Прими меня

       Она появляется ночью, в любую погоду, пробирается в окно, выдёргивает пару антисептических салфеток, протирает руки и нависает над кроваткой. Малыш перестаёт плакать, добившись внимания. Вилланель всегда осторожна с крохотным и беззащитным созданием. Ей нравится его вес, словно пачка муки, ей нравится его запах, уникальный, сладковатый, нравятся крохотные волосы на голове, как пушок, нравятся карие, большие глаза, что всегда со слезами всматриваются в ночную гостью. Вилланель, убаюкивая, покачивает малыша, ругает его за то, что он не даёт спать маме, рассказывает, как прошёл её день.       — Ничего интересного, знаешь ли, я думала о твоей маме, выполняла свою работу, я дружу с плохими людьми, но ты в безопасности.        Вилланель не знала, что радионяня всегда включена, и на другом её конце не спит Ева. С замиранием сердца она смотрит в потолок, позволяя убийце качать своего сына на руках. Она верит, что Вилланель не причинит вреда ребёнку, она знает, почему та приходит по ночам. Маленькие кулачки сжимаются, Вилланель трогает один пальцем и он раскрывается, превращаясь в крохотную ладошку, если её пощекотать, он чувствует и кряхтит.       — Играть будем или спать? Ты такой славный, и совсем не похож на своего отца, на Еву тоже, ты похож на меня, а знаешь почему? Твоя мама много думала обо мне, и это впиталось в тебя, ты был свидетелем нашей любви. Надеюсь, я тебя не пугаю, ты всегда спокойный со мной. Хочешь соску? И немного тепла для нашего малыша.        Вилланель встаёт, находит соску в кроватке и шапочку, аккуратно надевает её, заправляя малюсенькие ушки под неё. Расстегнув на себе рубашку, Вилланель прижимает к своему плечу маленькую головку и покачивает младенца, он в полном порядке и быстро засыпает. Вилланель сидит с ним в полумраке и тишине, потом укладывает в колыбель и удаляется. Ева не встаёт, чтобы перепроверить малыша, она знает, он сладко спит, с ним всё хорошо и сон Евы спасён, она засыпает до утра.        Ева устаёт, медленно сходит с ума от стирки, глажки, этого графика кормления, вечных отрыжках, падающих сосках, всё дезинфицировать, мыть, гора памперсов и ноль времени на себя. Ева знает, что похожа на комок, грязная футболка, волосы в беспорядке, но она жертвует всем ради ребёнка. Грудь ноет, что-то не так, и малыш капризнее обычного, Ева готова сдаться и мечтает о ночи. Долго качая люльку, она усыпляет его и бежит в душ, хотя бы десять минут! Она боится встретиться с Вилланель, но та будто знает, когда можно проникнуть в дом и не попасться Еве на глаза. Они будто делят сутки пополам. Уже две недели Ева позволяет этому происходить, и ей хочется как-то сказать Вилланель спасибо. Написав записку, и положив на неё запасные ключи от дома, Ева оставляет её на подоконнике окна, в которое Вилланель забирается, проверяет ребёнка и направляется в спальню. Её будет колыбельная, русский голос монотонно напевает тягучие слова, на радионяне бегает зелёный шкалик, отправляя голос Еве. Она даже не слышала, как проснулся малыш, а Вилланель уже там. Этой ночью началась совсем другая игра, Вилланель знала, что Ева в курсе и впускает в свой дом добровольно. Малыша нужно кормить ночью, и в холодильнике появилось сцеженное молоко, в детской, на столике, книга инструкция, где расписано, как пользоваться аппаратом по подогреву молока. Вилланель впервые кормит крохотное чудо, слюнявые губки посасывают бутылочку, и Вилланель думает о груди Евы больше обычного.        