утянула мужа в спальню. Ей стало все равно, как там лежали тарелки и стояли блюда. Они успели всё: сказать друг другу то, что шло красной нитью их брака все эти пять лет, что их настоящая жизнь только начинается, что в ней всегда будут царить любовь, гармония и пунктуальность. К моменту прихода Виктора Ивановича и Марии Тимофеевны Зизи уже была готова отдать последней пальму первенства в вечном кулинарном поединке. Какое это имело значение, если главный приз в своей жизни она уже получила? — Прекрасно выглядишь, — отметила Мария Тимофеевна своим строгим и придирчивым взором. Зинаида Ивановна вдруг улыбнулась тепло, совсем по-девчоночьи, чем сильно удивила присутствующих, уже привыкших к вечным перепалкам. — С годовщиной! — Спасибо! — проговорила она. — Прошу к столу. Женщины удалились. — Орёл! — рассмеялся Виктор Иванович, обнимая брата. Тот лишь горделиво свёл брови. Обед начинался легко и тепло.

***

Я посмотрела на Якова. На годовщину свадьбы дяди мы собирались, будто бы на собственную свадьбу. Правда, в роли нервничащей невесты выступал Штольман. Теперь он занимался тем, что завязывал галстук. Меня к этому святому действию не допустили. А все потому, что я на сегодняшний день ввела систему штрафов: каждое прикосновение к манжете карается поцелуем. Причём, именно там и так, как я захочу. Это, конечно, не сильно избавляет от привычки, зато позволяет снять напряжение. — Яков, ты зря волнуешься! Моя семья к тебе относится прекрасно, — сказала я, поправляя макияж. Да, весьма коварно с моей стороны подчёркивать глаза. Да, весьма провокационно так ярко подводить губы. Но пусть лучше Штольман думает обо мне, чем о том, как держать удар от мамы. — Особенно, Мария Тимофеевна, — ответил мужчина, наконец-то заканчивая приводить себя в порядок и оборачиваясь мне навстречу. — Ты… В этом? Я рассмеялась. — В этом. Это моё любимое платье, — улыбнулась я. Наряд был удивительным. Одновременно он был и строгим, и элегантным, и ещё подчеркивал глаза. Обычно я надевала его на важные мероприятия, в нем я чувствовала себя увереннее. А сегодня у нас первое нормальное общение с родственниками, на которое мы, учитывая ещё один сюрприз, организованный неутомимым дядюшкой, уже опаздывали. — Все будет хорошо! — пообещала я, проверила, что взяла флешку от Антона, и мы с Яковом вышли из дома. — Прогуляемся? — предложил мужчина, перекладывая купленный букет в левую руку. — Не получится, — вздохнула я. — Нам надо в другое место. В детский дом. Букет чуть не спланировал на скамейку, а на лице Штольмана было написано такое удивление, что я поняла: во всей суете последних дней мой дядя так и не сказал Якову главную новость. Я же была уверена, что он обо всем знает. — Куда? — переспросил Яков. — Мой дядя вместе с Зинаидой Ивановной собираются взять на воспитание ребёнка из детского дома. Своих детей у них нет, — пояснила я. — Дядя как-то договорился с директрисой, что они отпустят мальчика со мной на несколько часов погостить. Штольман, наконец закинув букет в машину, продолжал смотреть на меня с удивлением. — Пётр Иванович считает, что взять ребёнка на семейный праздник, где будет много незнакомых людей, — хорошая идея? — недоверчиво переспросил Яков. Честно говоря, я тоже сомневалась в правильности этого решения. Но учитывая скорый отъезд Зинаиды Ивановны, я была солидарна с тем, что Ваня должен нормально с ней попрощаться. А визит домой поможет мальчику понять, что все серьёзно. Хотя стресс для ребёнка довольно существенный, с этим не поспоришь. — Сколько ему лет? — поинтересовался Штольман. А мне почему-то вспомнился «Маленький принц» с рассуждениями о том, что взрослые всегда спрашивают ненужную информацию. Якова я к таким людям не относила. — Шесть. Ты знаешь, Ванечка такой замечательный! — поделилась я впечатлениями. — Он тебе точно понравится. — Возможно. Но перевозить его нужно в детском кресле, которого у меня нет. Придётся заезжать в магазин, — посетовал Штольман. Он не любил опаздывать. — Во сколько бы мы ни пришли, это будет вовремя, — улыбнулась я. Штольман неопределенно хмыкнул, и мы начали путь.

