Не ревную

Если для Вани утро начинается с кофе, то для Серёжи утро начинается в обед, с похмелья, головной боли и тошноты. Ему давно не было так стыдно, как сейчас, сидя на чужой кухне со стаканом воды в одной руке и таблеткой обезболивающего в другой. — Долго ты стол гипнотизировать будешь? — невозмутимо спрашивает Иван и ставит перед Жожо тарелку с яичницей. Между ними повисает неловкое молчание, удушающее, давящее настолько, что хочется прямо сейчас открыть окно и выпрыгнуть, лишь бы не смотреть друг другу в глаза, не ощущать этот дискомфорт и напряжение. Когда Серёжа в очередной раз скребёт вилкой, но так и не притрагивается к еде, Ваня не выдерживает. — Что, только когда пьяный такой разговорчивый? — взглядом прожигает, собственные чувства игнорирует вновь, позволяя им перерасти в агрессию, скрыться в ней, найти убежище. — А ты что-то обсудить хочешь? — напряжение растёт, а кучерявый совсем не знает как себя вести, не понимает что так злит друга. — Мы теперь отвечаем вопросом на вопрос? — голос разума подсказывает Ивану что стоит заткнуться, сделать вид что ничего не происходит, свести всё в шутку и вернуться к привычному ходу вещей, в котором он всё также будет писать Серёже, не получая ответа, смотреть на него издалека, скулить в своей комнате от отчаяния, когда тот в очередной раз обнимается с кем-то другим, признаётся в чувствах не ему. Но он говорит быстрее, чем думает. — Ты злишься, — констатирует очевидный факт Жожо, отодвигая посуду в сторону и внимательно рассматривая парня напротив. — Как проницательно, — фальшивое удивление в перемешку с агрессией, слова Вани обжигают, несмотря на то, что в них нет прямого упрёка или оскорбления. — Это из-за того что я сделал или сказал что-то не то когда был пьян? — он выдвигает самое логичное предположение, нервно постукивая пальцами по столу, совсем не желая сейчас выяснять отношения. — Это из-за того что ты тупой мудак, — вырывается случайно, на эмоциях, но дороги назад нет, ему даже на мгновение становится легче от выплеска недосказанной обиды, но лишь на мгновение, до тех пор пока аппонент не замолкает, совсем не впечатлённый обзывательством. Лицо его мрачнеет. — Я тебя услышал. Будет какое-то более конкретное объяснение? — спокойно, со всей серьёзностью, такой несвойственной ему, спрашивает Сергей, будто пытается донести свою мысль до эмоционального подростка. — Не делай так, — Ваня хмурится. — Как? — непонимающе переспрашивает кучерявый, откидываясь на спинку стула. Голос у него уставший, хриплый, с едва уловимой ноткой отчаяния. — Вот так, будто это не ты игнорируешь меня уже неделю, не ты бываешь трезвым лишь пару часов в сутки, не ты отдаляешься от меня, отталкиваешь, — он срывается на крик, вскакивая со стула, задевая рукой тарелку, что тут же летит на пол, разбиваясь вдребезги, остатки еды пачкают пол. — Блять! — от собственного голоса звенит в ушах, Иван закрывается, прячется от глаз Серёжи, опираясь на раковину, не смея обернуться, боясь увидеть насмешку. Соседи стучат по батарее, встревоженные шумом. — Зачем ты приехал? — уже совсем тихо спрашивает Ваня, впиваясь пальцами в холодный металл в попытке унять тремор. — Я думал так будет лучше, — едва слышно отвечает Жожо, ощущая как вместе с тарелкой разбивается и что-то совсем хрупкое внутри него. — Тебе стоило остаться с Эвелиной, — ком в горле не мешает сказать глупость. Ваня наконец оборачивается, медленно, боясь реакции на его слова. — Это что, сцена ревности, Ванюш? — кучерявый смеётся, странно, истерически, снова превращаясь в того клоуна с первого совместного стрима, становясь чужим, выстраивая вокруг себя стену. — А что если так? — неожиданно для самого себя выдаёт он. Серёжа замирает на месте, глупо пялясь в испуганные зелёные глаза напротив. Немая сцена. Кажется, проходит вечность прежде чем кто-то из них решается что-то предпринять. Жожо поднимается со стула, подходит медленно, дав возможность уйти, сокращает расстояние до тех пор, пока не упирается руками в раковину позади Вани. Он безуспешно пытается поймать чужой взгляд, что мечется по кухне в поисках спасения и стремительно приближается к обкусанным губам, ощущая чужое горячее дыхание на своём лице. Всё заканчивается также неожиданно, как и началось, когда Иван выставляет одну руку вперёд, не позволяя зайти дальше. — Вот видишь, нет ни ревности, ни чувств. Ты просто запутался, Ванюш, — шепчет Серёжа на ухо, будто самый сокровенный секрет, и усмехается, тут же отодвигаясь. Он разворачивается, шагая к выходу. Так проще и лучше, определённо, они оба слишком многое натворили чтобы в очередной раз свести всё в шутку, сделав вид, что ничего не было. В этот раз не получится. Они это понимали. Вот только Ване вдруг стало страшно. Страшно потерять связь снова, страшно остаться в тишине, страшно, ведь если он позволит уйти, то на этом всё и закончится. Он принимает решение спонтанно, не думая, просто действуя, выбегает в коридор, натыкаясь взглядом на Жожо, что уже накидывает на плечи бежевое пальто, медлит, всё ещё сомневаясь, но хватает его за рукав в попытке удержать. — Какой же ты мудак, — шипит, бесится, но тянется ближе, кончиками пальцев такого родного лица касается, совсем осторожно, будто боится что словно мираж развеется и целует. Глупо, по-детски, сталкиваясь носами и тут же отступая, едва ощутив тепло чужих губ, смотрит с надеждой, что его поняли, глаза в глаза, слишком близко, непозволительно. — Ты ещё можешь отступить, — Серёжа тихий и серьёзный, совсем не такой, как всегда. И Ваня в ответ опять целует, в этот раз чуть медленнее, но всё так же по-детски и отстраняется, не в силах сказать что-то вразумительное, объясниться иначе. Серёжа на Ванюшу не похож, он прижимается к его губам требовательно, кусая, углубляя поцелуй, а после извиняется, зализывает рану, языки сплетает и в объятиях сжимает, будто всё ещё боится что сбежит. Пальто скидывает на пол, игнорируя выпавшую из кармана пачку сигарет и мелочь. Подталкивает в сторону спальной, не разрывая поцелуя и едва не сшибая по пути шкаф. Всё вдруг становится проще, понятней, когда Ваня ощущает на себе тяжесть его тела и жар на щеках от поцелуев, когда все карты раскрыты, а Серёже наконец есть что терять.