Крысиный волк

Я встретил тебя у отца на работе.

Хисын стучит коротко в дверь и робко заглядывает внутрь. Его слепит свет мартовского солнца в идеально-белом кабинете и он щурится, проходя дальше и садится на стул рядом с чем-то записывающим в карту врачом, чья нижняя половина лица была закрыта лазурной маской. Такой серьезный взгляд и голос резонировали с медицинской береткой желтого цвета, на которой были изображены мультяшные животные. Это было, наверное, попыткой отвлечь детей, но Хисын помнил по себе, что это никогда не работало. Он с детства был тут — у зубных врачей. В его рту не осталось практически живых зубов и каждые пол года возникала новая проблема с зубами. И не смотря на то, что он часто бывал в кабинете врача, за эти годы страх не исчез и прежняя тревога колотило его сердце, как бешеное. — Ты же лечился не у меня, да? — пролистывая карточку с хмурыми густыми бровями говорит врач. — Да. Мне нужно было срочно залечить зуб и свободная запись была только к вам, — тихо сказал Хисын, робко улыбаясь мужчине. Услышав скрежет металлической посуды справа, он перевел взгляд и наткнулся на парня. Первое, что его удивило это молодость — ей в кабинете врача пахло редко. Второе, крупные выразительные черты лица и без напряжения виднеющиеся скулы. Потом парень ему улыбнулся и Хисын увидел самые красивые зубы за всю свою жизнь и позавидовал, но улыбнулся в ответ и смущенно отвел глаза на стол врача. Пока мужчина тыкал ручкой на снимок зубов Хисына в монитор и что-то объяснял, Хисын иногда переводил взгляд, смотря на то, как парень протирал инструменты.

Ты мне сразу же понравился. Твои глаза были такими огромными и беспомощными, ты был таким высоким. Этот день был благословлен, я влюбился в тебя. Жаль, что мне не хватило смелости заговорить с тобой, но это не значило, что наша история закончилась.

***

Хисын сидел в библиотеке. Он, в самом деле, тут бывал редко и у него был замечательный сосед — Сону — который не мешал ему обычно учиться, но именно сегодня к нему приехала сестра, а Хисын не имел привычки учиться в шуме. Если быть откровенным до конца — учиться он тоже привычки не имел, поэтому спустя пол часа играл в игру на своем побитом телефоне. В библиотеке было до крайности душно, тихо и сухо — людей почти не было. И, посматривая на часы, он отсчитывал время до начала своей смены чтобы успеть сесть на автобус. Работа барменом его ничуть не напрягала, даже нравилась потому что, в самом деле, редко приходилось иметь дело с плохими людьми, чаще это одинокие, но успешные и упорные — в стиле азиатской культуры — люди. Хисын ничего против не имел, единственное, что ему не нравилось — поздно возвращаться домой. Но Сону часто встречал его у ларька, напротив садика за что он был ему благодарен. Шлепнув телефон после раунда, парень складывает руки в замок и вытягивает их вперед, жмуриться и перевязывает шнурки на своем сером худи. Это был последний спокойный день в его жизни. Он слышит справа: — Привет. Я присяду? Хисын подскакивает и вылупляет свои глаза, смотря на девушку рядом с собой. Видел он её впервые, никогда не слышал её голос прежде так что заволновался от чужого человека рядом с собой. — Привет, — он бубнит это и отводит взгляд в свою брошенную тетрадь, делая вид что сильно занят историей греческой философии. Девушка, по видимому, решила не переспрашивать, а просто занять место около Хисына. Тишина тянулась неприятно и неестественно, и с каждой секундой Хисын продумывал как он встанет и выйдет из библиотеки. У Хисына был один друг: Сону. На этом все. Без прибеднений, у него был очень ограниченный круг общения по нескольким причинам: работа и университет сочетались таким образом, что вредили друг другу — Хисын и не учился нормально, и не работал, но прервать этот цикл пока не мог — работу новую найти не мог. К тому же, он всегда был застенчивым интровертом с последней парты, который утыкался молча в телефон и на групповых фотографиях прятался за другими, так что был обречен ждать пока какой-то экстраверт не приручит его, типа Сону. — А как тебя зовут? Хисына будто ударило током и он попытался собрать все социальный навыки, которые накопил за свои двадцать с лишним лет на внятный ответ. — Хисын, — улыбка — а тебя? — Джиу. Девушка мило улыбнулась и приземлила рюкзак на стол, вытаскивая оттуда планшет и футляр с очками, который был обклеен милыми стикерами с животными. Хисын подумал «мило» и уткнулся в свой телефон. Больше они не говорили.