Они общаются через ребёнка, он стал их связующим. Вилланель покупает памперсы с лягушатами, Ева надевает ползунки с солнцем. Вилланель поёт колыбельную о звёздах, Ева приклеивает много звёздочек над кроваткой. В доме появляются новые вещи, на которые Еве не хватает времени, что-то удобное для малыша, что-то для них, как плед на кресле качалке. Ева оставляет печенье и овсяное молоко для Вилланель, узнаёт, что та не притронулась, заменяет его кокосовым, и это успех. Они делят обязанности как родители, но боятся столкнуться друг с другом в этом доме. Ева мечтает увидеть Вилланель с малышом на руках, посмотреть, как она его так быстро успокаивает, почему только к нему проявляет нежность?        Гроза часто будит ребёнка, этой ночью Ева не спит, и Вилланель не появляется, дело дрянь, грудь ноет, а он ни в какую не хочет её брать, кочевряжится, хнычет, может, у него колики? Ева не знает, что делать, он выматывает её за первую половину ночи, руки болят, столько носить и качать его. Голова раскалывается, а раскаты грома не смолкают. Ева садится в кресло и кладёт малыша на себя, засыпать нельзя. Среди бушующей непогоды за окном, Ева сквозь дремоту и плач слышит, как открылась входная дверь. Тихие шаги по дому, и сердце пропускает удары. Она хотела бы вскочить, убежать, но сил нет, и она остаётся прикованная страхом к креслу. Вилланель заходит в комнату, и тут же делает шаг назад, в темноту коридора.       — Ты можешь зайти. Пожалуйста, — просит Ева, прижимая малыша к себе.        Вилланель заходит, опустив голову, от неё пахнет ледяным дождём и приключениями, бровь подбита и немного кровит.       — Я торопилась, как могла.       — Зачем?       — Вам двоим нужна помощь.        Вилланель снимает пальто, привычно выдёргивает салфетки и обрабатывает руки, тянет их к малышу, что не переставал плакать. Ева отдаёт малыша, и хочет встать, грудь простреливает болью, и это замечает Вилланель.       — Что с тобой?       — Тебе не понять.       — Я знаю всё, я готовилась.       — Мне больно, а он отказывается брать грудь.       — Возможно, у тебя закупорка молочного протока, ты недостаточно прикладываешь его, устаёшь, к тому же, мы пользуемся пустышками и сцеживанием.       — Он только плачет и делает мне больнее.       — Шлёпать его ещё рано.        Вилланель держит его торчком, положив головку на своё плечо, придерживает за попку и поглаживает по спине, её движения не из стороны в сторону, а вверх-вниз. Ева так не делала, а это работает, он затихает, лишь изредка всхлипывает.       — Теперь его можно покормить.        Ева смущена, сделать это при Вилланель, словно окунуться в кипящую воду. Они настолько вместе? Вилланель уже рядом, придерживает его головку и готова переложить на руки Еве это сокровище. Игнорируя стыд, Ева освобождает свою грудь из рубашки.       — Ту, что болит сильнее, — просит Вилланель.       — Я не вытерплю, нет, — протестует она, взяв ребёнка на руки.        Вилланель не отходит, наоборот, опускается рядом на колени и наблюдает, Ева направляет сосок в его губы и он вновь начинает свой концерт.       — Нет, Ева, дай ему самому сделать это, он голоден, значит, всё же возьмёт. Прижми его щёчку к груди, нужен контакт кожа к коже. Чувствуй себя в комфорте и расслабленно, он понимает тебя. Не форсируй, позволь ему самому. Вот, видишь, он уже ищет. Начни легонько касаться соском его верхней губы, чтобы активировать поисковый рефлекс. Это поможет ему широко раскрыть ротик и, таким образом, захватить большую часть ареолы.       — Боже, — взмолилась Ева, когда всё вышло, больно, но зато её малыш причмокивает и посапывает, советы Вилланель пригодились, но как же странно их получать от такой, как она. Откуда ей знать всё это? Она же не чувствует! Это не её ребёнок, но она понимает его лучше Евы, их сблизили бессонные ночи?        