Попаданец - существо несчастное?

Легко сказать, что надо срочно Петьку отыскать. А как это сделать, если найдёныш пропал, будто его никогда и не было? Друзей у него кроме нас с дедом не водилось, хороших знакомых тоже. За всё время, что у деда живу, ни разу не видел, чтобы он с кем-то ещё общался. Но ведь так попросту не бывает, значит, что-то я упускаю. Не следил ведь за ним все двадцать четыре часа в сутки, вот и не знаю всего. На работе-то Петька без моего пристального внимания оставался, значит, следует в первую очередь поболтать с его коллегами-ларёчниками. Возможно, он кому-то из них о своих планах ненароком проболтался. Но узнать что-либо существенное от продавцов оказалась пустой затеей. Буквально все, к кому я с расспросами обращался, характеризовали Петьку как застенчивого, молчаливого и весьма скрытного. Ничего о себе не рассказывал, но жизнь никому не жалился. А то я не знаю, что Петька про себя говорить не любит! Сколько не пытался его на откровенность развести, так ни разу толком и не вышло. Оставалась, правда, ещё сменщица Петьки, баба Лиза, которая сейчас где-то со своими многочисленными внуками нянчилась, но со дня на день должна на работу выйти. Особых надежд я на разговор с ней не возлагал, но других вариантов всё равно не было. Поэтому и наведывался каждое утро упорно к ларьку с мороженым в ожидании бабы Лизы. Баба Лиза, полноватая дама лет пятидесяти с хвостиком, оказалась той ещё партизанкой. Ни за что не хотела мне рассказывать, как Петьку разыскать, только твердила непрестанно, что парнишку обижать не позволит. А разве я его обижал когда? Ну, разве что иногда по глупости. Так что пришлось мне на жалость надавить: рассказал, как сильно дед из-за исчезновения Петьки переживает. Дескать, спать совсем перестал и на сердце постоянно жалуется. Расчёт оказался верен. Баба Лиза тут же сдала все явки и пароли, то есть собственноручно написала на клочке бумажки Петькин адрес и подробнейшее объяснение, как мне туда быстрее добраться. И я тут же рванул по полученному адресу в надежде застать Петьку дома. Но на мои звонки, стуки и крики никто не отзывался. Выглянувшая из-за соседней двери сердитая соседка сказала, что «жилец вышел». Она это «собственными глазами» в окно видела. Повода сомневаться в её словах у меня не было, и я, растерянно потоптавшись под закрытой дверью, поплёлся по лестнице вниз. Постоял немного у подъезда и побрёл, куда глаза глядят. Не так я себе это представлял. Не думал, конечно, что Петька мне как родному обрадуется и хотя бы на порог пустит. Но что его элементарно дома не окажется, такое мне и в голову не приходило. Придётся, значит, позже сюда ещё раз наведаться. А может, и не один раз. Но видимо судьба решила, что испытаний мне на сегодня достаточно, и буквально за углом я наткнулся на Петьку. Он, нагружённый фирменными пакетами какого-то гипермаркета, медленно брёл мне навстречу, не отрывая взгляда от тротуара. Запнуться боялся, что ли? Ухватить Петьку в охапку вместе с пакетами оказалось делом нескольких секунд. Как же я по нему соскучился, даже сам от себя такого не ожидал. И пока Петька растерянно моргал и соображал, что делать, отобрал у него тяжелющие пакеты и нахально напросился в гости. Едва заметно пожав плечами, тот кивнул. И мы отправились по уже знакомому мне маршруту. Иду и искоса изучающее на Петьку поглядываю. А он сильно изменился. Стал более уверенным, но каким-то замученным, словно всё это время день и ночь тяжело физически работал. Хотя, может, так и было, кто знает. Где Петька теперь работает и на что живёт — я не знаю. И спрашивать его об этом пока не тороплюсь, а то вдруг распсихуется и снова от меня сбежит. И где его тогда искать? Не в розыск же на самом деле, как дед собирался, обращаться. Там над нами, скорее всего, посмеются да посоветуют дурью не маяться. Петька — совершеннолетний и