Прими меня

      Ева открывает дверь. Обычно, она бы её приоткрыла, выглянув и обезопасив себя цепочкой, но сейчас в её жизни нет безопасного места, если её захотят убить, разве цепочка спасёт? Она открывает её настежь, и видит свою одержимость. Да, возможно, громко сказано, но в чём она не права? Все эти игры в кошки-мышки, все эти тайные сигналы, послания, слова, чёрт, слов было мало, и каждое на вес золота. Можно трепаться и обсуждать что угодно, а можно получить одну фразу и уйти в себя. Уже в себе всё переваривать, искать ответы, это утомительно. Порой ей хотелось кричать на весь мир о просьбе сказать что-нибудь ещё. Больше слов! Пожалуйста! Вилланель, в своей пакосной манере быть непревзойдённой, сейчас на её пороге, ей до отвращения подходит весьма мужской костюм. Что под ним? Явно не человек! Ева порой хочет раздеть догола это существо, забраться под рёбра, чтобы узнать, бьётся ли там сердце, способна ли кожа на мурашки от возбуждения, способно ли оно получать удовольствие? Этот взгляд с вызовом, наглый, пробивной, в руках бутылка виски. Ева наклоняет голову, прищурившись, опять отсутствие слов. Коридор тёмный и пустой, соседи давно затихли – уснули, а у Евы бессонница. Что Вилланель забыла на её пороге, ещё не ясно. Вилланель не повторяется, она не принесёт яд дважды. Её рука погружается в карман брюк, Ева сглатывает, её будоражит демон, что может выглядеть так соблазнительно.       - Давай напьёмся? – со всей лёгкостью, будто они подружки, предлагает Вилланель.       Её голос проникает лезвиями под кожу, звенит в ушах, Ева держится, она не упадёт в обморок от того, что на её пороге убийца. По её рукам течёт кровь, образно, и всё же. Жутко. Вот, что ощущает Ева, каждый раз приближаясь к ней. Будто куплен билет на страшилку в парке аттракционов, очередь подошла, тебе жалко денег, чтобы бросить идею и уйти, ты заходишь, и тебя нарочно пугают. Ты понимаешь, что всё ненастоящее, но страх работает не так. Ты в поту, в панике, и тут в кровь впрыскивается адреналин, ты притворно смел, ты пытаешься дать отпор. Ты толкаешь дверь, приглашаешь зайти. Она замечает боль. Ева рассыпается. Её идеальный монстр, имеет вполне человеческую уязвимость, хромота. Мозг взрывается, что с ней? В какой стране она была, что привело её сюда? Так много вопросов! Самый главный из них, зачем она ей? Почему она? Каждый раз! Вилланель ведёт себя брезгливо, ей не нравится всё, что она видит вокруг себя, и только когда взгляд останавливается на Еве, презрение из него уходит. Как стыдно за беспорядок, она живёт одна в этой маленькой квартире, и всё тут так, как она хочет, а она ничего в последнее время не хочет. Её новая, поганая работа – это механическое выполнение несложных задач на кухне. Она никому не нужна, кроме, вероятно, Вилланель. Это доводит до дрожи, осознание, что кто-то ещё входит в её жизнь, открывая ногой дверь. Напиться? Ева хочет, такого предложения ей никогда не поступало, она и в одиночку способна, а после довести себя до нервного срыва и уснуть. Вилланель падает на кровать, широко расставив ноги, по-мужски, и Ева даёт волю своей фантазии. Представляя, что делает всё, что хочет этот монстр. Сесть на колени перед ней? Грубо провести руками по брюкам? Начать расстёгивать...       - У тебя есть бокалы?       Её руки нервно сдирают упаковку с горлышка. Ева не принимала здесь гостей, у неё есть кружка, одна, но она вспоминает, как одна доставка дважды присылала ей Милк Шейк и она помыла эти пластиковые стаканы. Её кухня там же, где и всё остальное, Вилланель следит за тем, как она подходит к столу. Может, она думает, что она возьмёт нож? Может, Ева хочет её этим напрягать? Она берёт стаканы, выкинув из них трубочки, и касается ножа.       - Если хочешь меня убить, я дам свой. Не хочу умереть от пластиковой хрени.       - Это нож для масла.       - Тонкий. Представь, как долго я буду истекать кровью.       - Достаточно, чтобы насладиться этим.       - Прости за Рим.       - Пошла ты! - Ева сжимает нож, но, что она может? Обернувшись, замахнувшись, она бросает его в стену, наблюдая за тем, как Вилланель проследила за траекторией и усмехнулась.       - Есть ещё?       - Ты пришла выпить.       Ева открывает морозилку и достаёт лёд, аккуратные кубики падают в пластик. Руки трясутся, зря она играет на нервах монстра, что ей стоит сделать что-то ужасное? Что она может? Это интересно. Ева понимает, что для неё она особенная, так что это могло бы быть? Почему ей кажется, что Вилланель разделала бы её по кусочкам, узнать, из чего состоит твой криптонит интересно, не так ли? Она думает, что Вилланель бы вырезала её сердце, чтобы подержать в руках, возможно, облизать. Разве это не о токсичной любви? Сейчас Ева ощущает себя большим психом, чем тот, что сидит на её кровати в этих идеально отглаженных брюках.       - Ты выглядишь сексуально.       Вилланель морщится, забирая первый стакан себе.       - Всё для тебя.       - Почему ты всегда так выглядишь?       - Потому что могу? Люблю себя, люблю, когда дорого и стильно.       - Что под одеждой?       - Ева... Погоди, давай выпьем хотя бы один стакан!       - Ты ранена.       - Поганые выходные.       - Ты пришла убить меня?       - Это 12 летний Loch Lomond Distillery, к чему так тратится ради трупа?       - Хорошо, тогда, что?       - Мы не чужие.       - Наш счёт 1:1 я испытываю недоверие, ты хочешь вырваться вперёд?       - Как ты считаешь? По проникающим ранениям?       - А ты как?       - Я развалила твой брак, убила друга, я оказывалась на твоей территории чаще, ты готова была подчиняться, ты сдавалась, не раз.       - Так ты у нас абсолютный лидер?       - Давай выпьем.       Вилланель отдаёт стакан с алкоголем, и Ева замечает разбитые костяшки её руки, она кого-то избивала? Это была стена или чьё-то лицо? Вопрос она сглатывает, как и крепкий алкоголь.       - Неплохо! - хвалит Вилланель.       - И ты не поморщилась.       - Я из России, ты знаешь, что они предпочитают?       - Водку?       - Именно. Ненавижу её.       - Наливай ещё.       Вилланель поняла, что Ева не сядет рядом с ней на кровать и сползает на пол, тут её ногам удобнее, и для спины есть опора. Похлопав возле себя, она ставит два стакана между своих ног и наполняет на одну треть.       - Это много.       - Ты чего-то боишься?       - Это не приносит удовольствия.       - У тебя есть еда?       Ева идёт к холодильнику, её фаворитом является доставка тайской кухни, поэтому нет почти ничего съестного, кроме колбасок и банки корнишонов. Вернувшись, она бросает декоративную подушку на пол и садится напротив. Чёрт, этот парфюм, сладковатый и дерзкий, крылышки её ноздрей затрепетали, что не скрылось от глаз Вилланель, её маленькая победа, вероятно. Ева разрывает упаковку колбасок, и протягивает ей, Вилланель вытягивает длинную солёную соломинку и засовывает в рот как сигарету. Она милая. Фак, она всегда милая! Почему? Как такой человек как она, может быть таким нежно-привлекательным и забавным? Ева пытается открыть банку с корнишонами, она не поддаётся, ладонь с пальцами тут же начинает ныть, и Вилланель предлагает свою помощь, протянув руку. Сила. В ней столько силы, без особого усилия она проворачивает крышку до щелчка, запах уксуса вырывается из банки. Ева не взяла вилку, но пока их в узкой банке много, она вполне может достать пальцами. Первая порция алкоголя приятно легла на душу, но пока не напала на рассудок. Они выпивают ещё. Ева внимательно следит за тем, как работает челюсть Вилланель, как вырисовываются скулы, как белые, опасные зубы терзают колбаски. Как язык облизывает губы, словно, специально. Ева опускает взгляд.       - Достань мне один.       Евы выцепляет из банки маленький корнишон и протягивает ей.       - Ближе, - усмехается она, не желая брать его своими руками, а съесть с рук Евы.       - Чем мы заняты? Объяснишь?       - Выпиваем, как я и предложила.       - Не считаешь это странным?       - Это нормально, и только поэтому странно? - Вилланель заводит руку за спину и вынимает пистолет, внушительный, явно на готове, она кладёт его на своё бедро и наклоняет голову так невинно, поджимая губу и наблюдая за реакцией, Ева напугана, - Так привычнее?       - Это угроза?       - Нет.       Короткое нет, но у Евы уже ледяные руки, о, она уже получила одну пулю, она знает, как это быстро и легко. Ты скажешь то, что ей не понравится, и будешь истекать кровью на полу.       - Мне это не нравится, - шепчет Ева.       - Убери. Я разрешаю.       Ева думает, что это шутка, но протягивает руку и сжимает холодную рукоять пистолета на её бедре. Этот момент, когда вся сила на стороне Евы, она видит, что он даже не на предохранителе, значит, тугой курок и она победила? Нет, она не может убить человека, даже такого, хотя Раймонд бы поспорил с этим утверждением сейчас. Тот момент... Ева так зла на всё, что Вилланель тогда сделала, на что её подтолкнула! Она зла, от этого смелая, и отшвыривает пистолет в сторону, он катится по полу ныряя под комод.       - Ещё оружие?       Вилланель наполняет стаканы, и предыдущие два уже настилают туман на сознание, да, что-то точно происходит, меняет восприятие. Она спрашивает у убийцы про оружие!       - Вообще-то, да, - подтверждает Вилланель, задрав одну штанину, чтобы вынуть нож бабочку.       Ева наблюдает как в цирке за фокусником! Нож бабочка ловко раскрывается в руке Вилланель, она крутит им, показывая всё своё мастерство, и в итоге всаживает его в пол.       - Покажи ещё.       - Ещё? - Вилланель смеётся.       Ева не видит в этом ничего смешного. Ева забрала пистолет с её бедра, это было сексуально. Смотреть на её обнажённую щиколотку было сексуально, а теперь она мастерски владеет холодным оружием, и Ева хочет бесконечно смотреть на это тонкое запястье и длинную ладонь, эти пальцы и их ловкость, эти ссадины на них... Сейчас Вилланель выглядит как опасный подросток во дворе, с которым родители запрещают общаться, но он такой клёвый... Вилланель показывает пару движение и неожиданно передаёт нож Еве.       - О, я ничего не умею.       - Хотя бы раскрыть можешь?       - Ева пробует, двумя руками это легко, но не одной.       Вилланель отрывает спину от кровати, что уже опасно, она наклоняется, она ближе, и Ева замирает, она касается её рук, и показывает движение. Ева не может терпеть это тепло, эту нежность, она срывается, и как только нож раскрыт, подставляет его к подбородку Вилланель.       - Твоё недоверие отвратительная закуска.       - Ты стреляла мне в спину.       - Ты не согласилась на идеальную жизнь для нас.       - Никаких нас!       - Чего же ты сидишь и краснеешь? Дышишь через раз, стоит мне двинуться?       - Заткнись, - хрипит Ева, надавливая кончиком ножа на мягкое место под подбородком.       - Это положение ножа совсем мне не навредит. Да, можно пустить немного крови, ты хочешь крови, Ева?       Вилланель обхватывает её кулак, сжимающий нож, и помогает давить. У Евы дрожит рука и губа, и она уже не хочет играть в эти игры, но Вилланель не отступает. Появляется капля крови и стекает по лезвию.       - Прекрати. Прекрати чёрт возьми!       Вилланель улыбается и отпускает руку. Она уже целилась в себя на дороге, что было невыносимо, Ева не любит, когда она угрожает сама себе, делая при этом саму Еву беззащитной. Капля крови собирается на подбородке, если упадёт, испортит костюм. Ева в одном порыве приближается, застывает, не может решиться, но времени так мало, это алкоголь виноват, вот, зачем он здесь, чтобы всё свалить на него. Ева приближается, Вилланель будто понимает, чего она хочет и слегка поднимает подбородок. Ева подхватывает губами каплю крови, затыкает эту ранку собой, они не дышат. Собственные пальцы впиваются в колени, разомкнув губы, Ева будто целует, а затем, проводит языком и отпрянув, не верит, что сделала это. Но привкус крови такой отчётливый, и теперь Вилланель впервые оказалась в ней. Не слюна, не секрет, а кровь. Это в их стиле.       - Ох, Ева, - стонет Вилланель, и взгляд у неё теперь с поволокой, эротичный и заманчивый.       Ева отодвигается, сердце больно бьётся о грудину, она хватается за стакан, где лёд растаял и смешался с алкоголем. Опрокинув в себя остатки, она откусывает хрустящий корнишон. Вилланель вытирает новую каплю со своего подбородка тыльной стороной ладони, оставив длинный, кровавый след.       - Не надо. Я сейчас, - остановила Ева, потянувшись к прикроватной тумбочке.       Она смотрит на набор пластыря, понятия не имея, почему он детский.       - Пикачу или Псайдак?       - Второй. Завтра ты будешь похожа на него, с головной болью.       - Я умею пить.       - Ещё даже не половина бутылки на двоих, а ты уже играешь с оружием.       - Это ты принесла его сюда.       - Я предложила убрать.       - Думаю, нож я оставлю, буду доставать им корнишоны.       - И прирежешь меня, как только я решу тебя поцеловать?       - А есть такая цель? Боже! Ты что, за этим здесь?       - Что? Нет! Думаешь, я настолько отчаянная? У меня достаточно в жизни секса, любого.       - Секс – это не поцелуи.       - За деньги можно купить всё.       - Купила бы себе компанию для выпивки.       - Тебе не нравится, что я здесь?       - У этого есть цель, и я пока не могу понять, какая.       - Мне надоело.       - Что?       Вилланель наливает ещё и показывает на банку, Ева пробует зацепить пальцами и прибегает к помощи ножа.       - Надоело убивать для них, не видеть конца этому. Подвергать себя опасности.       Ева отдирает защитный слой от пластыря, как только видит, что Вилланель вновь размазывает кровь и смотрит на неё.       - Иди сюда.       Ева заклеивает рану, и впервые думает не о крови, а о боли.       - Тебе больно?       - Повсюду, Ева.       - Что произошло?       - Я просчиталась, у цели было два телохранителя.       Ева не просила, но Вилланель со стоном расстёгивает рубашку, распахнув её. Это шок, и испуг, Ева такого не видела, помимо аккуратных, пышных полушарий в кружевном белье, кожи как у младенца, и нескольких родинок, которые Ева никогда не видела, тут есть большая гематома.       - Болит так, что дышать трудно. Поэтому, хочу пить.       - Пробовала обезболивающие?       - Да, и если я увеличу чистоту их приёма, то не слезу потом.       - Выглядит жутко.       - Это полость, заполненная кровью или сгустками. Возникает при излитии крови в ткани из поврежденного сосуда. Представляет собой плотное или флуктуирующее опухолевидное образование, болезненное при пальпации, сопровождающееся отеком и изменением цвета кожи. Ты бы видела мою спину и плечи...       - Тот, кто это сделал с тобой, мёртв?       - Я превратила его лицо во что-то похожее на клубничный джем.       - Тебе это нравится, признай. Убивать людей, калечить жизни. Как ты собралась отказаться от этого? Это же весело, по-твоему.       - На земле ещё много веселья. Например, ты. С тобой не скучно.       - Да, мной можно манипулировать, можно пугать, играть со мной, пристрелить в конце концов.       - Ева, - морщится Вилланель, запахнув рубашку.       - Что?       - Если бы я хотела застрелить, то не промазала бы по твоей шевелюре. Это достаточно большая цель, твои кудри, ну, ты понимаешь.       - Ты оставила меня истекать кровью, откуда тебе было знать, что я ранена не смертельно?       - Я знала, куда стреляю. И я тут же сообщила о тебе.       - Вау! Спасибо тебе, - с сарказмом, выдавила Ева, выпивая ещё.       - Если ты не хотела безопасности со мной, то я остановила тебя, чтобы ты больше не лезла во всё это. Ты словно не понимала всей угрозы, это закончилось бы смертью, я тебя спасла. Сейчас, ты жива, благодаря мне.       - О, ты выстрелила не только поэтому!       - Ты разбила все мои планы!       - Аляска – это бред! Я готова повернуться к тебе ещё раз спиной, стреляй!       - Как ты не поймёшь, нам всё это не остановить, пока мы сами не решимся спрыгнуть.       - Я не собираюсь с тобой прыгать.       - Ты поцеловала меня, - словно последний козырь, достаёт Вилланель, тронув свои губы, она явно прокрутила в голове ту встречу в автобусе.       - Я просто... просто...       - Ну, что?       - Была зла на тебя! И соскучилась по нашему безумию. Это было что угодно, но не какое-то принятие нас.       - Хорошо. Отлично, на самом деле, что ты это сказала.       - Чего ты хочешь от меня? Сейчас? Тебе не даёт покоя, что я жива?       - Живи! Я что, мешаю?       - Да.       - Мне не приходить? Вообще не появляться? Ева!       Вот оно, её истинное лицо, этот гнев, это обида, что что-то идёт не так, как она хочет, её рука сжимает горло, не сильно, это даже заводит, о, чёрт, Ева пьяна, серьёзно, этот размытый фон, это горячее дыхание в её губы.       - Мы выпьем ещё?       Вилланель сжимает желваки, прищуривая взгляд, она ещё ближе, голова кружится, она касается её губ своими и резко отпускает.       - Конечно, выпьем!       - Тебе это нравится, знать, что ты можешь всё? Что человек перед тобой марионетка.       - К тебе сложно крепить верёвки, Ева. Отверстий недостаточно, - смеётся она, наполняя стаканы.       - Ты изрешетила меня насквозь, - бурчит Ева, себе под нос, но та всё слышит.       - У тебя есть карты?       - Нет.       - Любая настолка?       - Какой приз ты хочешь?       - Хмм, посмотреть на твой шрам.       - Зачем играть. Я покажу.       Вилланель в оцепенении, она не думала, что всё так просто, что Ева снимет кофту, продемонстрировав свой ужасный лиф цвета фиалки и повернётся спиной.       - Воу, такой длинный.       - Пулю пришлось вынимать.       - Это красиво.       - У тебя странное чувство прекрасного.       Вилланель игнорирует, Ева встряхивает перед собой кофту, собираясь её надеть, но неожиданно ощущает прикосновение. От него внизу живота собирается тепло, это приятно чувствовать, её касаются, и что-то мягкое, тёплое, это губы, целуют. Ева повела плечом, чтобы не задохнуться, закрывая глаза, понимая, насколько сильно опьянела, всё кружится. Вилланель проводит языком, оставляя влажный след по всей длине шрама, и садится на место. Ева быстро надевает кофту обратно и садится к ней лицом.       - Не хочешь посмотреть на мой?       Ева всегда держит в голове мысль о том, как была смела и решительна, как напала, как чуть не убила свою одержимость. Вилланель не чувствует стыда, у неё не горят щеки, она не трясётся, просто поднимает задницу от пола и выдёргивает рубашку из брюк, чтобы продемонстрировать маленький, аккуратный шрам, розовая полоса, на напряжённом животе, выглядит даже эротично. Теперь Ева понимает смысл её слов, ей и самой хочется сказать:       - Красивый.       - Хочешь поцеловать?       Ева краснеет ещё сильнее, как бы алкоголь не снимал с тормозов, она буквально держит на них ногу и нажимает со всей силы. Она хочет знать, осталось ли в ней смелость? Хочет знать, хочет ли она играть в такие игры? Ева наклоняется, представляя себе эту мягкую, сладкую кожу, захватывая её губами и убеждаясь, она именно такая.       - Ох, Ева, - в волосы вплетаются пальцы, неожиданное давление, дрожь под губами, - Целуй ниже, - требует она.       Ева вспыхивает с новой силой, это принуждение, или она этого хочет? Ей разрешено поцеловать ещё! Грудь гудит, соски твердеют и упираются в лиф, Ева сглатывает, и целует ещё, чуть ниже. Ева резко убирает ногу с тормоза и целует жадно, выпуская язык, и получает отпор. Вилланель отодвигает её от себя и заправляет рубашку.       - Ты не хочешь знать, как далеко мы могли бы зайти?       - Ева, я не буду пользоваться твоим пьяным рассудком. Я знаю, как далеко.       - А я нет.       