Прими меня

       Предчувствие подкатывает комом к горлу, я встрепенулась, села, вслушалась в шаги, что раздались в коридоре. В камере напротив кто-то кашлял уже несколько часов, и я, не забыв заученных молитв, просила о том, чтобы он сдох. К моей двери кто-то подошёл, если этот кто-то из дюжины — я свободна, если адвокат — я взбешусь столь позднему визиту, если это она… Убью. К моменту как створка на двери отодвинулась в сторону, я уже стояла на ногах.       — Как ты? — спросила она, тихим голосом, я сильно укусила себя за щеку, почувствовав металлический привкус крови во рту, — Нам нужно поговорить, — дополнила она.       — О том, какое будущее ты для меня выбрала? Рассчитывая, что для меня так будет лучше? Посадить меня решила? Такие теперь у нас игры!        Я не хотела её пугать, но напугала, когда со всей силы ударила ладонями по двери.       — Я хотела зайти к тебе, но, раз ты не спокойна…       — Спокойна? Ты сделала это со мной!       — Разве? Ты знаешь, почему ты здесь. Рядом со мной стоит охранник, у меня есть разрешение, у него ключи. Покажи мне, что ты держишь себя в руках, и тогда я зайду.       — Ты совершенно перестала бояться меня?       — У тебя было много возможностей покончить со мной.       — Зайди, я не трону тебя.       — Ты играешь.       — Я не хочу тебя трогать, мне противно, — выдала я, чтобы задеть её.        Всего два шага, и я вновь у жёсткой кушетки, сажусь ровно и кладу руки на колени, глаза в пол.       — Думаю, я могу войти, — обращается она к охраннику за спиной.        Она мне не помеха, а с ним одним я смогу разобраться, но двери и видеонаблюдение, я не сбегу. Проглотив неудачную попытку, сдержав при себе руки и ноги, я дождалась, когда она войдёт, и подняла взгляд.       — Я посчитала количество плиток в первые полчаса пребывания здесь, что делать остальные годы?       — Тебя переведут, тебе дадут книги, работу, условия, пригодные для заключения.       — Я убью себя. И ты пришла мне сказать что-то, чтобы этого не случилось в ближайшее время? Ты будешь винить себя в этом?       — Я устала винить себя во всём, что происходит с тобой, — Ева не отходит от двери, но отпускает охранника, мы остаёмся одни, в тесном пространстве.       — Я могу задушить тебя этим резиновым матрацем, или сидением от унитаза, могу разбить твою голову об любую из четырёх стен, или этот металлический умывальник, — я поднялась, надвигаясь на неё, получая привычное удовольствие от её страха, — Я могу задушить тебя голыми руками, Ева. Ты не можешь больше отворачиваться от меня. Кровь льётся, и мне уже всё равно чья.       — Так, давай, души, убивай, ты перестала действовать. С того момента, как мы разошлись на мосту, ты делаешь вид, что исправляешься ради меня, но ты всё та же!       — Я как «Касу Марцу» для тебя. Ты ведь знаешь про этот гнилой сыр? С виду и не скажешь, что он плох, но ты разрезала меня, заглянула внутрь. Я деликатес, но только для гурманов, остальные не понимают, им противно, их тошнит, но ты знаешь и понимаешь, насколько я особенная. Ты здесь, потому что тебе нужна эта эксклюзивность.       — У тебя здесь полно времени для того, чтобы придумать метафоры, и ты сравнила себя с гнилым сыром? Брось, Вилланель, ты можешь лучше, могу зайти позже.       — Зачем ты здесь? — прерываю я, её насмешку.       — Провести с тобой время.        Ни за что в это не поверю, прыгаю обратно на кушетку, прижимаясь затылком к холодной стене, Ева подходит ближе. Выдерживает на мне взгляд, словно доказывая своё превосходство, напоминая о своей победе.       — Когда мы проводим время вместе, мы ненавидим время, проведённое врозь. Это глупо, Ева. И всё всегда заканчивается плохо, словно на нас наложено ограничение по времени, минут десять, и скорпион жалит, неважно, ты это или я.       — Изменим? Давай разговаривать друг с другом?       — Мартин помог мне понять всю масштабность тебя в моей жизни, я знаю, чего я хочу от тебя, а ты знаешь, что ты хочешь получить от меня?       — Думаю, мы хотим одного и того же.        Ив прикасается пальцами к моей щеке, уводит их к волосам, и я прижимаюсь к её раскрытой, тёплой ладони, вдыхаю запах кожи на её запястье. Я так и думала, у неё небесный запах, аромат света и жизни. Её указательный палец проводит по кромке моего уха, ныряет за мочку и остаётся в углублении. Я прикрываю глаза, и подушечка большого пальца поглаживает моё веко и бровь. Я касаюсь краешком губ возвышения большого пальца, и внутри меня всё дрожит. Как она узнала, чего я хочу, и разве она может хотеть этого так же сильно, как я?       — Твой нож, он навечно у меня внутри, и сегодня ты воткнула ещё один в спину.       — По-другому тебя не остановить. Я видела газету, видела фото тех людей, что ты убила, они этого не заслужили.       — Ты их не знаешь.       — А ты, знаешь?        Ева убрала руку, я болезненно ощутила пустоту. Вот они, причины ненавидеть меня.       — Знаю, я жила с ними, я изучала их, я была частью их жизни. Я знала их лучше, чем тебя.       — А они тебя знали? Кем ты притворялась, Вилланель?       — Они узнали меня в самом конце, по-настоящему узнали, и это их напугало. Они не должны были узнать, Ева. Возможно, мне там действительно не место, но, я обратилась к Мартину!       — Ты его взяла в заложники!       — Неважно! Мы говорили, и он меня понимал! Но ты всё перечеркнула вновь! Может, я обойдусь без вкраплений человечности, раз ничего другого ты видеть во мне не хочешь!       — Ты лишь создаёшь видимость, что если тебе помочь, ты изменишься, но ты такая, какая есть, и это не изменить. Но тебя всё ещё можно остановить.       — Меня этому обучили, я не родилась такой.       — Тогда, почему родители избавились от тебя!        Крепко зажмурив глаза и стиснув кулаки, я постаралась сдержать ярость, напоминая себе, что они мертвы, с этим покончено, это не должно меня больше выводить из строя. Ева села рядом, её тепло возле меня потянуло как магнитом. Я открыла глаза, но смогла смотреть только на её руки, она нервно дёргала за край пластыря на своей ладони.       — Я не успела спросить, кто это сделал?        Она позволила мне вновь прикоснуться к своей руке, обожжённые пальцы, под пластырем всё вероятно ещё хуже, мне больно за неё, я не хочу, чтобы она страдала.       — Я познакомилась с Хелен.       — Правда, она секси?       — Да, чертовски хороша, и опасна.       — Она искала меня? Ты ей что-то сказала?       — Как бы это ни было странно, дело было не в тебе, и я сама пришла к ней.       — Я не понимаю.       — Я покончу с этой историей, и она будет моим союзником. Пока она меня проверяет и испытывает, но когда она поймёт, что мы в одной лодке, грести будет легче.       — Ты хочешь умереть?       — Я рискну.        Ева продолжает играть, убрав меня с шахматной доски, но я ведь тоже могла бы быть союзником, неужели я главное разочарование в её жизни? Она не хочет ни моей защиты, ни помощи, ни меня… Я поглаживаю раненые пальцы, думая об этом, а она, неожиданно качнувшись в мою сторону, прижалась к моим ничего не подозревающим губам, своими мягкими подушечками губ. Я тут же ухватилась за возможность, разомкнув зубы, разрешая ей действовать смелее, она наклонила голову, и мы один раз столкнулись языками, а затем… Она словно ещё раз получила ожог, только уже от меня. Вскочив на ноги, она прижала пальцы к своим губам, и в два шага оказавшись у двери, ударила в неё. Мои губы печёт, и я вспоминаю о воздухе, мышцы на лице сами по себе нервозно дергаются.       — Ты сбегаешь? Сбегаешь, Ив?        Я поднимаюсь и подхожу к ней вплотную, её взволнованно приподнимающаяся грудь сталкивается с моей.       — Я же говорила, десять минут это наш максимум. Как же ты боишься своих желаний, Ив, — выдыхаю я, в её губы, и я готова поцеловать ещё раз! Но дверь за спиной открывается, и Ив вышагивает из камеры, а она закрывается перед моим носом, и я хочу кричать до хрипоты!       — Какая же ты трусиха, Поластри!