дееспособный. Захотел, взял и ушёл. Что с Петькой не всё в порядке, заметил ещё на лестнице, когда он пару раз за ступеньки запнулся. Едва успел ему плечо подставить, чтобы уцепился и равновесие удержал, потому что руки-то у меня пакетами заняты. А когда он в замок ключом никак попасть не мог, и я, поставив пакеты и отобрав ключи, сам дверь открыл, моё подозрение только окрепло. Петька вспотел и дышал так тяжело, словно не по лестнице перед этим поднимался, а пару марафонских дистанций пробежал. Но к чему я совершенно оказался не готов, так это к тому, что, едва перешагнув порог, он вдруг закатит глаза и падать начнёт. Хорошо, что я пакеты уже успел на пол поставить и его подхватить. Прислонив обмякшую тушку к стене и осторожно придерживая, быстро огляделся по сторонам. Кухня, санузел, комната. Вот в комнату и пришлось Петьку на себе тащить да на диван сгружать. Перепугал он меня не на шутку — ведь просто так за здорово живёшь парни в обморок не падают. С трудом вспомнив что-то из школьных уроков ОБЖ, ухватил за запястье и нащупал пульс. Да, тут и считать ничего не надо, сразу понятно, что сильно учащённый. И какой-то Петька весь горячий-прегорячий. Температура, что ли, у него поднялась? Побегав по чужой квартире в поисках градусника или лекарств, нашёл только фирменный пакет без логотипа с весьма странным содержимым. В другое время я бы руки с мылом сразу же побежал мыть, после того, как к резиновым членам притрагивался, но сейчас Петькино здоровье меня больше волновало. Даже если он и гей (а кто ещё фаллосы в специальном магазине покупать будет?), то пусть сначала поправится, а потом уже разберёмся. В панике схватился за смартфон и только стал выяснять у гугла, как скорую вызвать, так Петька сразу же очнулся и тихо сказал: — Не надо врачей, всё равно они мне ничем не помогут. — Почему? — спрашиваю тупо, а сам мысленно уже с ним прощаюсь. Если и врачи ничем не помогут, то дело совсем плохо. И что я деду скажу, если Петька помрёт от какой-то неизлечимой болезни? — Не помогут — и всё. Не хочу в больнице лежать, дома лучше. Вот с этим я на все сто согласен. Дома и стены помогают. Если Петьке хуже не станет, то пусть себе дома болеет, а я за ним так уж и быть присмотрю. И первым делом нужно его переодеть в домашнее да чем-нибудь горячим накормить, а то замученный и бледный как смерть. Сказано — сделано. Решительно сдергиваю с Петьки рубаху и тяну руки к джинсам. Петька, мигом ожив, словно несколько минут назад полудохлым не валялся, пытается сопротивляться. Но перевес сил на моей стороне, и я быстро сдёргиваю с него не только джинсы, но и боксеры. Случайно, конечно. Ничего подобного я естественно даже не планировал, поэтому и Петькин задорно торчащий орган стал для меня полным сюрпризом. Это он от моего присутствия рядом так возбудился? Интересно! Стою и беззастенчиво обнажённое тело разглядываю. А он очень даже ничего, худощавый, но не худой. И мышцы есть. И член, над которым я так беззастенчиво в своё время посмеялся, не такой уж и маленький. Средне статистический, но не всем же половыми гигантами быть. Пока я так рассуждал, Петька неожиданно шустро для только что пришедшего в себя подскакивает, удирает в ванну и там запирается. Бегу следом, нетерпеливо дёргаю ручку, потом тихо скребусь, опасаясь оставлять Петьку одного во избежание неожиданных обмороков и падений, но в ответ удостаиваюсь лишь тихого: — Уходи. Да как бы ни так! Пока не пойму, что с Петькой происходит, я отсюда вообще ни ногой. Для смертельно больного он что-то слишком возбуждённый и шустрый. Но повышенная температура и слабость заставляют опасаться самого худшего. Как и его слова, что врачи ему ничем не помогут. Чем же таким страшным он болеет? Сейчас столько разных врождённых патологий, может и у Петьки что-то такое? Прислушиваюсь — в ванной тихо: ни шума воды, ни каких других звуков. Оно и понятно — Петька