Они пьют ещё, и Вилланель, неожиданно, рассказывает про Амстердам, казалось, она тыкнула пальцем в вымышленную карту, и начала говорить всё, что знает об этом месте. Ева вытянула пару колбасок из пачки, и уселась удобнее. Она слушала, но не слышала, словно они были в переполненном метро. Она внимательно следила за губами, иногда видела кончик языка, чаще ряд хищных зубов, она была поражена тем, что услышала в своём разуме слово "хочу" и ощутила прилив, как? Как она может хотеть человека, что убивает её? А она? Думала об этом? Секс! Может, вся проблема и решение в нём? Ещё бы, какой ещё может быть интерес? И она целует, и Ева целует, и всё как будто может быть. Нет, Ева не представляет, как касаться женского тела, как удовлетворять его. А она? Знает? В комнате, в Париже, когда они лежали визави, она сказала, что знает, что делать, перед поцелуем, которого не случилось. Они так пьяны, что Вилланель идёт умываться, Ева забирается на кровать, желая просто уронить тяжёлую голову на подушку. Такая прохладная и комфортная, она обещает себе прикрыть глаза на пару минут, но даже когда Вилланель возвращается, не может их открыть. Вилланель ложится за её спиной, тишины нет, за окном слышно шум машин, чей-то кондиционер капает на подоконник Евы, от алкоголя шум крови в ушах. Она почти отключается, но чувствует движение, это Вилланель, и что она делает? Слышится тяжёлое дыхание, и какой-то влажный звук, Ева всё поняла, когда запах её волос глубоко вдохнули, когда горячий лоб потерся о её спину, когда кровать затряслась. Ева обернулась, при тусклом свете она увидела эти влажные, разомкнутые губы, глотающие воздух, широко распахнутые глаза. Ева пьяно навалилась, она хотела поцеловать, но это затянуло как в воронку, руки, губы, стоны, никогда бы не решилась на это без алкоголя.

***

      Ева просыпается от шума, по аромату она тут же определяет, что на её кухне готовится яичница. Голова раскалывается, Вилланель была права насчёт Псайдака. Ева нервно соображает, что произошло ночью. Она одета, что радует, а вот Вилланель почти раздета, на ней рубашка, не более, бинт выше колена, на кровати её штаны и лиф, и о мой бог, трусики! Ева скатывается с кровати и потирает глаза, запнувшись о бутылку, она нагибается, чтобы взять банку и выпить рассол.       - Не пей это, я налью тебе кофе, - морщится Вилланель, отняв банку.       - Что происходит?       - Я готовлю нам завтрак.       - Что было ночью? Ведь, ничего?       - Ты вошла в меня, может, я в тебя вошла, я не помню, нам было так хорошо.       Ева меняет цвет как хамелеон, Вилланель берёт нож. Она режет багет, тот хрустит. Она кладёт нож и наливает кофе. Она берёт нож, и вскрывает ей упаковку с сыром. Она кладёт нож и размешивает сахар. Обернувшись, она взглядом указывает, куда Ева должна сесть. Она берёт нож, и нет, она вновь не вонзает его в тело Евы.       - Тебя что-то напрягает?       - Эмм, да. Ты. Ты на моей кухне, в моей квартире, постели. Мы напились, и допустили ночь, но сейчас...       - Меня не должно здесь быть? Ох, Ева, боюсь, ты от меня не избавишься, ночью я кое-что поняла.       - Что же?       - Что вместо болтовни, охоты, осуждения, и угроз, мы можем трахаться.       Ева могла бы подавиться, но ещё ничего не положила в рот.       - Я... Ты же понимаешь, если что-то было, это из-за алкоголя.       - Да, нормальное оправдание, но нет, алкоголь ни при чëм, ты хочешь отлизывать мне.       Ева округляет глаза и обхватывает кружку ладонью, та обжигает, но она терпит.       - Напугана?       - Да, - честно, признается Ева.       - Позавтракай, я приму душ, и ты получишь своё.       - Ты... О чём ты говоришь? Мне ничего не надо!       - Брось, Ева, не играй недотрогу. Не хочешь ждать? Пойдёшь в душ со мной?       - Я...       - Мы с тобой не покинем это место, пока ты не сделаешь этот шаг. Серьёзно, Ева, хватит ломаться, загадке конец, ты всегда хотела меня трахнуть, как и я тебя.       - Ты хочешь меня...       - Что с твоей речью? Мы её пропили? Ты не договариваешь.       - Я не в лёгком шоке.       - Хорошо, сомнения, ты такая натуралка, но сейчас всё поймёшь. Дай сюда руку.       Вилланель не ожидала, что ладонь Евы так сильно нагрелась от кружки, а она прижала её к самому нежному месту на бедре.       - Закрой глаза.       