Прими меня

       Ева просыпается одна второе утро подряд, это причиняет странную боль, она не может подняться, изучая потолок, успокаивая себя. Трудно дышать, и ладонь какое-то время лежит на груди, она помнит, что происходило здесь, между ними. Ева понимает несколько вещей: Вилланель всё ближе к цели, и алкоголь – это единственная защита от неё?        На работе всё привычно уныло. Монотонное выполнение задач, а в голове всё то, что случилось, как на повторе. Каролин больше нет, убитый горем Кенни, Вилланель в её жизни, в её постели! И она хочет! Она призналась в этом!        Машины неторопливо двигаются в дневном трафике, Ева сжимает дрожащими губами сигарету и сидит на обочине, прямо в своей не идеально белой, рабочей форме. Это конец? Вот так сидеть и смотреть в асфальт, изучая его зернистость? В голове звенит, и будто с двух боков кто-то толкает, раскачивает, не оставляет в покое. Шагнуть бы в этот трафик, и со всем покончить. Из-за кого это происходит? Из-за себя? Ева думает о тупике в своей жизни, и о том, что не распрощается с этой жизнью даже на своих условиях, духу не хватит. Поэтому есть сигареты, алкоголь и изнуряющая работа, всё и так закончится, если продолжать. Потирая лоб с мигренью, Ева вспоминает, есть ли у неё с собой таблетки, мысленно швыряется в сумке, но сил встать, вернуться на рабочее место и найти её, нет. Понятно одно, ей всё это чертовски надоело, и кто может это изменить? К внутреннему голосу присоединяется Вилланель, Ева не против. Она делает то, что никогда не делала в жизни – успокаивает.       — Ева, ты выбираешь между мной и смертью? У меня отличные шансы. Ты умная, и горячо любимая, даже одержимо любимая, доверься мне, и я о тебе позабочусь. То, что ты испытываешь сейчас – это страх перед шагом на проезжую часть. Шагни, я нарисую тебе пешеходный переход, я включу для тебя светофор, я остановлю поток проблем, я дам тебе руку.       — Это лишь моя фантазия, ты не сможешь. С тобой меня убьют. Ты же и кинешь меня под фуру.       — Мы умрём счастливыми, откровенно признавшими, что не можем друг без друга.       — Что мне делать?       — Выбираться из этого состояния. Немедленно. И выброси сигарету, ненавижу это.        Ева усмехается своим мыслям и тушит сигарету о тротуар, ей нужна жвачка, таблетка и отгул.

***

       Ева ненавидит себя с каждым дальнейшим шагом всё сильнее, парикмахерская? Новая одежда? Парфюм? Подравнять кончики, придать блеска волосам, схватить первый попавшийся наряд, что налез, распылить на себя тестер дорогих духов с витрины. Она избавляется от той себя, что привыкла к боли и страданиям. Она как Феникс, она уже летит. Всё в ней ещё может измениться, и Вилланель может с этим помочь. Ева готова признать, что больше не одна! Столько времени прошло, пустых дней, одиночества, и вот, наконец-то, она решилась быть не одиночкой. Распахнув дверь, она хочет ощутить присутствие, хочет её голос, её тело, её ужасный характер, хочет столкнуться со словами, думать, решать, быть во всём этом.       — Вилланель? Ты здесь?        Секунды ожидания ответа мучительны, Ева заходит в комнату и видит Вилланель у окна.       — Привет, — реагирует Вилланель вяло, будто увлечена чем-то и ей не до Евы.       — За нами следят?       — Возможно, — пожимает плечами Вилланель, выпускает жалюзи из рук, и, обернувшись, замирает, — Воу, что с тобой случилось, Ева?       — Я просто решила освежиться, встряхнуться, это не из-за тебя, — поторопилась соврать Ева.       — Разве? Ты всегда сопротивляешься до последнего. К чему столько усилий, чтобы оттолкнуть меня?       — Я не знаю. Ты хочешь в постель?       — В постель? — обе брови Вилланель удивлённо вздёрнуты, ей нужны пояснения.       — Да, мы пробовали друг друга убить, пробовали держаться подальше, пробовали думать и не подпускать. На самом деле, мы много что перепробовали, но не постель.       — Хорошо, я готова. Я даже больше готова, чем ты.       — В этом я не сомневаюсь. Но даже, если мы обе готовы, это весьма странно. Эмм, мы просто ляжем вместе? Выключим свет и…       — Мне свет не мешает, я хочу видеть тебя.       — Это неловко.       — Я примерно представляла твой обычный секс с мужем, что-то рутинное, похожее на обязательство, без света, в одежде, и разве нам нужно такое?       — Тебе не следовало представлять это.       — Я видела один момент, когда вы не были скучными, причиной была я. После разговора со мной Нико возомнил себя самцом, решил, что тебя возбуждает грубость, опасность, раз ты заинтересовалась мной. Я видела, как ты опустилась на колени. Я стояла за окном, дождь поливал меня, будто кислотой, я видела вас, но представляла реки крови, убивая его. Думаю, это была ревность.       — Боже, я даже не знала об этом!       — Ты много о чём не знаешь, может, всё бы было иначе при других обстоятельствах.       — Ты влезала в мою жизнь куда чаще, чем я думала.       — Ненавидишь меня?       — Стабильно раздражают твои поступки.       — Теперь я здесь, с тобой, и ты можешь это контролировать.       — Контролировать тебя? Это смешно, ты будешь вырываться как ужаленная.       — Смотря как будешь держать.       — Если мы переспим, это даст мне что-то?       — Эмм, несколько запоминающихся оргазмов?       — Нет, я о контроле.       — Можно ли купить меня сексом? Стану ли я одержима тобой сильнее, испытав тесный контакт?       — Да. Это будет означать, что мы вместе, что я могу влиять на твоё поведение?       — Ева, ты так много хочешь, и просишь это сразу?       — Точно, тебе просто может не понравится со мной, эмм, в постели.       — У меня нет никаких завышенных ожиданий. Я буду счастлива просто обнимать тебя без одежды.       — Кто обычно делает это? Спит с тобой?       — Тебе не стоит об этом думать.       — Ты не убиваешь тех, кто имел возможность быть с твоим телом?       — Был случай, всего один, случайность, нелепая, но и секс был нелепым. Странно, что я это помню.       — Так, секса с теми женщинами, которых ты убивала из-за схожести со мной, не было?       — Ева и её вечные вопросы. Ты будешь сыпать ими, даже когда я окажусь между твоих ног?       — Нет, я замолчу.       — А как же стоны?       — Может, выпьем что-нибудь?       — Зачем? Ты пила два дня, как это помогло?       — Немного, чтобы расслабиться.       — Ты напряжена? Что именно не так?       — Просто, это ты, и ты такая…       — Я завожу тебя обычно, да? Чувствуешь это постоянно? Я могу это понять.       — От тебя исходит много флюидов.       — Я разденусь, хорошо? И ты можешь что-то снять.        Ева трогает на себе одежду, она сидит на ней как броня, трудно будет снять. Она переминается с ноги на ногу, но так и не рискует снять хоть что-то. Вилланель сняла верх и осталась в майке, её крепкие руки обратили на себя внимание, и она это поняла, приблизившись, и позволив Еве провести рукой от её плеча к локтю.       — Трогай, не бойся.       — Откуда этот шрам?       — В меня воткнул ножницы клиент, Даша хреново зашила, заметно?       — Эмм, просто ощущается, — притихла Ева, трогая пальцами рубец, она заметила, как Вилланель прикрыла глаза и, разомкнув губы, выдохнула горячий воздух. Ева сделала шаг вперед, повернув к себе руку, она приблизилась, и прижалась губами к месту, которое когда-то сводило болью. Вилланель схватила за волосы, но мягко, зашипев при этом.       — Ты знаешь мои слабости, Поластри.        Ева провела языком по шраму вверх, оставляя влажный след на плече, устремившись к шее, вдыхая сводящий с ума запах парфюма, и кожи Вилланель.       — Ты такая нежная, Ева. Мне нравится это.       — Мне так страшно, — дрожащими губами, прошептала Ева.       — Ничего не бойся со мной, — убедительно, отвечает Вилланель, — Действуй смелее.        Ева захватила губами участок на шее и пососала его, исследуя руками бёдра, поглаживая их, между ног застучало. Дыхание участилось, обстановка больше не имеет значения, и Вилланель этим пользуется, завладевая Евой, оказавшись за её спиной, прижав к себе. Ева ощутила, как ноги подгибаются, как всё вокруг так сильно кружится, что лучше прикрыть глаза. Она никогда не ощущала жадных поцелуев в шею, от которых внутри всё содрогается. Рука Вилланель в её белье, она знает, что делать своими пальцами. Это неловко, что она течёт слишком сильно, и там скользко, весьма, пальцы то с одной стороны, то с другой, иногда попадают в центр, и Ева стонет, в приливе жара. Это быстро и страстно, и если кончить, Вилланель обидится? Но Ева не может больше терпеть, и это происходит как срабатывающие, поочерёдно заложенные снаряды. Щелчок над пупком, под ним, между ног, в ногах, в груди и взрыв, общий и объединяющий всё тело одной дрожью. Ева не в себе, возможно, она кричала? В ушах бьётся пульс, Вилланель укладывает на постель и раздевает.       — Давай, Ева, помоги мне избавиться от всего ненужного.       — Я… Я кажется, не могу двигаться.       — Я не знала, что ты была настолько наэлектризована. Давно у тебя был секс?       — Ты можешь меня пожалеть? — Ева вытирает мокрый лоб о постель.       — Пожалеть? После секса, детка.       — Разве не уже?       — Мы просто разогревались. Лежи, жди меня, — с задором, кидает Вилланель и целует в поясницу.        Резкий звук поднятой гармошки жалюзи, и отключение света в комнате, так куда интимнее. Ева повернулась, посмотрев в потолок, всё перестало кружиться, захотелось тронуть себя между ног, казалось, там всё слишком набухло.       — А вот и я.        Кровать скрипнула и прогнулась, Ева ненавидит эту кровать, особенно не в восторге её спина, но сейчас это место кажется самым уютным на земле, её клонит в сон.       — Ты уже устала? Мы только начали, дай мне руку, я тебе кое-что дам потрогать.        Ева смотрит в игривые глаза, они сверкают даже при условии, что свет исходит только от окна. Она вкладывает в её руку что-то не совсем гладкое, но упругое, определённо, приятное на ощупь, и Ева знает, что это.       — Тебе так привычней, верно?       — Не в таком масштабе.       — Не переживай, я знаю, что делаю.        Ева учащённо задышала, о ней позаботятся? Для неё совершат этот акт, её хотят? Это эмоционально, и Ева не заглушает порыв, притянув к себе Вилланель, чтобы поцеловать. Безумием кажется её юркий, тёплый язык, и руки на бёдрах. Настойчивым движением колена, Вилланель расставляет ноги Евы и оказывается между ними.       — Ты ведь хочешь этого? Твоё тело говорит за тебя, — Вилланель отстраняется, чтобы провести плотной головкой по губам. Слегка надавливая, она играется с возможностью пронзить Еву или мучить, — Я много раз представляла, какая ты там, ведь видела тебя почти всю, но не там. Ты делала такое с моим воображением! Ева, мне кажется, ты должна сейчас потерпеть, но удовлетворить мою потребность вонзаться в тебя этим отменным страпоном.       — Ты ведь не сделаешь мне больно?       — Больно нам уже было. Давай попробуем, — давление, стон, пальцы впиваются в предплечья.       — Ммм, — выдаёт Ева.       — Дышишь? Не забывай, хорошо? Не больно?       — Нет, — мотает головой Ева.       — Чëрт, ты такой секс!        Ева ощутила свою грудь в тисках тёплых ладоней, они давили с двух сторон, сближая соски, и рот Вилланель оказался на одном, перекинулся на другой, и вновь на тот. Оттягивая их на себя, Вилланель двигала бёдра волнами, вгоняя страпон чуть глубже, и обратно. Еве сложно думать, но одна ясная мысль стучит в её голове: Вилланель может быть опасной, эгоистичной, неприятной обществу, холодной, сложной, но она всё равно будет нуждаться в ней! И, возможно, Вилланель именно тот человек, что будет с ней в самые тёмные времена, в те моменты, когда кажется, что впору умереть, когда нет желания жить, но она рядом, и ей решать, сколько жить. Вилланель может защитить от всего мира, но убить сама, это Ева знает, как и то, что Вилланель будет любить, даже когда Ева не будет любить себя.       — Двигайся на меня, — в этот момент Ева уже не особо соображает, но слышит этот будоражащий всё нутро голос.       — Не могу, — стонет она, — У меня всё перехватывает.       — Расслабься, — голос близко, над ухом, — Не отодвигайся, будет классно, доверься мне.        Это то, чего Ева никогда не делала – не доверяла ей, тем более себя, своё тело. Вилланель дышит прямо в ухо, горячо шепчет:       — Поддайся, и не прекращай двигаться вперёд.        Ева на секунду представляет свою смерть, от секса, под этим сладко говорящим демоном, под всей этой пылкостью. Сжимая молодые бёдра, царапая их ногтями, Ева разжимает пальцы на ногах, поддаётся, впуская глубже в себя. Это её не убивает, вырывает из груди протяжный стон, наполняет тело жаром, почти невыносимым, прибивает не к кровати, а к телу сверху, но она ещё жива. Разум поражают все эти движения, в них столько силы, желания, эгоизма, что Ева не может этому воспрепятствовать. Она не может так же вспомнить, чтобы когда-то в своей жизни ощущала подобное, это хорошо, это слишком хорошо, до стонов? До желания вцепиться в партнёра? Она хочет кожу, пот, вкус Вилланель, они вцепляются друг в друга одновременно, губы на теле, зубы прикусывают кожу, и только между низом животов происходит столкновение.        Еве нужно немного времени, если оно вообще сейчас существует между ними. Это даже не физический оргазм, а эмоциональный, она под своим злейшим врагом, и в то же время своей любовью и одержимостью. Она во власти всего того, от чего бежала, пряталась и избегала. Если бы она решилась на это сразу, крови было бы меньше? Не умерли бы люди, и они сами не были бы на грани. К чему столько крови? Какой ошибкой было сопротивление, ведь то, что происходит – это лучший момент в жизни, это заслуживает отдельной полки в голове, главной рамки в доме! Ева хватает увлеченное, горячее лицо в свои ладони, она целует в губы, получая последние толчки и разряд в тело. Всё потемнело, уши заложило, звезды стали ближе. Это началось с мизинцев на ногах, сковало икры, поднялось выше судорогой до трясущихся бёдер, отдалось пульсацией в анале, сжало живот, что самопроизвольно втягивался, но сейчас стал жёстким и недвижимым, прошёл через грудь, поднялся по шее к горящим щекам и кончикам ушей, овладел мозгом! Губы прижались так сильно в поцелуе, и одним моментом ослабли, выпустив стон, а пальцы, что вцепились в плечи Вилланель, разжались. Этот оргазм был повсюду, даже зудел в волосах на голове, и отпускать его, себя, стало для Евы испытанием. Ни с чем несравнимый кайф наполнил кровь, мелкая дрожь стала чередоваться с рывками. Вилланель что-то сказала, Ева не расслышала, и она двинулась чуть вниз, целуя её шею. Ладонь Евы проскользнула между влажных лопаток на спине Вилланель. Бесконтрольно кончая, Ева ощутила слезы на своих щеках и то, что Вилланель всё ещё осторожно двигалась в ней. Силы её покинули, это длилось так долго, как никогда! Вилланель остановилась, её твёрдые, уверенные руки, прижали к кровати, она хотела двинуться назад, но Ева схватила её бёдра ногами.       — Подожди. Пожалуйста.        Вилланель застыла, на её лице не было улыбки, не было маски победителя, не было похоти или демонической сущности, это было другое лицо, прекрасное лицо, настоящее.        Когда Ева была готова, она позволила Вилланель вывести своё оружие, и лечь рядом, тесно уместившись на плече. Вилланель дышит в шею, ровно и горячо, её пальцы поглаживают рёбра, пока Ева не переплетает их со своими. Вилланель ведёт её руку за собой и останавливает у ремешка на своей талии, Ева расстёгивает его, не видит, но чувствует пальцами натёртость на коже и поглаживает.       — Ева…       — Я чувствую себя виноватой, что сдерживала в тебе это.       — Да, ты виновата, из-за тебя произошло много плохого.       — Я больше не хочу, я дам тебе всё, что ты захочешь, но больше не вреди.       — Ты дашь всё? И сделаешь всё?       — Да.       — Я как раз кое-чего хочу.       — Поменяться местами?       — Мне не нужно так много, и я бы хотела более интимное признание от тебя.       — О чём ты меня просишь?       — Это должно быть твоё желание. Скажи, ты хочешь? Ты сможешь?       — Мне нужно снять с тебя ремень, верно?       — Да.       — И покинуть твой взгляд.       — Боюсь, что да.       — Я буду между твоих ног, делать тебя счастливой, да?       — Да, Ева, да.       — Откуда мне знать, как это делать?       — В сексе мало правил, если ты чувствуешь партнёра. А ведь ты чувствуешь, ты всегда знала и понимала меня. Я не сомневаюсь, ты разберешься, сориентируешься, там вообще несложно.       — Можно под одеялом?       — Я не советую, мало кислорода и жарко. Твой первый раз, это так волнительно? Я закрою глаза, я не буду подглядывать даже, будь спокойна.        Ева хочет себя опустить с небес на землю, потому что боится не запомнить что-то. Хватит летать, нужно быть здесь, нужно видеть это ясными глазами! Но на них будто пелена, и в груди так сильно стучит сердце, что хочется дышать чаще и глубже. Вилланель уже закрыла глаза, и в полумраке её тело – произведение искусства, в которое Ева так хладнокровно вонзила нож. И это место, оно словно подсвечивается и манит, но Ева не решается тронуть и задеть воспоминания. Нужно сосредоточиться на удовольствии для Вилланель, как это должно быть, что по ощущениям?       — Я сейчас засну, — напоминает с улыбкой Вилланель.       — Прости, мне нужно было собраться с мыслями. Не каждый день в моей постели такое…       — Я знаю, ты смелая.       — Спасибо, что подбадриваешь. Если будет плохо, ты ведь меня не убьёшь?       — С тобой такого быть не может. Пробуй, — Вилланель провела ладонью по своему обнаженному телу, развела ноги и оставила её там.        Ева не видит из-за тени всего процесса, но кажется, Вилланель трогает себя, слышится влажный, скользкий звук, и тихий стон.       — Это моя работа, — улыбается Ева, мягко обхватив её запястье, чтобы остановить.        