Не ревную

Следующий час он проводит как на иголках, обвиняя себя во всех смертных грехах и уже думает лечь спать, притвориться мёртвым, да что угодно, лишь бы не видеться с Серёжей. «С чего я вообще взял, что он приедет? Спит сейчас где-нибудь пьяный, пока я тут…», — додумать он не успевает, дверной звонок сбивает с мысли, по спине ползёт неприятный холодок. Он медлит, но отгоняет такую соблазнительную идею просто не открывать и направляется в коридор, как на расстрел, ладони потеют от волнения стоит только прикоснуться к ручке. Ваня не смотрит в глазок, не спрашивает кто пришёл, резко распахивая скрипящую дверь, словно отрывая пластырь от гниющей раны и тут же оказывается сжатым в объятиях. — От тебя воняет, — задушено ворчит парень куда-то в плечо кучерявого, ощущая запах шоколадного геля для душа, сигарет и дешёвого алкоголя, только сейчас осознав насколько он на самом деле скучал по этой тактильности, жару тела, который ощущался даже сквозь слой одежды. — Я тоже рад тебя видеть, Ванечка, — пьяный шёпот в самое ухо. Ваня краснеет, отталкивая от себя Серёжу, уворачиваясь от наглых рук, готовых вновь стиснуть его тело в удушающих объятиях и хмурит брови. Он собирался было выпалить целую лекцию о вреде алкоголя, рассказать о том, как его злит полный игнор со стороны друга, да что угодно, лишь бы наконец избавиться от этой бури противоречивых эмоций, что прожигали дыры и скреблись словно разъярённые кошки где-то в груди, но кучерявый вдруг вцепляется пальцами в дверь в тщетной попытке устоять на ногах и заваливается вперёд, едва не падая на испуганного парня, но тот вовремя отскакивает и встречи с полом уже не миновать. — Вот же пьянь, дверь мне так выломаешь, — почти правдоподобно возмущается Ваня, склоняясь над Серёжей, что распластался у его ног, всё ещё крепко держась за дверь. Поднять приятеля оказывается куда сложнее чем можно было предположить, он ниже Ивана, но очевидно куда крепче телосложением. Кое-как удерживая Серёжу в вертикальном положении, он тащит его в комнату, часто матерясь. — Как ты вообще добрался в таком состоянии? — спрашивает Ваня, скидывая груз на собственную кровать. — На крыльях любви, — отвечает Жожо и глупо улыбается, растягиваясь на мягкой простыне. Он пару минут задумчиво наблюдает за Ванечкой, что повернулся к нему спиной, сидя на краю матраса, а после следует своему навязчивому желанию, что преследует его слишком давно, приподнимая край чужой футболки и проводя ладонью по мягкой коже. Парень замирает, растерянный и смущённый, пока тёплая рука всё скользит по его телу, исследуя, пробуя на ощупь, изучая новую территорию. Ваня краснеет, кажется, до самых кончиков ушей, но продолжает сидеть неподвижно, пока Серёжа всё наглеет с каждой секундой, открывая себе обзор на участок кожи с россыпью родинок. То совсем легко и нежно ведёт вверх по позвоночнику, то опускается, царапая короткими ногтями и оставляя красноватые следы. Ваня слышит скрип кровати позади себя и вздрагивает как от удара, когда чужая рука обвивает его, касается живота, в то время как горячее дыхание опаляет шею. Он вскакивает с места, часто глотая ртом воздух, пытается рассмотреть в лице Серёжи хоть намёк на шутку. — Ты совсем ахуел, кучерявый? — намного громче чем собирался спрашивает Ваня. Он едва слышит смешок друга за гулом собственного сердца, руки снова начинают дрожать, а язык заплетаться. Кажется, в одну минуту всё вдруг стало куда сложнее и запутаннее, но только для одного из них, ведь Жожо весело смеётся, падая на мягкую постель, любуется смущённым приятелем, полностью довольный собой. — Придурок, — цедит сквозь зубы Иван, приближаясь к пьянчуге и замахиваясь для удара, он сам не понимает почему так злится, или не хочет понимать. Однако удар не случается, Серёжа слишком ловко для пьяного человека ловит его руку, сжимая в своей, а после подносит чужую кисть к губам, невесомо целуя косточки пальцев, совсем как в глупых романтических фильмах. — Ты скучал по мне. — подозрительно счастливо произносит он. Это даже близко не было похоже на вопрос, — Повтори ещё раз, — он смотрит снизу вверх, заглядывает в глаза, наслаждается произведённым эффектом, — Скажи что соскучился, — вновь целует, в этот раз ближе к запястью, и трётся колючей щекой о тыльную сторону ладони, словно нашкодивший кот. — Век бы тебя не видел, — раздражённо шипит Ваня очевидную ложь, заворожено наблюдая за тем, как Серёжа в очередной раз подносит его ладонь к лицу, впитывает ощущение шершавых губ на собственной коже, так горячо и странно, что воздуха начинает не хватать. Выражение лица Жожо всё такое же не читаемое, по нему никогда нельзя точно определить шутит ли он или полностью серьёзен, есть ли издёвка в его действиях. Где эта грань между шоу и реальностью? — Ну ведь скучал же, скажи, — настаивает, склоняя кучерявую макушку влево, становясь похожим на любопытного ребёнка. — Какая же ты мразь, Серёга, — вымученно говорит Иван и смеётся совсем неискренне. Легко бьёт приятеля по щеке, недостаточно, чтобы причинить боль, но в самый раз, чтобы заставить его отпустить руку, — Спать ложись, либо я тебя назад отправлю, — он капитулирует, буквально вывешивает белый флаг, оказавшись загнанным в тупик такими глупыми и ничего не значащими действиями. Кажется, это тот самый случай, когда молчание — знак согласия.