У Евы перестаёт гореть ладонь, теперь её приятно покалывает, она лежит на таком мягком месте, гладком и провокационном. Чуть ниже, и соскользнешь, выше – окажешься в самом эпицентре её удовольствия, она без белья, какого будет на трезвую, хоть и больную голову, коснуться её там? Она может течь? Она будет стонать? Ева хочет сдвинуть руку вверх.       - Скажи, ты хочешь убрать руку, или продолжить? Простой вопрос, ответь честно.       Ева не отвечает, но руку не убирает, её дыхание учащается, она не может контролировать это, как ночью не могла продавить тормоз. Большой палец на руке двигается первым, поглаживая кожу, затем, вся ладонь приходит в движение. Уткнувшись лбом в плечо Вилланель, она перекладывает ладонь, на прохладный холм.       - Теперь ты понимаешь, Ева.       Ева чувствует, как хочет заплакать, это буквально жжёт глаза, ей страшно, и приятно, она хочет вдохнуть её ещё больше, хочет и дальше рисковать, делать то, что они никогда не делали. Лепестки носа дрожат, вдыхая запах волос, когда губы прижимаются к шее, это стон, точно он, вызван движением пальцев. Только бы она не двигалась, ни на что не подталкивала, не управляла ей, пока Ева решительно продолжает. Её смущает то, что она по сути, трогает женщину, впервые, и это не отталкивает, наоборот, ей это нравится. Она ощущает, как всё в ней самой стучит, на пальцах влага, и так легко скользить по этим маленьким, половым губам, касаться явно чего-то особенного, тайного, не многим доступного, её уязвимости, её точки удовольствия. Ева проводит языком по шее, схватив губами мочку уха, она поняла, Вилланель не двигается и молчит, потому что боится это прервать, она действительно хочет, чтобы это между ними происходило? Ева решается на следующий шаг, отвернув Вилланель от себя, она проникает в неё двумя пальцами, рукой оттягивает ворот рубашки с затылка, и впивается в шею губами, её бёдра движением снизу-вверх оголяют упругую задницу Вилланель и ударяют в неё. Стоны усилились, Ева обхватила пальцами горло, чтобы ощущать его вибрацию, внизу ей тесно, горячо и влажно, она в убийце, она в своём храме.       - Сними рубашку, - приказывает Ева, голосом, которым никогда ни с кем не говорила, будто, она заразилась тьмой, и она взяла над ней верх.       Вилланель так красива, и даже гематомы не меняют этого. Пальцы продолжают толчки, когда свободной рукой Ева хватается за грудь, дрожь, а затем в её руках кончает её самый любимый враг. Это интенсивно и долго, Ева не двигается, пока Вилланель не обхватывает её запястье. Подняв руку, она облизывает пальцы, и поворачивается.       - Теперь мне можно в душ?       Ева кивает, её всю трясёт, головная боль ушла, перед ней обнажённая Вилланель, и она может видеть её всю, и это очень горячо. Взяв свою рубашку, она уходит в сторону душевой, виляя задницей, и это выглядит как... Как приглашение. Нет, всё, на что решается Ева, это быстро зайти, взять щётку с пастой и выбежать. Почистив зубы на кухне и умывшись, Ева смотрит на завтрак, а затем, находит свой телефон. Она может позвонить Каролин, или, отправить одно сообщение, её спасут, Вилланель задержат, она набирает сообщение.       - Ева? У тебя есть полотенце?       Ева держит в одной руке телефон, в другой, махровое полотенце, и заходит.       - Ты ведь не сделаешь никакую глупость? Я могу доверять тебе? - Вилланель делает лицо серьёзным, и вопросительным.       - О чём ты?       - Никакого оружия, никого постороннего, только ты и я. Если не хочешь этого, скажи, и я уйду.       - Так ли всё просто?       - Дай мне телефон, свой.       Вилланель оборачивает себя полотенцем, и требует серьёзно, Ева не решается перечить, отдаёт, попрощавшись с идеей сообщить Каролин, что убийца в её квартире, в её постели, в её руках.       - Пароль всё тот же?       - Не включай.       - Ева, ты уже что-то сделала?       - Я... Нет. Я хотела, но нет.       - Почему? Почему нет?       - Никто не разберётся в этом лучше нас самих.       - Прими душ, Ева, я буду ждать тебя в постели.