Прими меня

Хелен        Моя жизнь была размеренной, спланированной до тошноты, график забит. Контроль, к которому я приучена, позволял мне быть твёрдой и собранной, но один телефонный звонок, и я выбита из привычного ритма. Её грустный голос попросил о помощи, и я увидела в этом множество возможностей. Она отличается от остальных убийц, она уникальна, как нечто редкое для дорогой коллекции. Желание обладать ей превыше всего. Тёмные мысли окутали мой разум, я отменила все дела и приказала немедленно доставить её ко мне. Я дала ей достаточно времени на себя, мы слишком долго не трогали её. Я сама проверю, насколько она готова вернуться, и как скоро вновь сможет выполнять заказы. Выбираю для нас лучшее вино, «Lux Vitis» отлично подойдёт к мясу, отпускаю домработницу, выбираю, что надеть. Что-то строгое, нарочито дорогое, Вилланель оценит брючный костюм из новой коллекции «Azzaro» монохромные фасоны сейчас в моде, этот выполнен в оттенках солнечного желтого. Аромат «Champs Elysées» словно взрывается хлопушкой на празднике: черная смородина гармонично перекликается с цветами миндаля, что ассоциируется у меня с силой и властью, духи рассыпаются молекулами на мои запястья и шею. Я зажигаю свечи, играюсь с огнём, жду звонка в дверь. Это мучительно долго, я испытываю себя и обжигаюсь.        Вилланель выглядит помятой и надменной, с презрением осмотрев холл, она проходит дальше. На ней мужской костюм, не по размеру, но я бы сказала, она умеет носить что угодно, и не выглядеть при этом глупо. Я чувствую нотки возбуждения, от грубых манжетов, от расстегнутых верхних пуговиц рубашки, от рук в карманах.       — Отличная квартира, — делает комплимент она, отщипнув несколько виноградин в блюде.       — Спасибо, я всё подбирала сама.       — Зачем я здесь?       — Я этого хочу.       — Конечно, тебе что-то нужно за то, что ты меня вытащила.       — Ты прекрасно знаешь, как устроен мир.       — Хорошо, чего ты хочешь? — открыто, спросила она, сев за стол и закинув ноги на соседний стул, невозмутимо взмахнула салфеткой.       — Для начала, чтобы ты помыла руки.        Откровенная насмешка скривила её губы, эту девчонку хочется обучить манерам, она напрашивается на наказание. Я уже готова сменить тон, и быть грубее, но…       — Я голодна, где я могу помыть руки?        Показываю ей на дверь, ей несложно подняться и выполнить мою просьбу, а я при этом испытываю трепет. Подаю мясо, когда она возвращается, открываю при ней вино, наполняю бокал, она неожиданно хватает меня за запястье, и, слегка наклонившись, вдыхает запах моих духов.       — «Champs Elysées»? Отличный выбор, — отмечает она.       — Меня поражает твой утончённый вкус.       — Я очень голодна, если ты не против, — подчёркивает она и нападает на мясо.        Мне только в удовольствие, видеть её аппетит, наблюдать за работой скул, движением языка по губам, она так ест, что я не хочу отвлекаться, лишь отпиваю вино, делаю маленькие глотки.       — Мне нужно как можно быстрее встретиться с Евой, затем я сделаю всё, что захотят «12»        Её имя встаёт мне поперёк горла, Ева, всё, о чём она думает, это как вернуться к ней.       — Ты хочешь её убить?       — Еву? Никогда, — обиженно, отвечает она, и кажется ребёнком, глупым, и ничего не понимающим.       — Она упекла тебя в тюрьму, а я тебя освободила.       — Ну, да, спасибо за это, — бросает она, но благодарность явно царапает ей горло.       — Почему ты не злишься на неё?       — Я злюсь, но когда увижу её, это пройдёт.       — Она ломает тебя.       — Да, знаю, — спокойно, соглашается Вилланель, потянувшись к спарже.       — Ты помнишь, как красиво она тебя сломала в первый раз?       — Это был Париж, мы были в постели, я облизала разбитую губу, рассчитывая на поцелуй, мы только поговорили о взаимной зависимости, я призналась в том, как часто мастурбирую, думая о ней, и она сказала, что это не слишком, это допустимо, потому что она тоже думала обо мне. Поцелуй, наслаждение, обладание, я буквально трогала это в воздухе, ощущала искры, но, стоило мне приблизиться, как она вонзила в меня нож. Я не знала, что она способна на это, я бросала в неё вызовы раз за разом, а она осмелилась и ответила. Она тогда сломала меня в первый раз, и я этого не забуду.       — Красивая история. И где сюжетный поворот, объясняющий, почему она это сделала?       — Она боится любить меня.       — А чего боишься ты?        В её глазах мелькали огни свеч, сидя напротив меня, сжимая нож в руке, она задумалась. В её темном сердце не нашлось ответа, я понимаю, она не умеет бояться, ей не свойственно это чувство.       — Я так и думала, принесу десерт, — снимаю вопрос я, допив вино в бокале.        Вилланель освобождает место перед собой, я ставлю перед ней клюш, поднимаю его, и она видит вовсе не десерт. Красный жгут лежит как змея, он укусит её запястья, если она позволит.       — Вчера наручники, сегодня верёвка? Я ничего не боюсь, но вы боитесь меня, раз хотите заточить, обездвижить и сделать меня слабой.       — Прими душ, Вилланель, я буду ждать тебя в спальне.       — Перенеси туда свечи, мне нравится их свет и запах.        Дрожать от предвкушения, кусать губы, наматывать жгут на руку, ждать. Смотреть на мерцание свеч, думать о расплате, просчитывать ходы и не понимать, почему она соглашается играть по моим правилам. Увидеть её, сглотнуть слюну, восхититься откровенностью и шикарным телом. Вилланель не застенчива, она знает, что красива, что сексуальна и притягательна. Она любит быть объектом обожания, видит это в моих глазах, и подчиняется этому. Её приближение меня волнует, я расставляю ноги, и она встаёт между ними, поворачивается и заводит руки назад, крестом сцепив запястья. Я затягиваю на них жгут, получаю больше власти, и, не в силах сдерживаться, провожу ногтями по белой коже спины.       — Тебе нравится грубость? — задаёт вопрос она, и ответ прост, но почему-то, я молчу и поворачиваю её лицом к себе.        Так же бесстыдно рассматривая её тело как сзади, так и спереди, я замечаю шрам, вероятно, тот самый.       — Если у нас будет стоп слово, то сейчас я его произнесу.       — Почему?       — Не касайся его, он тебе не принадлежит.       — Только он? Остальное тело не под запретом?       — Шрам и губы, никаких поцелуев.       — Почему?       — Поцелуй в губы – это интимно, это любовь, этого я к тебе не испытываю.        Вилланель забирается на кровать, встаёт коленями по обе стороны от моих бёдер, я наконец-то чувствую жар и свежесть её тела.       — Ты испытываешь любовь к ней? Но ты сейчас моя, что это?       — Секс, игра, потребность.       — Как давно у тебя не было секса?       — Служение в церкви это отказ от порока. «Вы слышали, что сказано древним: «не прелюбодействуй». А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем». Евангелие от Матфея глава 5 стихи 27-28.       — Ты забила себе голову чушью. Всё это написано обычными людьми, для сдерживания, чтобы останавливать таких, как ты.       — Знаю. Но меня не остановить. Это в моей крови, я отравлена от рождения.       — Ты прекрасна, Вилланель, и я не стала бы ничего менять в тебе.       — Я достаточно хороша для всех, кроме неё.       — Со временем, она поймёт. Поймёт, что никакой мрак твоей души не остановит её перед желанием дотронуться губами до твоей налитой молодостью груди.        Взрываясь внутри громкими фейерверками, я дарю себе эту возможность, касаясь губами молочной кожи её груди. Отпустив руки к её телу, я веду одну ладонь вниз, к бедру, другой ладонью поднимаюсь по спине вверх. Обнимая её, я чувствую, как напрягаются её связанные руки. Она смотрит на то, как я поддеваю языком её сосок, как он твердеет, натягивая ореолу, и оказывается в моём рту. Поставленные передо мной табу, прожигают мозг, ведь я хочу кусать её губы, я хочу лизать её шрам! Её тело натянутая тетива, оно состоит из мышц, сухожилий, наслаждения и сопротивления.       — Зачем тебе я? Теперь тебе не достаточно наблюдения? Вуайеризм наскучил?       — Люблю всё редкое, сложное, эксклюзивное, — прошептала я, меняя сосок в своём рту, она дёрнулась от возбуждения, и вжала грудь в моё лицо.       — Ты чёртов коллекционер. Я знаю, как страсть коллекционирования часто представляет собою прямой суррогат сексуального влечения.       — Твоё тело, — прервалась я, но после, провела широким жестом языка по её коже до горла, — Твой интеллект, твоя сексуальность, ты интересна мне со всех сторон.       — Не в губы, Хелен, — прошипела она, задирая подбородок, я с досадой кусаю его, и нападаю на шею.        Ладони и пальцы покалывает от желания, сомкнуться на её тонкой шее, под языком пару маленьких горошин родинок, их много на её теле, я оставляю возле этих засос. Целую ключицы, царапаю её спину ногтями, опускаю руки ниже поясницы и сжимаю отменную задницу. Интересно, она давала в неё? Насколько глубоко входил в её тело секс? Что достанется серой мышке Еве, с чем она не справится по итогу? Даже не узнав о существовании чего-то важного в этом сосуде. Я жажду познать её, откидываюсь чуть назад, губы горят от ласки этого тела. Пальцы скользят вниз по лобку, подныривают под него и нащупывают влажность на половых губах.       — Давно ты так обильно течёшь?       — С момента, как ты увидела меня и решила, что я совершенство.       — Ты читаешь мои мысли?       — Я знаю этот взгляд.       — И кто смотрел на тебя так?       — Ты её не знаешь.       — Удивлена, что это не Ева. Она хоть кого-то видит в тебе кроме убийцы?       — Своё прошлое, настоящее и будущее.       — И ей одинаково паршиво в любом времени с тобой.       — Если бы я так считала, она была бы мертва, но я знаю её одержимость мной, это любовь.       — Тебя легко хотеть, но вот любить… Её страх можно понять. Так, между вами ничего не было? — наслаждаюсь мыслью об этом, плавно перебираю её губы, возбуждая сильнее, я хочу, чтобы с неё капало, чтобы сок пенился от ритмичных погружений моих пальцев в дальнейшем.       — У нас было всё, и ничего. Мы верны сердцем, а не телом.       — Выходит, тебя устраивает, что она сейчас отдаётся кому-то другому? Я даже знаю кому, он приятен. У него…       — Замолчи, — указывает Вилланель, — она бы схватила меня за горло, сжав, тем самым предупредив, что от дальнейших слов будет больнее, но её руки связаны, и я улыбаюсь.       — Отомсти ей за это со мной, — произнесла я с напором и страстью, вонзаясь пальцами в её нутро.        С привкусом измены она ещё желаннее. В этой постели кончали десятки женщин, но ни одна не сравнится с этим экземпляром. Её тело — золото, её стоны — музыка, её дыхание — мой пульс. Я ненавижу себя за то, как сильно увлечена этой девчонкой, что так нежна с ней, что ублажаю её. А ведь она совсем не думает обо мне, даже когда я довожу её до оргазма, она лишь закатывает глаза, кусает губы и не смотрит на меня. Освободив её руки, в надежде, что она прикоснётся ко мне, я не получаю ничего. Решив быть с ней грубее, я расстёгиваю пиджак, снимаю брюки, закрепляю на себе страпон, расставляю её ноги и ввожу в неё наполовину, она отвернула лицо и смотрит на пламя свечи, что дрожит у кровати. Я совершаю поступательные толчки, она сдвигает брови к переносице, хоть какая-то эмоция, хватаю её лицо и поворачиваю на себя. Склонившись, я двигаю бёдрами, а она, закрыла глаза.       — Посмотри на меня, Вилланель, или я тебя поцелую.        Угроза действует, она открыла глаза, но это ещё сильнее меня злит, я вхожу жёстче и на всю длину, она стонет, ей всё же приятно, или это притворство? Накрываю её рот ладонью, получаю наслаждение от того, как соприкасаются наши тела, прижимаюсь губами к своей руке, представляю, что целую её напрямую.        Мы открываем шампанское. Ей нравится громкая музыка и еда в постель. Я рассчитываю, что под градусом получу желаемое. Всё повторяется, она кончает, но не для меня. От ревности я заставляю сделать её что-то для меня. К сожалению, это настолько хорошо, что всю оставшуюся жизнь я буду жалеть о том, что не имею этого. Она в совершенстве владеет всеми нужными навыками в постели, и даже алкоголь этому не мешает. Это была жаркая ночь, душный плен, в четыре утра я выкуриваю сигарету на террасе, написав сообщение Еве.        