***

День подходил к концу, было около полуночи. Хисын уставший шел с работы по пустой освещенной улице, почти дошедший до поворота, за которым был цветочный ларек. У него вибрирует телефон в кармане джинс и он равнодушно берет его в руки с мыслями «кто это, черт возьми, мне пишет?». [Неизвестный, 11:45 PM] Ты такой красивый Хисын хмыкает, совершенно уверенный в том, что сие сообщение ничто иное, как ошибка и продолжает идти дальше. В голове на секунду прошлась мысль, вдруг это та девочка из библиотеки, но мысль так же быстро была исключена — знать его номер она никак не могла. Когда он доходит до угла дома, его телефон снова вибрирует один раз. Он останавливается, тянется рукой к телефону еще более раздраженный чем в прошлый раз и телефон начинает беспрерывно вибрировать. Он смотрит в экран и видит, что одно зацикленное слово «красивый» разрывает его телефон, всплывая на его битом айфоне в каждом новом облаке. Хисын блокирует номер и засыпает без каких-либо проблем.

***

Просыпаясь в новом дне, точнее долгожданном выходном, Хисын был до небес счастлив. Его план на выходные был, как обычно, безупречен — игры по десять часов подряд с короткими перерывами на еду и туалет. Он выходит на кухню в растянутой футболке с дыркой у плеча, шлепая босыми ногами по холодному старому скрипящему паркету. Заходя, говорит Сону, который жарил тосты и яичницу «Доброе утро», прекрасно зная, что Сону ему ответит «Уже обед, хён». Он открывает кран, ополаскивает стакан с изображением человека-паука от остатков какао и наливает из стоящего на окне фильтра воду до самых краев, залпом выпивая. Пока Хисын пил воду, смотрел в окно и рассматривал людей, ходящих по улице с собаками или с детьми, хотя, казалось бы, в чем принципиальная разница?

Ты решил соблазнять меня. Нагло и жадно. Ты хотел, чтобы мои глаза ели тебя и они всегда, не сомневайся, именно это и делали. Твоя голая кожа сводила меня с ума и пьянила, а твой запах. Я мог учуять его за километры. Ты превратил меня в животное, Хисын

— Сону, я принес бекон. Чужой голос раздался за спиной и Хисын от испуга подавился водой. Он обернулся и увидел Джейка. — Ты мог меня предупредить, что у тебя гости, — метнув злой взгляд прошипел Хисын, смотря на смеющегося тихо Сону, который забрал из рук парня бекон в упаковке. — Прости, Хисын-хён, совсем забыл. И так это было: Хисын стоял в трусах и футболке перед другом своего соседа, пил воду, смотрел в окно. Ужасно. Почувствовав вторжение под свой комфорт, он метнулся в свою комнату и натянул растянутые пижамные штаны, которые носил только когда нужно было вынести мусор на лестничную площадку. Возникнув на кухне, он подошел к холодильнику, игнорируя смешки Сону достал молоко и вылил в глубокую тарелку, засыпав туда затем хлопья. — Что за праздник, Сону? Бекон? Ты вчера разбогател? — Как ты угадал? — смеется Сону под шипение бекона на сковородке. Они с Джейком сидели напротив друг друга и тот смотрел на него с красивой теплой улыбкой. Ну, Хисыну было с этим парнем спокойно — хороший знакомый, улыбчивый и приятный, хоть и прилипчивый. Он часто видел его в соседнем дворе, играющим в баскетбол. — Тяжело жить с Сону? — спросил он Хисына, набивающего рот овсяными хлопьями. — Когда он меня не предупреждает о гостях, то да. — Бедняга, — Джейк хихикает и улыбается зубами, теребя клеенку на столе — Я с пробежки зашел. Это моя вина, я не сказал Сону, что приду. Не злись на него. Хисын улыбается в ответ и продолжает есть, уже не обращая внимания на то, о чем с Сону они ведут диалог.

***

На работе, он повседневно уже для себя смешивая в шейкере «Текилу Санрайз» в толпе заметил ту самую девушку из библиотеки, Джиу. Он уже отводил взгляд, как она поймала его и ему пришлось помахать рукой и вежливо улыбнуться. [Неизвестный, 21:11 PM] Какая наглая сука. Хисын хмуриться в телефон и таращиться по сторонам, не находя никого подозрительного. Это он наглая сука? Хисын вроде просто делал свою работу. Он откладывает телефон с неприятным осадком, потому что, по идее, на работе ему запрещено пользоваться им. — Хисын, привет! Позади себя он слышит звонкий девичий голос и чувствует, как к его плечу прикасаются совсем призрачно, только чтобы привлечь внимание. Обернувшись, он видит Джиу и улыбается ей, прихлопывая своими глазами слегка нервно. Девушка ему рассказывает, почему пришла — тут работала её тетя уборщицей и она занесла ей еды, а раньше еду приносил её братишка, который был младше её на два года, поэтому они и не встречались. Он провожает Джиу улыбкой. Хисын не успевает даже двинуться — телефон в его кармане вибрирует. Его морозит и пару секунд он даже подумывает игнорировать, но какой-то незнакомый страх напару с подругой тревогу, словно чума, поражала его мысли. [Неизвестный, 21:40 PM] Тебе не кажется, что она обнаглела? Еще одно прикосновение её мерзких рук к тебе и она будет болтыхаться в моих кишках. Сердце из его груди шлепается под барную стойку и укатывается, дыхание учащается, а руки начинают дрожать. Хисын в отчаянии смотрит по сторонам, не понимая откуда это все. Но он никого не видит.