***

Яков посмотрел на закрытые ворота для автомобилей и окинул скептическим взглядом открытую калитку. Кажется, ему тоже не нравится местная организация безопасности. — Я подожду вас здесь, — предупредил он, открывая мне дверь. Я встала и тут же налетела грудью на мужчину, сделавшему шаг вперёд. Автоматически я схватилась за плечи и заглянула в глаза. — С этого момента и до конца отпуска мы с тобой вдвоём, — напомнила я шепотом, провела по скулам и выскользнула из объятий. Главное сейчас не обернуться и не побежать назад. Близость Якова действовала на меня гипнотически. Сегодня нам предстоит важное испытание. А вечером я сделаю все, чтобы снять напряжение любимого мужчины. — Девушка, а Вы к кому? — недоверчиво посмотрел на меня местный охранник. — Я пришла забрать ребёнка. Меня зовут Анна Миронова, — представилась я. Охранник побледнел. — Это Вы устроили нашим детям лагерь? — уточнил он. — Сейчас позову дежурную нянечку. Вы присаживайтесь, располагайтесь. Мужчина засуетился и побежал на второй этаж. Да, быстро же здесь распространяются новости! Я действительно помогла с размещением детей на время ремонта. В этом мне посодействовала моя научная руководительница, Наталья Павловна Берг. В детстве она мечтала открыть свою школу, а полгода назад собиралась уходить из науки и с огромным трепетом относилась ко мне как к своей последней ученице. Как я выяснила совсем недавно, у моей наставницы все получилось. В Московской области заработала первая школа-интернат с углублённым изучением иностранных языков. Наталья Павловна осуществила свою мечту. Учеников пока было не очень много, и женщина с огромной радостью согласилась помочь детям. Оставалось только оформить должным образом все бумаги. С этим справятся и без меня. — Тётя Аня! — заливистый голос маленького мальчика отвлек меня от воспоминаний. — Здравствуйте! — Привет, Ваня! — обняла я мальчика. — Сейчас поедем к дяде Пете и тёте Зине. — А на чем мы поедем? — поинтересовался мальчик, отдавая мне потную ладошку. Он ужасно волновался. — На машине. Нас отвезёт дядя Яков, — пояснила я. — Он очень хороший. Вы обязательно подружитесь. Лицо мальчика исказила тень сомнения. Жаль, если в таком возрасте от нового знакомства он ждёт беды. Как это больно и несправедливо, что есть такие дети! Одни, без семьи и любви. Это неправильно! Так не должно быть! Ребёнок должен чувствовать поддержку и опору! Как хорошо, что мои дядя и тётя решили взять его к себе! Как бы помочь другим детям? А на улице нас ждал Штольман. — Знакомьтесь. Это Ваня, а это — дядя Яков. — Иван, — мальчик первым протянул руку, дерзко поглядывая на моего любимого мужчину. Штольман пожал ему руку с серьёзным видом. — Яков Платонович. Забирайся сюда, ковбой. Кажется, прозвище мальчику не понравилось. Он позволил пристегнуть себя к креслу и даже проверить прочность ремней. — Я поеду на заднем сидении, — предупредила я Штольмана и протянула руку Ванечке. Оставлять его одного я не могла. Дорога прошла в тишине. Я пыталась вовлечь Ваню в разговор, но не получалось. Мальчик очень тревожился и смотрел в окно. Я не могла представить, что сейчас творится в его маленьком сердце. Понимала только, что ему очень страшно. — Яков, пожалуйста… — тихо попросила я. Штольман кивнул и подал руку Ванечке. Так мы и вошли в подъезд, держа ребёнка за руку, волнуясь каждый о своём и надеясь на благополучный исход вечера.

