Не ревную

Ваня не ревнует. По крайней мере он себя в этом убеждает. Совсем не ревнует когда смотрит как Жожо обнимается на стриме с Луной, вовсе не сжимает зубы до скрипа когда видит шипперские эдиты в Тик Токе и даже не пишет ему в Телеграме кучу сообщений, чтобы стереть, так и не отправив. Всё равно ведь не прочитает. Его голос не дрожит и не сочится ядом когда он говорит что ему нравится пара Серёжи и Эвелины. Совсем. Ну разве что капельку.

Когда стрим заканчивается, он откидывается на кресло, что изрядно пострадало за столь короткий промежуток времени, запускает пальцы в волосы и сдавленно мычит, собственные мысли не дают покоя. Рука тянется к телефону, Ваня осознаёт глупость своих действий, но всё-равно набирает короткое: "Привет, как ты?», даже не рассчитывая на ответ. Приятель слишком давно перестал выходить на связь, он просто переживает за него, ведь так? Не звонит принципиально, словно обиженный ребёнок, но переживает.

За вечер он дёргается пару раз, когда слышит уведомление на телефоне, проверяет и корит себя за идиотское поведение, но всё равно ждёт, чувствует себя псиной брошенной, на что-то надеется, игнорируя давящее чувство меж рёбер. Аритмия, наверное.

Серёжа бесцеремонный, совсем не знает рамок, всё в нём слишком, всё неправильное, не такое, начиная с кудряшек растрёпанных, заканчивая звонком посреди ночи, когда Ваня уже глаза закрывает и в сон проваливается. Он на телефон смотрит, игнорирует старательно, пока имя до дрожи знакомое на экране светится. Ощущение странное, иррациональное, совсем как Серёжа, смесь злости, тоски и невыносимой жажды услышать такой знакомый голос. Палец застывает над холодным дисплеем. Ваня медлит, поддаваясь ярости, желая отомстить, музыка затихает, на экране высвечивается пропущенный вызов. Что-то внутри сжимается, за секунду в голове мелькает куча тревожных мыслей: а вдруг он попал в беду? Может ему плохо? А если это что-то важное? Сомнения закрадываются лишь в момент, когда он уже подносит телефон к уху, считая гудки. Парень решает сбросить, но по ту сторону уже слышится голос. — Ало, Ванечка, я так соскучился, — Серёжа осипший и пьяный. Это не было чем-то удивительным, он редко звонил в трезвом разуме и вне стрима. Ванечка молчит, сглатывает ком в горле. Разве так начинают разговор нормальные люди? Бесцеремонный, хаотичный, неправильный, как всегда, но от собственного имени, что произносят с такой нежностью и грустью в сердце теплеет. — Чего тебе, пьянь? — грубо отвечает Иван, но голос его дрожит и звучит обеспокоенно, совсем не так как хотелось бы. — Я соскучился по тебе, — вновь повторяет собеседник, пьяно посмеиваясь, и Ваня не знает что ответить на это, обида, так не вовремя сдавившая глотку накрывает его с головой, перед глазами плывёт, руки подрагивают от напряжения. — А, т…то есть ты так по мне соскучился, что даже не отвечал мне, н…не звонил. На стримах с…другими тебе было вполне весело, даже не потрудился в диалог зайти. — он выпаливает это на одном дыхании, заикаясь и краснея, слишком поздно понимая что сказал, осознавая, что Серёжа вовсе не веселился, но слова уже вылетели, а они, как известно, не воробей. — Ты ревнуешь? — весело произносит Серёжа в привычной клоунской манере, от которой Ваню уже подташнивает, — Скучал по мне? — добавляет на выдохе, уже серьёзным тоном, почти походя на трезвого. Один вопрос хуже другого, Иван вдруг ощущает себя невероятно глупым, до смешного наивным и несчастным одновременно. — Да пошёл ты, — шипит, не находя что сказать так, чтобы задеть, заставить почувствовать такую же боль и хоть немного избавиться от собственной. — Ну прости меня, Ванечка…- полушёпотом произносит Серёжа, так отчаянно, делая акцент на имени собеседника. «Актёришка», — думает Ваня, но делает глубокий вдох, чтобы успокоить сердце, удары которого так отчётливо ощущаются на висках и кончиках пальцев. — Прости, — совсем тихо повторяет знакомый до ломоты в рёбрах голос по ту сторону телефона, словно заезженная пластинка. — Я скучал, — едва слышно признаётся Ванечка, толи себе, толи собеседнику, — Я, блядь, скучал. Доволен? — звучит куда громче следом, он вкладывает в эту фразу всю обиду, злость, ревность, всё, что успел спрятать, закрыть за семью печатями за последнее время. — Я приеду, хочешь? — спрашивает Серёжа, выдержав, кажется, слишком долгую паузу. — Нет, — резко, не успев даже обдумать предложение, отвечает Ваня и замолкает, по ту сторону тоже непривычно тихо. — Я жду ровно час и ложусь спать, — уже спокойнее говорит он. — Это значит «да»? — удивлённо произносит Сергей, а в ответ получает лишь короткие гудки.

Ванечка готов биться головой о стену и кричать, но он лишь неловко бьёт подушку, будто это она виновата во всех его бедах, представляя на её месте лицо недавнего собеседника и вскакивает с кровати. — Идиот, идиот, боже, какой я идиот, — повторяет он будто мантру и мечется из угла в угол по комнате, напоминая попавшую в ловушку муху. Он и вправду попал в ловушку и лучше бы это была банка или клейкая лента, а не путаница из собственных чувств и недопонимая чужих.