Возможно, её пышная грива щекочет нежные бёдра Вилланель, она елозит, но застывает, как только Ева осмеливается тронуть дыханием её сочащуюся вульву. Ева даёт себе установку быть смелой, и находит силы в желании и влечении, она действительно хочет это сделать! Ощутить всю уязвимость на языке, ощупать губами главную слабость Вилланель, сейчас это всё её. Губы плавно обхватывают весь влажный участок, и Вилланель дёргается.       — О, чëрт, детка, это хорошо!        Ева сжимает губы и разводит, посасывая и впервые пробуя Вилланель. Этот уникальный вкус быстро заканчивается, и за ним хочется следовать внутрь. Толкнув язык, Ева ощутила его прибытие, и всё забрала себе. Вилланель уже елозила и стонала, её пальцы погрузились в волосы на голове Евы и массировали, а может, хотели контролировать, Ева не реагировала на потягивание и ослабления, она была погружена в новый, неизведанный процесс. Она узнала, что вибрация и пульсация вполне ощутима, что сокращения – это новая порция сока и следующая ступень, что клитор может быть твёрдым, ощутимым хоботком, что с ним лучше не заигрываться, если хочешь задержаться тут. Каждый раз, щёлкая языком по клитору, Вилланель выгибала спину, и приходилось тянуться и вновь покрывать всю область губами, захватывая территорию обратно. Вилланель начала ругаться, это мило, ей так хорошо, и она борется со своими бёдрами, что хотят сжимать голову Евы. Теперь Ева знает, что шея может затекать при этом процессе, что достаточно сложно удерживать голову, но желание оставаться здесь включает игнор по отношению к неудобствам. Ева не знала, как это – довести до точки, она водила языком, с одной стороны половых губ и другой, задевала кончиком носа клитор, и всё случилось. Ева не сомневалась, что Вилланель видит те же звезды, и испытывает оргазм не слабее того, что был у самой Евы. Теперь, когда всё случилось, Ева поднимается и ложится на подушку, наблюдая за трепетом ресниц Вилланель, и случайно засыпает.

***

       Ева просыпается, когда рассвет только-только начинает новый день. Она удивлена тому, что рядом с ней нет Вилланель, а за дверью в душевую шумит вода. Она садится на кровать и зарывается в свои волосы, дрожа от воспоминаний.       — Боже, мы сделали это, — стонет она, потягиваясь.        В теле есть тяжесть, и желание вновь заняться сексом, чтобы снять непонятно откуда взявшееся напряжение, тело прознало все прелести жизни и требует этого? Ева натягивает футболку и идёт варить кофе. Она смотрит на улицу другими глазами, теперь она хочет туда выйти, с любопытство всё рассматривать, жить там, а не сидеть дома после смены, втыкая свой взгляд в сериал.       — Доброе утро. Зачем так рано? — с ходу, начала Вилланель, а Ева просто уставилась на неё, на мокрые волосы, которые пропитали влагой плечи рубашки, что не особо застёгнута, пару пуговиц по центру.        Это не начало романа, это не первое утро после секса двух людей, что познакомились и решились на это. Это нечто другое, теперь Ева может смотреть уверенней, теперь она так много знает. Словно Вилланель стала человеком, словно в ней нашлись слабости, словно Ева теперь на особом счету.       — Доброе утро, Вилланель.       — Кофе. Мне две ложки сахара.       — Хорошо, сделаю.       — Душ ужасен, что с лейкой?       — Эмм, её нужно держать в руках, давления не хватает поднимать воду кверху.       — Никакого секса в душе, — шутит Вилланель, но Ева краснеет и упускает момент, когда кофе сбегает.       — Чёрт, вот вечно оно это делает!       — Не отвлекайся, — бросила Вилланель и вышла с кухни.        Они не поцеловались. Это конец! Ева расстроена, Ева не знает, что не так, почему всё не как в кино. Двое встают, варят кофе, целуются и благодарят за прекрасную ночь. Было не так? Ева обрастает комплексами, неуверенностью, и, отдав кофе Вилланель, сбегает в единственное возможное место – ванную комнату. Она приводит себя в порядок, слишком долго, у неё всё утро на это, и даже больше, пока не наберётся смелости. Стук в дверь заставляет вздрогнуть и выронить тушь.       — Эмм, если занята, можешь не открывать. Я хотела сказать, что уйду, мне нужно. В общем, я пошла.        Ева распахнула дверь, она в лифчике и брюках, с макияжем и причёской, но рубашки тут не оказалось, да и стоит ли стесняться после такой ночи?       — Куда ты?        Вилланель отвела взгляд от лифа, подняв бровь.       — Действительно хочешь знать?       — Убивать кого-то?       — Нет. Но помни про рюкзак.       — Если здесь небезопасно, так не оставляй меня.       — Чёрт, — Вилланель отвела взгляд, задумавшись, — Ты права. Собери свои вещи, только необходимое.       — Стой, постой, куда? У тебя есть место, и, разве я согласна на побег с тобой? Это ты бежишь, я никому не нужна.       — Окей, я бегу, да, ты со мной? Или нет?       — Если «нет», ты просто уйдёшь и всё?       — Разве ответ «нет» возможен?       — Мы переспали, и сразу «да»?       — Не понравилось?       — Подожди. О чём мы вообще?       — Тебе понравился секс? Ты хочешь ещё? Тогда тебе точно нужно идти со мной.       — Нет, я не хочу, чтобы всё решал секс.       — Что за привычка, как только в окне свет, ты его завешиваешь! Идём! О чём тут думать? Тебе нравится эта конура? Работа мечты у тебя есть? Ты с кем-то счастлива и вам не мешать?       — Зачем ты так?       — Как?       — Это грубо. Да, чёрт возьми, вот эта конура, работа и одиночество это всё, что у меня есть, но это моё!       — Я тебе предлагаю другое.       — Ты не знаешь, куда бежать.       — Мы поедем к твоему другу. У него дом освободился, насколько я знаю. Пару ночей, и определимся, что дальше.       — Нет, мы не поедем к Кенни! Ты убила его мать!       — У меня отличная память, Ева. Но он же не знает, что это была я.       — Это знаю я!       — Оставлю тебя подумать, мне нужно кое-что сделать в городе. Рюкзак держи при себе, не оставляй его тут.       — Вилланель…       — Что? — это прозвучало весьма раздражённо.        Ева понимает, как вновь обижает своей нерешительностью, она приближается, чтобы поцеловать. Страшно, что Вилланель отступит, что не ответит, но она неподвижна, и губы Евы нежно оставляют след на её губах.       — Так должно было начаться утро.       — Извини, я не разбираюсь в нежностях.       — Ты обучаема?       — Весьма.       — Хочу, чтобы утром, в ссоре мы или нет, этот поцелуй у нас был.       — Я поняла, и запомнила. Вообще с утра может быть не только поцелуй, — намекнула Вилланель, и пальцы ловко пробежались под бретелькой на плече.       — Да, но ты ведь так спешишь.       — Чтобы быстрее вернуться.       — Предупрежу Кенни о нас.        Вилланель уходит, и у Евы есть немного времени, чтобы собрать вещи, здесь небезопасно. В любой момент могут прийти за Вилланель, начать искать отсюда, самая логичная цепь событий. Еве не приходится выбирать, какие вещи брать, она может взять почти всё, и это поместится в спортивную сумку. Укладывая вещи, она вспоминает, как предложила Вилланель пойти с ней, и она не пошла, и как Вилланель предложила сбежать, и Ева отказала. А теперь обе стороны согласны?        Закинув сумку и рюкзак на плечо, Ева направляется на работу, чтобы уволиться и получить подсчёт за отработанные дни, деньги могут пригодиться. Она предупреждает Кенни о своём визите. Кенни не против компании, дом большой и пустой, а панихида будет проходить в арендованном зале в центре Лондона уже завтра. Еве нужно что-то чёрное.