сюда явно не мыться сбежал. Стучу в дверь настойчивее и громко интересуюсь: — Ты там живой? А в ответ всё та же тишина, которая мне сейчас почему-то кажется особо зловещей. Словно в ванной уже никого нет, словно Петька снова куда-то пропал бесследно. Ужас охватывает меня, и я тарабанюсь так, что тонкая дверь ходором ходит. Не выдержав моего напора, хлипкая защелка выскакивает из пазов, и дверь медленно приоткрывается. Осторожно просовываю голову в образовавшуюся щель, молясь про себя, чтобы Петьке с большого ума не пришло в голову меня по черепушке чем-нибудь тяжёлым треснуть. К счастью, никто меня не бьёт, да и бить-то там некому. Искренне недоумевая, внимательно осматриваю совершенно пустую ванную, потом вхожу, открыв дверь настежь. Не люблю замкнутые пространства, особенно если эти пространства мне толком не знакомы. Проверяю ванну, заглядываю за стиральную машинку, хотя там и спрятаться-то некуда. Так ведь и сбежать отсюда тоже некуда, а Петька вдруг взял и пропал. Так не бывает! Значит, он не пропал, а просто где-то очень удачно спрятался. Вот только где? Здесь-то и развернуться негде, а не то что спрятаться. Взгляд падает на открытую дверь. И как я раньше не догадался? Подкрадываюсь и резко дёргаю дверь на себя. За дверью небольшая ниша, в которой «прячется» переплетение водопроводных труб и дрожащий то ли от холода, то ли ещё от чего Петька. И я не успеваю ничего сказать, как на мне виснет голое возбуждённое тело. Причём не просто виснет, а начинает весьма не двусмысленно об меня тереться одной своей выступающей деталью. Той, которую я с мизинчиком раньше сравнивал. Только сейчас это отнюдь не мизинчик, а полноценная сарделька. Пока я медленно отхожу от потрясения, Петька лезет целоваться. Зрачки расширенные, словно он что-то принял. Первое желание — встряхнуть и оттолкнуть. Но потом что-то явно идёт не так, и я уже сам тянусь к нему с ответным поцелуем. Мягкие податливые губы, горячее, соблазнительно прильнувшее ко мне тело, распаленное до такой степени, что вряд ли что-то вообще соображает. Нехорошо пользоваться чужими слабостями, но я ведь тоже далеко не железный. Подхватываю Петькино возбуждённое до предела тело на руки и тащу в комнату. Петька обхватывает меня руками и ногами, больно впивается цепкими пальцами в тело. Оказавшись на диване, он отцепился разве что на минуты, чтобы резким рывком сдернуть с меня рубашку. Пуговицы, вырванные с мясом, словно маленькие пули полетели во все стороны. Жадные руки тянутся к поясу, но джинсы так легко не поддаются, там застежка на совесть приделана. Но мне самому они уже изрядно мешают, больно давят на самое дорогое. Поэтому с трудом отцепив Петьку, быстро стягиваю упрямо цепляющуюся за тело одежонку. Испытываю минутное облегчение от долгожданной свободы, потом сверху на меня наваливается горячее и неожиданно сильное тело. Мгновенный испуг, но потом я понимаю, что моей анальной девственности как раз-то ничего не угрожает. Петька то иступлённо трется о мой член своим, то неуклюже пытается пристроится на него сверху. Вспомнив просмотренные тайком в интернете ролики, пытаюсь остановить этого торопыгу. Порвёт же себе всё на хрен, да и меня травмирует. А удержать Петьку всё равно, что поезд на полном ходу остановить. Он снова и снова вырывается, и всё-таки добивается желаемого. Испуганно сжимаюсь в ожидании боли, а боли нет. Петька дергается на мне как-то бессознательно и рвано, и мне уже хочется его перевернуть, чтобы двигаться так, как мне самому нравится. Но где там! Похоже я для него сейчас не человек, а бесплатное приложение к собственному члену. Немного обидно, но эти неприятные мысли быстро вылетают из головы, когда Петька вдруг резко прогибается и увеличивает темп движения. Я придушенно стону, и вскоре мне становится абсолютно наплевать, чем он руководствовался, когда так бесцеремонно в постель меня затащил.