Стало так спокойно, долгожданная тишина и только дождь поливает улицы. Ева под уютным, мягким взглядом Вилланель, мурашки бегут по телу.       — Я помогла? Пойду?        Ева чувствует, как колит сердце, нет, она не хочет отпускать ночного гостя, не сегодня!       — Останься.       — Правда?       — Не прячься от меня, я, как и он, жду тебя каждую ночь.       — Ты не простила меня.       — Неважно. Останься.        Малыш засыпает, и Ева поглаживает его крохотное ушко.       — Как ты его назвала?       — У него пока ещё нет имени.       — А варианты?       — Нет вариантов.       — Позволишь мне поучаствовать? Я готова подумать.       — Я не против.        Ева запахивает рубашку и встаёт, чтобы положить ребёнка в колыбель.       — Он не высосал до конца, ты уставшая, ляжешь спать, молоко сгорит, поэтому у тебя болит грудь.       — Хорошо, эксперт.       — Ты что-то предпримешь?       — Наверное, куплю таблетки, буду чаще сцеживаться.       — Хочешь, я помогу тебе?       — Что конкретно ты предлагаешь?       — Мы пойдём в спальню.       — Знаешь… Мы действительно пойдём в спальню, мне не нравится, как выглядит твоя бровь. У меня есть, чем обработать, немного пошипит, не больно.       — Посмотри на нас, заботимся друг о друге.       — У нас больше никого нет.        Вилланель следовала за Евой в спальню, тайно радуясь тому, что у них никого нет, но они есть друг у друга. Складывается ощущение, что Вилланель прошла какой-то испытательный срок, заслужила быть здесь, она старалась. Присаживаясь на крышку унитаза, она терпит, когда Ева касается ватным тампоном её брови, затем дует на это место и становится не так больно. Совсем скоро она будет дуть на разбитые локти или коленки подрастающего сына, где будет Вилланель? Ей хотелось бы стоять рядом.       — Я думала, ты терпеливее.       — Всё нормально, швы не нужны?       — Нет, неглубоко, заживёт.       — Ева, я останусь?       — Я же уже ответила на этот вопрос. Да.        Это так необычно, спальня Евы, открытое окно наполняет её свежестью, запахом листвы, она снимает домашние штаны и забирается в постель, похлопывает по месту рядом с собой. Вилланель принимает приглашение, но не снимает одежду.       — Эй, ну куда ты в этом? Раздевайся.        Вилланель хотела слушаться, чем ближе она была к Еве, тем сильнее теряла возраст, и когда легла на подушку, рядом с грудью Евы, совсем его потеряла. Молочный запах и тепло, исходящее от тела Евы, манили.       — Ты позволишь мне? — кротко, спросила Вилланель, касаясь пальцами ворота рубашки.       — Что ты будешь делать?       — Допью за него из правой груди, а затем сделаю массаж левой и тоже опустошу. Тебе будет немного больно, но я постараюсь сделать всё нежно.       — Знаешь, это…       — Слишком?       — Для меня это будет много значить.       — Для меня тоже, как новая жизнь, как перерождение. Как шанс стать твоей, сблизиться на каком-то новом уровне. Позволь мне начать, мы можем выключить свет.       — Свет, точно, я выключу.        Ева погасила один ночник и приглушила второй, стало тускло и интимно. Немного смущения, и рубашка оказывается распахнутой. Вилланель мягко погладила её талию, и приблизилась лицом к груди, её дыхание щекотало Еву, всё это сильно заводило. У неё не было секса с момента зачатия, прошло уже больше года! Гормоны творили с её телом что-то невообразимое всё это время. Самоудовлетворение это не то же самое, когда тебя касаются, когда тебя хотят и делают приятно. Ева ни за что бы не подумала, что позволит Вилланель быть у неё первой после такого перерыва. Мечтала ли