***

       Меня будит прикосновение к спине, я отлежала себе всё тело на жёсткой кушетке, я мёрзла, я сворачивалась всю ночь и обнимала себя, пытаясь согреться, я измучилась, я плакала по Еве, поэтому и уснула. Сейчас прикосновение руки к моей спине ощущается как фантом. Я двигаю плечами назад, пытаясь почувствовать лопатки, пальцы забираются под ворот комбинезона.       — Ты передумала и вернулась? Ты хочешь ещё? С утра я бываю очень голодной.       — Прекрасно, у меня тоже отменный аппетит.        Я тут же привстала и повернулась к присутствующему здесь помимо меня человеку, и не ошиблась, голос принадлежал Хелен.        Мне всё равно на условия, при которых я покину это место, я согласна на всё. Хелен отвозит меня в кафе, где я заказываю яичницу с беконом, хлеб с маслом и большую кружку какао. Стараюсь не выглядеть побитым щенком, но вчерашняя мятая одежда на мне и не почищенные с утра зубы, омерзительно напоминают о том, где я провела ночь. Я могла бы провести там всю оставшуюся жизнь, так что реагирую на внимание Хелен с терпением. Она ничего себе не заказала, а только пялилась на то, как я жадно ем и поправляла мои волосы, позволяя себе прикасаться, когда захочет. Мы не говорили, словно это было неким табу.        Квартира Хелен такая же холодная и строгая, как она сама. Единственное яркое пятно, это детская, но Хелен берёт меня под локоть и уводит дальше по коридору, в свою спальню. Я долго отмокала в ванной под мысли о том: стоит мне убраться отсюда, или найти Еву? Ещё десять минут с ней, чего бы это ни стоило?        Дверь приоткрылась, я решила, что Хелен хочет присоединиться, но девушку, что вошла так бесцеремонно, я не узнала. Просто огромные глаза смотрели на меня с каким-то диким выражением.       — Тебе чего?       — Хелен послала меня, чтобы я привела тебя в порядок.        Это чудище совершенно не похоже на визажиста, но у неё целый набор косметики, я не разрешаю ей прикоснуться к моему лицу, всё делаю сама, а она сушит мои волосы и использует плойку для завивки. Выходит у неё ужасно, а когда она задевает раскалённым покрытием мой висок, я хватаю её руку, угрожающе остановив.       — Осторожнее можно?       — Мне не приходилось делать это для живых.       — Это всё объясняет! У тебя руки из задницы, тебя нельзя подпускать к живым!       — Сиди и не дёргайся, или я засуну тебе эту плойку между ног!        Я усмехнулась, прикусив кончик языка, так мне ещё никто не угрожал. Глаза пробежались по содержимому косметички, осмотрели туалетный столик. В углу, в подставке с расчёсками, виднелись ножницы. Я знаю эту марку, дамасская сталь — пожалуй, самый модный материал. Выдернув их, я ощутила вес, в наиболее дорогие модели добавляют вольфрам и ванадий. Я думала о ножницах, а не о брызгах крови. Её глаза не тускнели, наоборот, становились ярче, выразительнее, она кидалась на меня, мы устроили настоящий погром. Боль приносит удовольствие, я жадно поглощаю её, получая ногой в рёбра, или локтем в челюсть. Она хрипит, я пробила её лёгкое ножницами. Повалив на пол, я нажала ногой на грудь. Это была схватка двух зверей, молчаливая, беспочвенная, кто она? Почему мне приходится убить её, чтобы выжить? Лезвия ножниц блеснули и вонзились в её горло, руки зудят от ударов, сердце колотится, но это было весело. Весело! Напряжение снято, я чувствую лёгкость и мне пора идти. Из одежды на мне только рубашка, и та пропитана кровью.        