Прими меня

      В попытке убраться из лагеря, я прошла пару миль вдоль шоссе, и цоканье каблуков по асфальту сопровождало меня, вызывая мигрень. Теперь я не одна, со мной попутчик и разобраться в том, светлый он или тёмный, мне пока не дано. Фура останавливается, стоило мне взмахнуть рукой. За рулём лысый, толстый мужчина, с ужасным запахом изо рта, мне приходится терпеть, ведь он обещает, что подкинет меня до города. В салоне играет сносная музыка, он пытается со мной говорить, спрашивает, что такое милое создание делает на шоссе поздним вечером. Его масленые глаза отвлекаются от дороги, чтобы посмотреть на мои коленки, чёртов ублюдок, я собираюсь расплатиться с ним горячо любимым словом светлых людей — «спасибо»! Ближе к городу он беспокойно ёрзает, словно у него остаётся меньше времени склонить меня к чему-то аморальному. Решается, кладёт тяжёлую руку на моё колено.       — Мне придётся убить ещё и его, — говорю я за свою спину, своему попутчику.       — Он истосковавшийся по сексу кабель, плотские грешки, такие у всех есть. И соглашусь с ним, ты действительно милое создание.        О, я расплываюсь от комплемента под хруст пальцев. Я сломала ему парочку и фура резко затормозила, сжигая резину.       — Ты проклятая сука! Выметайся вон!        Оставшись опять на обочине, я тоскливо смотрела вслед пролетающих мимо меня авто. Одно затормозило, и я была рада, что за рулём оказалась девушка. Мы спокойно добрались до города, все её пальцы остались целы.        Одобрение, я получаю его на каждом скользком шагу, что приводит меня в отель, к её двери. Ева обитает здесь уже который месяц. Карта в моей руке срабатывает и мы проникаем в тусклый номер. Из освещения только одна лампа на прикроватной тумбочке, портьеры наглухо закрыли окна. Ева спит по центру кровати, одна, что меня очень радует. Если бы в её постели сейчас кто-то был, я бы задушила его голыми руками, оттащила в ванную комнату и продолжила смотреть. Смотреть, наблюдать, всё, что я могу, ведь Ева не принимает меня. Осмотревшись, я присаживаюсь в кресло.       — Твоё сердце полыхает когда она рядом. И не только сердце, — он забавно дёргает бровями.       — Мы всегда были чем-то связаны. И эта связь скорее вредила, чем помогала.       — Как же нам хочется прикоснуться, и тебе, и мне. Ты не против? Сделаем это?        Я мотаю головой и он забирается на постель, прямо в своих золотых сапогах, обнажая бёдра, всё же он секси. Стягивая одеяло с Евы, он двигается под какой-то свой ритм, словно в его голове играет мантра, качающая его на волнах спокойствия и мира. На Еве атласная пижама, бордового цвета, я не могу оторваться от вида её растрепанных и разбросанных по подушке локонов волос. Я хочу вдохнуть их запах, а ещё сильнее, почувствовать тепло её тела, а сильнее этого, только ощутить на себе ответное прикосновение, а для счастья, узнать её вкус.       — Не молчи, как она тебе? — спрашиваю шёпотом я.       — Знаешь, люди такие лапочки в своих ночных грёзах. И она определённо хороша по фигуре. Тебе любопытно, что под пижамой, мой маленький скаут?        Я смущённо опускаю глаза, стиснув колени. Но затем взволнованно поднимаю их, желая увидеть. Его руки ничем не отличимые от моих, перебирают пуговицы на её рубашке. Распахнув её, он проводит ладонью от шеи, по грудной клетке и вниз, оставив на солнечном сплетении.       — Вилланель? — сонно, бормочет Ив, — Что за маскарад?        Он опускается ниже и целует её в губы, предотвращая расспросы. Она трогает его бороду пальцами, ей всегда нравились те, кто с растительностью на лице? Она жадно возится языком в его рту, я не хочу и хочу смотреть на это. В уголках моих глазах показывают набежавшие слезы, зрелище, мне нужно зрелище! Забываю как дышать, когда его ладони сжимают маленькую грудь Евы, она выгибается ему навстречу.       — Как же ты меня хотела всё это время, — произносит он, облизывая губы после такого жадного поцелуя.        Одеяло слетает вниз, он целует её тело, не забыв пососать, вздёрнуть соски, ей это нравится, она стонет, елозит под ним. Стаскивая с неё штаны вместе с бельём, он проводит ладонями по шикарным бёдрам и изящным икрам, целует в колено, щекотит её своей бородой, когда опускается между её ног. Я вижу как вжался её живот, как пальцы стиснули простынь, как в потолок был отправлен сдавленный стон. Её ноги на его плечах, она не закрывает глаз, смотрит на то, как он тщательно и страстно вылизывает её, точно так же, как это сделала бы я. В моём белье мокро, и я так сжимаю бёдра, что ломит низ живота. Но трогать себя я не собираюсь, я наказана, за свою робость по отношению к ней, это должна быть я. Может, Ева всегда ждала именно этого? Взять её грубо и без спроса! Он почти доводит её до оргазма, но останавливается и смотрит в мою сторону.       — Ты хочешь очищения для неё? После меня она забудет всех и будет нуждаться лишь в тебе.       — Это правда? Или ты подпитываешь мою одержимость ею?       — Чего ты хочешь, Вилланель?       — Чтобы она больше никому не досталась. Я готова убить её.       — И быть одной? Только Ева способна тебя принять.       — Но она не принимает!       — Смотри на неё, — приказывает он и наклоняется к её лицу, она тянется к его губам, сама целует.       — Она готова к очищению, — предупреждает он и задирает свою рясу.        Вероятно, у него лучший член на земле, и эмоции Евы не дадут соврать! Она принимает его, хватаясь за плечи. Широко расставив ноги, впускает в себя всю меня, мою суть. Член снуёт с приятным влажным звуком, мои уши горят, моё лицо пылает и губы обречены на то, чтобы быть искусанными. Его бёдра работают слаженно с каждым толчком, прекрасное зрелище. Он перевернул её, поставил на колени, потянул на себя, вонзаясь с новой силой, удерживая её за волосы. Она стонет, отдаётся, и совершенно неожиданно вскрикивает, когда он проводит языком по её шраму. Я испытываю зависть и ревность до скрипа зубов, это только наше.       — Попроси её покаяться, — бросаю я, сжимая кулаки.       — Покайся, Ева!       — Я полюбила монстра!        Она обо мне, по позвонкам пробегается холод, мурашки щекочут затылок. Он в восторге от её глубин, хотела бы я почувствовать её так, чтобы улыбка и чувство экстаза отразилось на моём лице. Окончание делает с их телами немыслимое, они как единое целое возносятся над постелью. Сладкий оргазм сковывает их, пленительное чувство, так желаемое мною. Они опадают, он целует её в шею, она благодарит его поцелуем. Заправившись, он спрыгивает с кровати и подходит ко мне.       — Ни с чем несравнимое удовольствие. Чистое желание, открытое сердце, тебя в нём много.       — Тогда, что я делаю не так, раз мне не позволено быть с ней?       — Будь открыта, без притворства. Она чувствует все твои увёртки.       — Она видит во мне только монстра! — крикнула я.       — Ты сама в себе видишь только его. Пора освободиться от этого.        Поддерживающее сжатие моего плеча, я была слишком громкой, и Ева проснулась. Крикнув, она тут же села, собрав вокруг себя одеяло.       — Ты что здесь делаешь! Как ты попала в мой номер!       — Я наблюдаю, — выдав это, я сглотнула, в номере осталась только я и она.       — Ты не можешь вот так врываться!       — Да, извини. Я плохой человек, но твой. Если ты меня не примешь, мне некуда больше идти.        Поднявшись с кресла, я села на колени возле её кровати и сложила перед собой руки, рассчитывая помолиться.       — Вилланель, — мягко, произносит она, я открываю один глаз, наблюдая за тем, как она тронулась с места, зажмурившись, я начинаю нашептывать молитву.        Её пальцы нежно касаются моего лица, это не удар, и не пощёчина, она касается меня так же, как касалась тогда, в своём доме, не прощая меня. От воспоминаний сдавило грудь, это было больно. Моё лицо, подбородок аккуратно укладывается в её ладонь.       — Это не ты. Не делай этого, — просит она.        Я открываю глаза, мои пальцы собираются в крепкий замок друг с другом, без молитвы, она вновь выставит меня, отвернется!       — Пока мы живы, ты не перестанешь приходить?       — А ты, ждать этого?       — Мы должны это остановить.       — Ты в силах это сделать, даже парой слов.       — Самой сложной парой слов.       — Я буду той, кем хочешь ты.       — А что делать с прошлым?       — Пусть сгорит! Я его ненавижу!       — Вилланель…        Моё имя на её устах лучше любой молитвы. Она поглаживает моё лицо, проводит подушечкой большого пальца по моей брови, она протягивает мне руку, приглашая забраться на постель. Избавляюсь от обуви, она улыбается, увидев мои носки с утятами, мне немного стыдно. Мы встаём на колени друг перед другом, и её взгляд направлен на золотой крест. Она смотрит на него, а затем подцепляет пальцами.       — Знаешь, я прощаю тебя, — моё горло скоблит, но это уже сказано.       — За что на этот раз? — иронизирует Ева.       — За то, что ты не позволяла себя любить.       — Мы покончим с этим, — уверенно, говорит она, и всё во мне ликует, — И с этим тоже, — указывает она взглядом на крест и дёргает вниз.        Цепочка оборвалась, крест остался в её руке, и она отложила его. Обе тёплые ладони приземлились на моё лицо, я не верю этому. Что если, теперь сплю я, и всё это сон в её номере? Губы мягкие, я запомнила их в автобусе, и сейчас, воспоминание подкрепляется новыми ощущениями. Она целует мягко, сердца так громко стучат, пытаясь дотянуться, я несмело прижимаюсь своей грудью к её груди, она обнимает. Наклонив голову, я попробовала целовать глубже, и она позволила. Завозившись языком в её рту, я запустила руку под её рубашку на поясе.       — Вилланель, — приостановила она, прервав поцелуй.       — Я безоружная, я безопасная хочу служить только твоему свету.       — Давай тебя разденем?        Я позволяю, мы избавляемся от накидки, и она выправляет мою футболку из шорт. Она увидит меня без одежды, живот скручивает от волнения.       — Это что? Кровь?        Она поворачивает моё лицо боком, проводит пальцами по уху и шее.       — Кровь не моя.       — А чья?       — Они были последними, обещаю.       — Они? Ты пришла ко мне после убийства?       — Они не верили в то, что я могу измениться. Они видели во мне только тьму.       — В тебе больше ничего и нет.       — Во мне есть много любви, которую я никому не покажу и не отдам, кроме тебя.       — Иногда я думаю, что создана для того, чтобы сдерживать тебя. И я попробую. Попробую любить тебя самой чистой и бескорыстной любовью.       — Я не предам эту любовь.