Подумав, что она спит, склоняюсь, рассчитывая поцеловать, но Вилланель отворачивается и что-то бурчит. Она сильно пьяна, мы прикончили две бутылки, поглаживаю её спину, ягодицы.       — Мне очень жаль, — произношу я вслух, это неприятно держать в себе.        Чего именно мне жаль? Что с властью, деньгами и другими возможностями, я не могу приручить этого прекрасного монстра. Она из чужой злой сказки, в которой моя роль слишком мала. Не знаю, слушает она меня, заснула или притворяется, но я рассказываю ей всё о «12» О том, кто мы с ней, чего от нас ждут, и чем всё закончится, если мы решим подумать о свободе. Никого в своей жизни я не хотела так спасти, как её. Не пытайся бежать, не пытайся их остановить, не убивай нас всех. Моя исповедь подошла к концу, когда в дверь постучала Ева.        Впустив её, я выдержала взгляд презрения и проводила в спальню. Она не кинулась к ней, её больше волновал вопрос, зачем я выпустила её. Я не собиралась ничего объяснять, наслаждаясь тем, как Ева разглядывает отметины на теле Вилланель. Их все оставила я, царапины на спине, когда кончала от её языка, засос на шее, когда её пальцы слишком глубоко вошли, покрасневшие запястья от жгута, розовая задница от шлепков. В спальне душно, пахнет сексом и свечами, алкоголем и моими духами, и пусть Ева не сомневается, этот аромат впитался в кожу Вилланель.       — Хочешь, забирай, — пытаясь равнодушно сказать это, я открываю бутылку воды.       — Спасибо, что не убила её.       — Ну что ты, — усмехаюсь я, — За такой рабочий ротик, можно простить всё.        Утоляя жажду, я слышу приятный слуху щелчок, ого, Поластри настолько смелая, что сняла пистолет с предохранителя, и что?       — Я что-то не так сказала?       — Она пьяна или ты чем-то накачала её? Вилланель? Эй, ты меня слышишь?       — Боже, Ева, расслабься немного, мы выпили и повеселились, с тобой такого не случалось?       — Веселья?       — Нет, жадной до секса Вилланель. Пфф, запри зверя в клетке, и он будет в ярости! Ничего, я всё уладила, сняла её напряжение.        Подхватив рубашку Вилланель с комода, я кинула её в Еву, она опустила пистолет. Что с этими двоими не так? Почему Ева не взрывается от ревности, не пристрелила меня за то, что я сделала сразу же, почему не отказывается от неё?       — Вилланель, тебе нужно встать и помочь мне, нам пора. Собирайся, давай.        Усадив Вилланель, она старается не смотреть на её тело, помогает надеть рубашку, это последний момент, чтобы видеть то, что я сделала с её телом в порыве жадной страсти. Вилланель что-то пьяно говорит ей, совсем неразборчиво, и Ева ей отвечает, они смотрят друг другу в глаза.       — Дай воды, — просит у меня Ева, я отдаю свою бутылку.       — Ты здесь, Ева, потому что Вилланель не была со мной этой ночью, её мысли были с тобой, мы не целовались в губы. Так что, если у тебя есть какие-то сомнения насчёт её чувств, стоит всё переосмыслить.       — Спасибо за совет. Мне жаль, что тебе приходится заставлять людей быть с тобой.       — Это было добровольно, Ева. Ей понравилось, она кончала, просто, в этом не было ничего возвышенного.        Ева перехватила руку Вилланель, она сжимала пистолет, и явно рассчитывала пустить в меня пулю.       — Нет, Вилланель, никаких убийств, мы просто уйдём, поднимайся.        Вилланель слушается её, весь этот шёпот между ними, взгляды, прикосновения. Собрав её, Ева убирает пистолет и кивает в мою сторону. Они обе делают мне огромное одолжение, оставив в живых. Проходит пару минут, и я не слышу, чтобы дверь за ними закрылась, выглядываю в коридор, и вижу, как Вилланель прижала Еву к стене и жадно целует её в губы. Ева вцепилась в её рубашку от страха, но не сопротивляется. Между ними искрит, я даже слышу этот поцелуй, и моментально возбуждаюсь. Когда Вилланель вынимает свой язык и тяжело дышит, Ева поджимает губы. Молчание между ними, а затем Вилланель опускается на колени. Я подумала о чём-то непристойном, но, это всего лишь извинения. Ева касается пальцами её лица, и выслушивает их.       — Ты слишком пьяна, повторишь это утром.        Сердце тяжело бухает в груди, я не узнаю продолжение их сказки, но и не стану её концом.