Распахнув дверь, я встречаюсь взглядом с Хелен. Она сидит на кровати, в её руках наручники, на её лице улыбка.       — Я ставила на тебя, ты всё ещё прекрасное чудовище, Вилланель.       — Это был кастинг? И куда я прошла?       — На следующий уровень. Посмотрим, как у тебя обстоят дела с преданностью. Протяни мне свои руки.       — Наручники? Я не хочу.       — А если я пообещаю тебе наслаждение? Подойди ко мне, это игра, не более.        Вчерашние наручники не сравнятся с этими, это действительно игра, и я подставляю ей свои запястья. Она обхватывает меня за задницу и прижимается лицом к животу.       — Твоя кожа и кровь, идеальное сочетание.       — А раньше ты предпочитала только наблюдать.        — Я рада, что ты здесь, со мной, что я нашла тебя, потому что никто не сравнится с тобой. Этот труп в ванной был лучшим вариантом на замену.       — Я нужна тебе?       — Да, Вилланель. Новое для тебя значение? Тебя все только бросали, но не я. Я так с тобой не поступлю.        Хелен резко задирает рубашку на мне, и прикасается губами к низу живота, всё во мне скручивается спазмом, слишком резко. Тепло хлынуло вниз, секс после убийства, со мной такого не случалось, а это очень заводит, и её несдержанность тоже. У меня не было мыслей искать себе трусы, так что, я стою перед ней без них, а она покрывает поцелуями мою нежную кожу там.       — Хочешь лечь?        На это изысканное покрывало за несколько тысяч евро? Конечно! И я не против, что она пристёгивает мои наручники к наручникам на изголовье кровати. Позволяла ли я кому-то такие игры с собой? Нет! Несвобода мой злейший враг, но сейчас я ему подчиняюсь. Хелен сгибает мои ноги в коленях, невероятно удобно и мягко, пусть сделает это со мной. От её языка можно было бы стонать, она явно умеет им пользоваться в нужном месте. Я готова убить ради неё кого угодно за такую награду! Впервые я столкнулась с одержимостью в этом деле, кто-то делает это сносно — старается, у кого-то получается вяло, им хочется самим получить удовольствие, а не доставлять его, кто-то бывает неумел и смешон в этом, но Хелен… Её язык твёрдый, губы влажные, она не разводит беспорядок, она знает все точки, на которые следует давить. Я почти кончила, но звонок в дверь вырвал из блаженства, вернув на землю.       — Сними с меня наручники, и я убью этого визитёра!       — Ты не захочешь этого, — загадочно, произносит Хелен, вытирая большим пальцем свой подбородок и облизывая губы, она спрыгивает с кровати.        Я выпрямила ноги, выдохнув в потолок, стоит потерпеть, она точно завершит начатое, тело омерзительно заныло. Шаги Хелен по коридору, она открыла дверь, и я услышала до боли знакомый голос:       — Ты была должна мне десерт.        В попытке дёрнуть и освободиться, я чуть не поранила свои руки и осталась прикованной к постели. Поговори с ней там, не веди её сюда, нет, нет!       — Как тебе такой десерт? — спрашивает Хелен, у изумлённой Евы.        Они обе стояли в проёме двери, и Ева двинулась ко мне, после того, как оцепенение сошло с её тела, наделив адреналином.       — Боже, что ты с ней сделала!       — Постой, — настояла Хелен, обхватив её за талию, — Она цела и невредима, кровь не её.       — Что здесь происходит? Дай ей одеться!       — Ты смущена? Разве вы не были друг с другом?       — Нет, не в таком плане, — глаза Евы прошлись по моему телу, по участкам, что не были прикрыты рубашкой.       — Это не только десерт, Ева, но ещё и твоя мечта. Вилланель, не способная навредить.       — Кажется, не только я об этом мечтала.       — Верно, я не удержалась, но я искренне удивлена, что сдерживалась ты. И как только она не взяла от тебя всё, что хотела?       — Её спроси.       — Вилланель? Как так получилось, что вы гонялись друг за другом по всей Европе, но не встретились ни в одном жарком закутке, чтобы снять напряжение?       — Досадная оплошность.       — Именно. Почему бы это не исправить?       — О, нет! — возразила Ева, подняв руки, — Я не хочу в этом участвовать.       — Это ложь. Ложь, Ева, — настояла Хелен, приближаясь к её лицу, — Если боишься её, начни с меня, или я с тебя начну. Это будет сильнее любой боли и поступка, твоё наслаждение, но не от её губ. Отомсти ей, за всё.       — У тебя есть виски?        Эти взгляды горят похотью и идеями, они оставляют меня, и я не слышу то, что они обсуждают, о чём говорят, как много Ева выпивает. Их нет так долго, что я начинаю думать, мне это приснилось, или я лежу в луже собственной крови, ножницы торчат из моего тела, и я в предсмертном бреду. Возбуждение от действий Хелен перекрывается фантазиями о том, как мы могли бы быть на этой постели втроём. Безумие. Всё, как я люблю.        Они возвращаются с другим настроением, на Еве нет куртки. Хелен толкает её на кровать, и она падает рядом со мной. Мне бы хотелось сказать, как красиво рассыпались её кудри, как приятна её улыбка, как заводит её страх, бегающие глаза. Она старается на меня не смотреть, точно знаю, она этого избегает. Хелен расстёгивает на ней брюки, что так плотно сидят на её талии. Спускает их вниз, целует колени. Она делает всё то, о чём мечтала я. Хелен первая узнает отзывчивость её тела, первая пробует на вкус, получает от неё стон и мягкое прикосновение к волосам. Ей это нравится? Закатанные рукава рубашки позволяют увидеть, как её руки покрылись мурашками, лицо покраснело до самых кончиков ушей, шея напряглась, тело выгнулось. Теперь-то я знаю, что может делать Хелен своим языком, это ведь не измена, если я испытывала то же самое? Я ждала, что Ева посмотрит на меня, доказывая, что делает это назло мне, но даже без этого я слышу скрежет своих зубов от ревности. Но если убрать ревность, то картина меня очень заводит, это Ева! С раскинутыми ногами, немного пьяна, и получает удовольствие. Неожиданно, она протягивает руку в сторону и касается моего бедра, между моих ног и так стучало, а теперь тело просто начало сходить с ума. Ева сама коснулась меня! Другой рукой она сжимает волосы Хелен, как же это горячо. Я теку, я готова расплавиться на этой постели. Может, следует им сказать, что я тоже здесь? Молчу, выслушиваю стоны Евы, влажные звуки в комнате. Аромат крови и секса щекочут рецепторы. Ева кончает, прекрасное зрелище, ранее невиданное мною. Я хочу жить ради этих моментов. Ева всегда кое-что упускала, она могла остановить меня с самого начала, если бы это случилось между нами.       — Ты такая вкусная, Ева, дадим попробовать Вилланель? Она явно заскучала.        Хелен перебирается ко мне и нависает, я получаю поцелуй, глубокий и жадный. Жадный, потому что я хочу этот рот, что только что любил мою Еву! Теперь и моё лицо горит.       — Ева, ты разрешишь мне развлечься с её очаровательными губками?        