***

— А это, кажется, Аннет! — довольно протянул Пётр Иванович, услышав звонок в дверь. — Я открою. Мария Тимофеевна опустила взгляд на часы. Да уж, поздновато. И где она так задержалась с этим своим Штольманом? Женщина встала из-за стола и тоже поспешила в прихожую. — Пойду поздороваюсь, — пояснила она супругу. Виктор Иванович переглянулся с Зинаидой Ивановной, и они тоже вышли встречать гостей. Пётр Миронов открыл дверь, и присутствующие ахнули. За дверью стояли Анна, Яков Платонович, а между ними был мальчик, который аккуратно держался за руки обоих взрослых. «У него есть сын? Я так и знала, что с ним что-то не так!» — пронеслось в голове у Марии Тимофеевны. Но сердце все-таки защемило. Яков Платонович бережно обращался со Штольманом-младшим, понимая, что маленький человечек должен сам определить уровень необходимой ему заботы и самостоятельности. Это было важно для его дальнейшей жизни. И Анна в кое-то веки вела себя не как сорванец, бунтарка, видящая одну цель, а как мать. И это поразило женщину. Её дочь действительно выросла. Виктор Иванович, в отличие от супруги, догадывался, что это за мальчик, и теперь хитро поглядывал на брата и его жену. Анна и Яков тоже поразили его. Они выглядели единым целым, неким оазисом любви и спокойствия и напомнили Миронову, что и они с Машей были такими. Их иногда просили посидеть с детьми соседи по общежитию. И на улице их всегда принимали за родителей… Зинаида Ивановна растерялась и смотрела на это маленькое шестилетнее чудо, а затем привычно опустилась на колени. — Тётя Зина! — мальчик отпустил руки Анны и Якова и бросился вперёд. Мария Тимофеевна ошарашенно перевела взгляд на дочь. Как только ребёнок убежал от них, Анна и Яков чисто автоматически сделали шаг навстречу и обнялись, наблюдая за этой картиной и тепло улыбаясь. По тому, как обнимала Зизи мальчика, становилось ясно, что это не ребёнок Штольмана, а какой-то посторонний. — Виктор, я ничего не понимаю, — тихо шепнула женщина супругу. — Проходите, гости дорогие! — вспомнил о своём радушии хозяина Пётр Иванович, глядя как Зизи уносит мальчика в комнату. В прихожей стало просторнее. — Пётр Иванович, поздравляю с годовщиной свадьбы! — Штольман с удовольствием пожал руку. — Да, дядя, мы тебя поздравляем, — исправила его Анна, — и дарим вам небольшой подарок. — Ещё один? — притворно ужаснулся Пётр Иванович. — Он тебе понравится, — рассмеялась девушка. Штольман одарил хозяина дома букетом, и навешанный подарками мужчина удалился в комнату. В прихожей остались лишь Мироновы-старшие. — Здравствуйте, Виктор Иванович, Мария Тимофеевна, — поздоровался Яков Платонович, пожав руку адвоката и кивнув головой его жене. — Добрый день, мама и папа, — просияла Анна. Мария Тимофеевна вновь хотела нахмуриться, но повода не нашлось. Яков Платонович помогал Анне снять пальто и делал это так, что женщина смутилась. В каждом жесте сквозили нежность и забота. Может, и вправду Штольман просто влюбился в их дочь и не держит ничего за пазухой? А Анна тем временем с благодарностью посмотрела на Якова Платоновича. Да с такой, что невольно возмутился Виктор Иванович. Это где их дочь научилась так смотреть на мужчин? Таким взглядом можно костёр разжечь. — Пойдем в комнату, — дёрнул Виктор Иванович супругу за рукав. — Расскажу тебе про Ванечку. Вышеупомянутый мальчик же не замечал никого, кроме Зизи, и вытащил из кармана небольшую бумажку. — Вот! — протянул он. — Тётя Аня сказала, что они все видят и всех охраняют. Пусть бережёт тебя, раз ты все равно уедешь. Зинаида Ивановна взяла в руки детскую ладошку, на которой корявой неуверенной рукой было нарисовано подобие ангела. Это была своеобразная икона. — Спасибо! — протянула она, вновь окутывая нежностью мальчика и благодарно посматривая на заговорщически улыбающихся Анну, Якова и Петра. Такого настоящего праздника у неё в жизни не было давно. И пусть ещё он не раз повторится!

***

— Ну, Пётр! Устроил же сюрприз! — восхищенно говорила Зинаида Ивановна вечером. Этот праздник будет согревать сердце, когда она вновь будет на страже архитектуры. А сейчас душа пела, и женщина ощущала какое-то давно забытое ликование молодости. — И как ты только уговорил воспитателей отпустить Ваню с Анной? Пётр Иванович хмыкнул. — Учитывая, что Аннет устроила всех школьников детдома на время ремонта в прекрасную школу-интернат, удивительно, что они не подарили ей звезду с неба, — пояснил мужчина. — У девочки на редкость доброе сердце. — И ты этим бессовестно пользуешься, — отметила Зизи, с сожалением начиная собирать чемодан. — А это что за флешка? — А это Аннет передала от них со Штольманом. Брови Мироновой взлетели вверх. — Интересно… — протянула она. — Включай ноутбук. Через пять минут чемодан и сборы были забыты. На экране мелькали кадры с приёма у мэра, где Зинаида Ивановна с Петром Ивановичем то разговаривали, то улыбались, то выясняли отношения. И, конечно, там была запечатлена мазурка, где удалой Миронов зажигает своей энергией зал, ему вторит Анна, а затем и сама Зизи. Женщина давно не видела себя со стороны такой лёгкой, изящной, чувственной. И впрямь, чем старше становится женщина, тем прекрасней. — Спасибо, — проговорила Зизи, обнимая мужа. Завтра она уедет от родных. Завтра она снова будет суровой, серьёзной дамой, с которой предпочитают не спорить. Завтра она будет собранной и ответственной. А сегодня Зиночка так и останется двадцатилетней девчонкой, задыхающейся от эмоций и купающейся в любви, ласке и надежде, что все ещё сложится так, как и не мечталось. А намного лучше.