она о Вилланель в своей спальне? Всегда! Это было помешательством, сюжеты фантазий делились по дням, она так часто это делала…        Вилланель стоило немного успокоить Еву, дать ей понять, что сейчас они в самом безопасном месте, и с ней безопасно. Кончик мизинца провёл линию по лбу, по переносице, вниз по носу, нижней губе и подбородку, линия по горлу, по месту соединения ключиц, и тут её пальцы распустились как веер и легли на грудь. Вилланель посмотрела в глаза Евы, как бы в последний раз спрашивая разрешение, Ева была спокойна, её завораживает такая нежность, от кого? От убийцы? Психопата? Казалось, что это осталось в прошлой жизни. Ева выдохнула дрожащий воздух, губы Вилланель впервые коснулись сокровенного. Губы обхватывают плотный, крупный сосок, затем захватывают ареолу, тянущее ощущение внизу живота ощутили обе.       — Всё хорошо? Мне продолжать?       — Да.        Пальцы начали плавно мять, словно делая массаж, стимулируя, со знанием дела. Немного боли заставило зажмурить глаза, но возбуждение, этот сладкий спазм, собравшийся внизу живота, побороли острое покалывание. Вилланель повторно обхватила губами ареолу, сосок оказался зажатым между нёбом и тёплым языком, Вилланель сглотнула, ощутив сладкое молоко. Теперь, чтобы не случилось в их жизни после и до, будет возвращаться к этому моменту. Моменту стопроцентного доверия, уединения, безопасности и любви. Без любви Вилланель никогда бы не сложила тёмные крылья, сбросив тьму, что цепляется за подошвы, без любви Ева никогда бы не подпустила к себе, настолько доверив себя. Вилланель не ребёнок, во всём этом преобладает эротизм, она делает это, потому что это уникально. Она знает, как помочь и как получить своё. Ева стонет, дыхание заходится, рука тяжело опускается на затылок Вилланель. Она голодна, ей так не хватало Евы, она годами терпела это, и сейчас способна поглотить её полностью. Боли больше нет, она не младенец, которого нужно направлять и терпеть, если что-то идёт не так, Вилланель нежна и осторожна в каждом сосущем движении. Ева ощущает под пальцами кожу головы Вилланель, сквозь волосы уводит движение ниже, к первому позвонку, это ласка, это благодарность. Ева не может поверить в происходящее, они бегали друг от друга так долго, и всё закончилось здесь, в спальне, больше нет смысла бежать. Нутро ноет от сосущих движений, губы влажные и обхватывают ареолу каждый раз, чуть надавливая, смыкаясь, Ева слышит, как Вилланель сглатывает, это чарующее ощущение. Пальцы с позвонка уходят вниз по спине поверх майки, она задирает её и безошибочно касается шрама от стрелы. Вилланель вздыхает, усилив напор, в этой груди молоко почти заканчивается, они разделили её с малышом и опустошили, Ева чувствует лёгкость, но только наполовину. Они боролись за близость, когда была нанесена эта рана, Вилланель не собиралась подпускать, но в итоге доверилась, как сейчас доверилась ей Ева. Вроде всё готово, Вилланель оттягивает сосок и поднимает взгляд, Ева прикусывает губу, чтобы показать своё желание. Конечно, Вилланель и сама понимает, что за ощущения спровоцировала в теле Евы. Тут не нужны вопросы и разрешения, Вилланель целует низ груди, подключает руки, что пробуют тело Евы на ощупь, рёбра, живот, талия, бёдра, они везде, жадно изучают, пока губы медленно спускаются вниз. Ева лишается воздуха, сжав себя до боли в мышцах, её начинает немного трясти.       — Вилланель, я…        Это привлекает внимание, хоть и звучит отдалённо, ведь кровь прилила даже к барабанным перепонкам и всё в теле стучит, игнорируя реальный мир, но это Вилланель услышала.       — Я не причиню тебе вреда, ты справишься, ты будешь благодарна.       — Только не торопись.        Вилланель знала, как всё перехватывает внутри Евы, как эти поцелуи действуют на неё, она сама это чувствует, непередаваемое наслаждение, грани оргазма, и они по ним скользят. Вилланель действительно нежна и медлительна, когда разводит её ноги, согнув в коленях, когда даёт привыкнуть, целуя бёдра, живот и чуть ниже. Ева выгибается и стонет, у неё был невероятно долгий перерыв в этом деле, она, конечно, была сама с собой, но почти забыла, как это, когда тебя любят другие руки и губы. Секс с Нико по старой памяти был такой глупостью, но подарил ей самое главное существо в её жизни, и оно всегда будет бороться за первенство с Вилланель. Она любит их двоих, и сейчас они одинаково важны. И Ева хочет отдать себя Вилланель без остатка, соглашаясь на всё. Простыни становятся жаркими, тела влажными, стоны приглушёнными, отражаясь от стен маленькой спальни. Вилланель жадно впитывала в себя всё, что могла взять этой ночью от Евы. Исследуя языком пульсирующую плоть, она не помнит себя, и чтобы с кем-то было так же. В голове звучит только её имя, и хочется проделывать это часами, смаковать процесс, скользить языком вверх вниз, обсасывать, забирая плоть в рот, оттягивать и вновь раскрывать. Ева кончает, громко, пронзительно. Вилланель позволяет и помогает этому продолжаться какое-то время, пока силы окончательно не покинут тело Евы. Она всё ещё вздрагивает, когда Вилланель поднимается и укладывает её на бок, забрав лишнюю подушку у изголовья себе.       — С этой будет чуть больнее, я буду осторожной, — шепчет Вилланель, целуя пальцы Евы, что хотели дотронуться до лица.       — Если я засну?       — Я закончу, тебе будет лучше с утра.        Ева доверяет, и всё повторяется за исключением того, что Вилланель не держит свою голову, так куда удобнее. Немного режущей боли, что подавляется телом в состоянии посторгазма, Вилланель мягко массирует, эффект не заставляет себя долго ждать. Молока много, приходится лишь слегка потягивать сосок. Ева нежно поглаживает висок Вилланель, убирает её волосы за ухо и ласкает, она видит, как слегка втягиваются её щеки, а глаза прикрываются от удовольствия, её собственные веки такие тяжёлые, всё это успокаивает и вводит в транс. Ева не замечает, как падает в дремоту, но всё ещё ощущает тянущее, сладкое чувство в груди. Материнский рефлекс реагирует на прекращение процесса, пробудившись, Ева видит, как Вилланель заснула, вынув сосок из её рта, Ева ложится чуть ниже и касается поцелуем её губ.       — Спасибо, любимая, — шепчет она, и эти новые слова бегут мурашками по её затылку.        Ева обнимает Вилланель и крепко засыпает, таким спокойным сном, которого не было у неё больше года. Вилланель просыпается от звуков плача из радионяни, освободившись от объятия, она замечает, как светлеет небо за окном, скоро рассвет.        Взяв малыша из колыбели, она меняет ему подгузник и несёт на кухню. Там они подогревают молоко, в томном покачивание младенца Вилланель видит ритуал, нечто подходящее ей на ближайшие пару лет. Она хочет быть здесь, с ними. Малыш охотно берёт бутылочку, смотрит на Вилланель своими янтарными глазами.       — Теперь я знаю, как это вкусно, ты вырастишь большим и сильным, не обижай маму, с ней нужно сейчас быть очень бережным.        Вилланель рассказывает младенцу тайны непознанного им мира, всё подряд, пока он, насытившись, не засыпает. Подняв от него взгляд, тронув почти бесцветную бровь на его лобике, она увидела Еву.       — Вы оба светитесь, будто не из этого мира.       — Тебе нужно выпить кофе, — улыбается Вилланель.       — Нам.