Я смотрю на Еву, но она так и не решается посмотреть мне в глаза, только кивает. Мои руки порядком затекли, но кого это сейчас волнует? Хелен снимает с себя брюки и бельё. Каждый из нас раздет, но не совсем, на мне окровавленная рубашка, на Хелен майка, на Еве как обычно что-то нелепое. Хелен обхватывает руками изголовье кровати, словно садится на какой-то аттракцион, это моё лицо, и я её, конечно, прокачу по незабываемым ощущениям, но буду думать только о том, как на это смотрит Ева. Ева… Мы с тобой в одном месте уже больше десяти минут! Это проклятье спадёт с нас в этой стране, в этом городе, в этой квартире, и в этой постели. Я облизываю интенсивнее, словно от этого зависит успех снятия проклятья. У Хелен приятный вкус, аккуратные губки, и тоненький стержень клитора, я охочусь за ним, и это доставляет ей такое удовольствие, что ей просто так не усидеть на мне. Я держу её за бёдра, и неожиданно начинаю чувствовать, как по моему телу скользят пальцы. Открыв глаза, я проверила, что руки Хелен на изголовье, Ева… Да, будь смелее, Ева, прошу тебя всеми мыслями. Мой торс становится стальным от её касаний, я даже чувствую боль от напряжения мышц. Я толкаю язык в Хелен, и кончаю от того, что Ева тронула меня между ног. Прикосновения тут же прекратились, словно она напугалась моей реакции. Я ждала этого годы! Хелен кончила уже не от моего языка, а от сбившегося дыхания и губ, что елозили по ней, или она по ним. Теперь наш счёт сравнялся.       — Хочешь сделать с ней что-то? Я могу освободить ей руки и…       — Нет! Пусть останется в наручниках.       — Идём, я тебе кое-что покажу.        Моё любопытство они проигнорировали, и я проводила их голые, очаровательные задницы взглядом. Когда они вернулись, я с интересом изучила то, что было на них надето. Никому не помешает отличный член, верно? Так они подумали? Хелен разрывает зубами упаковку презерватива, кто-то плохо ухаживает за своими игрушками? Или опасается, что мне будет некомфортно? Если Хелен будет первая, то Еве придётся увидеть то, как я уязвима во время секса.       — Будешь первой? Уступаю тебе, — бархатным голосом, произносит Хелен и протягивает резинку Еве.       — Хорошо, — неловко, соглашается она.       — Давай снимем это с тебя? И мне, и Вилланель хочется посмотреть на твоё тело.        Опять мне что-то не достаётся, руки Хелен освобождают Еву от последней детали одежды, мы вместе смотрим на грудь с вздёрнутыми сосками.       — Можно? — спрашивает Хелен и тянет к ним руки.        На самом деле, Хелен лишь хочет снять напряжение, потому что Ева чертовски напряжена, я вижу это даже по тому, как её рука сжимает основание страпона. Хелен трогает её грудь очень мягко, наклоняется и нежно погружает в свой рот один сосок, а другой сжимает между пальцами. И тут, Ева впервые смотрит мне в глаза.       — Тебе это нравится? — спрашиваю я, голос мой сиплый, словно простуженный.       — Мне ещё никогда не было так хорошо, — признаётся она, и это редкость, обычно она отвечает вопросом на вопрос.       — Я тебе доверяю, — произношу я.       — А я тебе нет, никогда в жизни.       — Поэтому я в наручниках?       — Хелен заботится о моей безопасности.        За такие слова Ева получает от неё поцелуй в губы. Она наделяет её силой и уверенностью. После этого, Ева готова приступить, но всё же, немного тормозит.       — Тёмным душам всегда достаются идеальные тела. Они несут за собой проклятье, но с какой красотой и подачей, — Хелен проводит рукой по моему телу, распахивает рубашку сильнее, обе застыли взглядом.       — Выглядит опасно, — обращается к Хелен, Ева.       — Мы подлечим её после.        