***

— Сону, я говорю тебе, это уже не приколы из интернета. Это чертово сталкерство. Они сидят на кухне, в три часа ночи. Завтра вторник, но их не волнует — у них разговоры по душам о том, что Хисын может засирать свою комнату, но не кухню с прихожей, о том, что Сону чувствует, как его личность растворяется в других и он теряет свою, а у Хисына было нечто другое на душе. — Значит, тебе приходят такие сообщения только тогда, когда ты в людных местах, правильно? — держась за голову и щурясь спрашивает Сону, отпивая из своего бокала травяной остывший чай, который прописали ему от анемии. - Удобно, если нужно слиться с окружением. — Нет, вообще-то один раз когда я шел домой. Но тогда мне показалось, что это ошибка. — Что ошибка? Хисын закусывает губу и поднимается закрыть форточку, от которой шел холодный, не характерный для мая воздух. — Там было «Ты очень красивый», а потом слово «красивый» прислали раз, наверное сто, пока я не заблокировал номер. — Жесть, — брови Сону взлетают до середины лба и он засасывает остатки своего чая, — Ты точно не знаешь никого, кто бы мог такое сделать? Старые знакомые? Бывшие? — Да, спроси у моего списка контактов в телефоне из пяти человек, один из которых это преподаватель. Какие к черту бывшие, Сону? — Хисын жмуриться, точно от головной боли и тяжело вздыхает. — Но ты уже неделю ничего не получаешь от него, правильно? — Ага. — Может, пронесло? Знаешь, много придурков в интернете, но они все трусы и ничего на самом деле не сделают. Уверен, не о чем беспокоиться. Хисын хмыкает и сгибает фантик от конфеты. Может и правда, пронесло?

***

Начало происходить странное. Все началось с того, что кто-то начал лайкать его старые фотографии в инстаграме. У Хисына никогда не было пристрастия к фотографиям самого себя, зато ему нравилось фоткать запутанные провода на фоне красивого неба. Но кто-то нашел такие старые фотографии, о которых Хисын и сам успел забыть. Его отмечали разные фейковые аккаунты под постами, где признавались в симпатии и делали комплименты и в тот момент, когда его отметили под фоткой, где было изображено его любимое карамельное пирожное, он заволновался. Это тревожило его, но Сону он не рассказал об этом — времени все не находилось. А пока он медлил с разговором, его телефон становился хранилищем жутких сообщений. В какой-то момент он перестал блокировать номера — это все равно не давало никакого эффекта, потому что появлялись другие. Однажды он даже попытался позвонить, но вызов сбросился мгновенно. Но на самом деле ему стало страшно, когда записки стали появляться в ящике для почты и было такое мерзкое ощущение, что этот человек знал, что почту забирает всегда именно Хисын и даже знал точное время, когда Хисын это делал. Вечером.

«Я завидую твоей одежде. Несправедливо, что ей можно обнимать твое тело ежедневно столько времени. Я ревную, знаешь ли.»

Хисын все еще не мог найти достойного объяснения, как кто-то мог стать им одержим. Он такой закрытый и невзрачный человек, что сам иногда не замечает себя в отражениях. Единственное, чем он мог привлечь внимание это блеклостью. Хотя он иногда ходил в бар, которым владел Чонсон и играл на гитаре и пел там песни, которые сам сочинял, еще ходил лечить часто зубы. Где и кто мог посмотреть на него, как на чертово мясо и начать завидовать его, блять, одежде?

«Сладость, я уверен, что твой язык на вкус восхитителен. Я хочу укусить тебя за твои щеки и слизывать как собака твои жирные слезы. Я хочу добраться до твоего сердца и сожрать его. Как думаешь, славные выйдут рога из твоих ребер?»

С каждой новой запиской в почтовом ящике жизнь Хисына становилась все хуже, ему было страшно подходить к этому синему, в облезшей краске висящей на стене коробке, но еще страшнее было то, что Сону увидит этот ужас. Это было похоже на тайного друга в лагере, в который его однажды отправили, но куда глобальнее

«Потом я съем твой нос, а уши засахарю как дольки апельсина и буду посасывать за чаем каждый вечер. Я сотру твои кости в порошок, чтобы ты мог быть всегда рядом со мной, потому что секунды разлуки с тобой причиняют мне неистовую боль, сравнимую только с рождением. Спой мне свою любимую песню перед сном, Хисын.»

И в момент, когда записи начинали превращаться в дневники маньяка с серьезными каннибалическими наклонностями, когда этот человек впервые обратился к нему по имени, он понял, что с этим нужно что-то делать.