Я приподнимаю голову и вижу тёмный след на своих ребрах, тот удар не прошёл бесследно, чуть ниже шрам, оставленный Евой, и она касается его. Я тяжело вздохнула, сжавшись.       — Это тоже стало эрогенной зоной, — подсказывает Хелен, — Поцелуй её.        Ева слушается, наклоняется и оставляет мягкий поцелуй на шраме.       — Это сделала я. Лучшее, что я сделала с ней. Только когда уязвима, она обретает человеческий облик.       — Сейчас она уязвима, и принадлежит нам.       — Да, уязвима, — повторяет Ева.        Не знаю, насколько Еве нравится то, что произошло дальше, что для неё означали мои стоны, эти толчки. Она делала это как-то остервенело, резко, я выгибалась под ней, но молчала. Хелен это видела и сменяла её, плавные перекаты напоминали о наслаждении, это чередование уносило меня. Они менялись, я переходила из рук в руки, и с каждым разом Ева была всё смелее, она даже потрогала мою грудь, тогда как Хелен просто обожала её наминать, как и мой клитор. Но когда эта карусель намеревалась резко прерваться моим оргазмом, Ева взяла всё на себя, и это было иначе. Она почти легла на меня, и смотрела строго в глаза, её руки сжали мои бёдра, и она двигалась иначе, с наплывами и глубоко. Хелен не мешала этому, мы словно остались одни. Только я и она.       — Я люблю тебя, — мне нечего терять, и признаюсь в этом.       — Я это давно знаю, — отвечает она, и целует меня в губы.        Я кончаю, мучаясь в сладких спазмах и дрожи, жаркие тела, влажность кожи, то, чего мы давно хотели, но так боялись сделать. Мои руки натянуты до боли в запястьях, но я счастлива быть для неё безопасной.       — Хочешь закурить? — спрашивает Хелен, разрушая нашу идиллию.       — Да, очень, — отзывается Ева, словно очнувшись и по-другому посмотрев на меня.        Хелен приносит ей пачку сигарет и зажигалку, у нас была минута, чтобы насмотреться друг на друга. Ева целует меня в ожог на виске, он щиплет, я терплю. Хелен отдаёт ей ключи от наручников, и Ева меня освобождает, даже растирает мои запястья, это приятно.        Пока Ева курит в окошко, а я наслаждаюсь её неприкрытой сексуальностью, Хелен берёт меня сзади. Вот так просто, подумав, что я этого хочу, она поставила меня на колени, провела ногтями по спине и, ухватившись за мою талию, стала насаживать меня. Ева закуривает ещё одну сигарету и подходит к нам, я у самого края кровати, и она поправляет мои растрёпанные волосы, пропитывая их дымом. Если бы я раньше увидела, как Ева курит, я бы её изнасиловала, потому что это очень сексуально, это так сексуально, что я кончу скорее от этого, чем от фрикций Хелен во мне.       — Ты хочешь сделать ей больно? Оставить ещё один след? — Хелен срывает с меня окровавленную рубашку, бросает на пол, и сжимает мои плечи.        Я преданно смотрю в глаза Евы, если она захочет затушить об меня, я стерплю, ей позволено всё, пусть тушит об меня всю свою боль. Ева поглаживает моё лицо своими ранеными пальцами, в последние дни она прекрасно чувствует, что такое ожог.       — Нет, я этого не сделаю. Ты хочешь это сделать?        Думаю, Хелен может согласиться на это, но я слышу и её отказ. Ева возвращается к окну и выкидывает сигарету.       — Теперь я понимаю, чем вас так притягивает эта жизнь. Кровь, секс, деньги, вы берёте всё, что хотите, делая остальных несчастными.       — Ты хочешь с нами, Ева? — спрашивает Хелен, и немного меняет угол, чтобы я упала грудью на кровать и стонала в покрывало.       — Да, хочу.