***

       Дом Каролин выглядит как скала, как ледник, она не сомневается, что Кенни его продаст и уедет. Парень выглядит неважно, глаза от слез опухли, он осунулся, но ради Евы смог выдавить улыбку.       — Спасибо, мы всего на пару дней.       — Мы?       — К нам присоединится Вилланель.       — Ты серьёзно? Это самый опасный человек на земле! Она убила Билла! Она стреляла в тебя!        Ева всё ещё ясно помнит, как та лежала на её плече этой ночью. Но Кенни прав.       — Да, именно она. Не могу сказать, что она изменилась, это всё тот же монстр, но я нашла с ним общий язык. Это трудно понять, но мне необходимо пойти с ней, куда, мы ещё не придумали.       — Это она убила мою маму?       — Нет, с чего бы. Послушай, Кенни, я не буду тебя впутывать во всё между нами происходящее, мы побудем здесь пару дней, потому что это место безопасно, и уедем. К тому же, я хочу присутствовать завтра на панихиде. Я купила чёрный наряд.       — Спасибо, я буду рад тебя видеть завтра. Проходи, давай, возьму твою сумку.        Ева волнуется, наполнив бокал вина, она ходит возле дома в ожидании Вилланель, почему у них нет обычных номеров как у всех людей? Чтобы позвонить и не волноваться. Кенни предлагает ужин, Ева не чувствует себя голодной, от волнения крутит живот и ей бы не увлекаться вином на пустой желудок. К дому подъезжает такси, и можно выдохнуть, сигарета, что вот-вот могла бы встретиться с огоньком зажигалки, быстро, оказывается, спрятана в кусты. Вилланель выходит к багажнику и достаёт фирменные пакеты.       — Твоя экономия на отеле выглядит всё нелепее.       — У меня умерла подруга, я должна проводить её достойно.       — Я тебе так соболезную, — наигранно, отвечает Ева, приложив ладонь к груди.       — Что там её паренёк? Не против нас?       — Тебе лучше не подходить к Кенни, я серьёзно. Он много знает о тебе.       — А о нас?       — Достаточно.       — У нас будет ужин? Шоппинг отнимает уйму сил.       — Кенни что-то предлагал.        Вилланель уверенно направилась в дом, когда такси выехало с территории, но Ева перегородила ей путь.       — Что, тут нужен поцелуй? — возмутилась и приподняла бровь Вилланель.       — Нет, хочу быть уверена, что ты меня поняла, что Кенни ты не тронешь.       — Если дашь потрогать что-то другое…       — Ты бываешь несносной.       — Я видела рядом с бассейном джакузи, присоединишься?       — Нет. Нет, я так не думаю. Нам нужен план, не будем расслабляться.       — Это приятное «нам» и «мы» в твоей речи радует мой слух. Если хочешь порадовать меня ещё, подай ужин к джакузи.       — Я не собираюсь тебе прислуживать.       — Ты в плохом настроении?       — У меня отличное настроение! Подумаешь, прождала тебя здесь несколько часов, пока ты гуляла, а теперь принести тебе ужин, расставить перед тобой ноги!        Еве так стыдно, но злость сама покинула её, и стало легче, особенно убегать прочь. Спросив разрешение у Кенни, Ева взялась за ужин, она нарезала стейк на большую тарелку, овощи, соус, украсила зеленью, наполнила бокал вином и выглянула на улицу. Вилланель действительно наполнила и забралась в джакузи, от горячей воды вверх поднимался пар, на фоне тёмных деревьев, подсвеченное место на террасе выглядело магически. Ева вышла на улицу, приблизилась к джакузи, вода бурлила и благоухала, Вилланель лежала, расслабленно раскинув руки, лёгкая пена скрывала её наготу.       — Твой ужин.       — Могла бы не утруждаться.       — Не надо яда.       — Вино я не буду. Я не пью.       — Я разбила несколько бутылок шампанского в твоей Парижской квартире.       — Шампанское я пью. Один фужер, чтобы отметить что-то. Но просто так алкоголь я не пью.       — По какой причине? Ты становишься неуправляемой? Убиваешь всех подряд?       — Это связано с моим детством, не люблю пьяных людей и сама не злоупотребляю.       — Выходит, пару выпитых мною бокалов тебя раздражает?       — Собираюсь отучить тебя. Я голодна, что ты принесла?       — Кенни пожарил стейки, я просто оформила блюдо.       — Выглядит аппетитно, — Вилланель забрала тарелку и вилку, Ева посмотрела на оставшейся в её руке бокал вина.       — Ева. Я чувствую, ты уже пила сегодня. Вылей.       — Эта бутылка стоит пару сотен!       — И что? Вылей.        Ева сжимает зубы от злости, и выливает вино тонкой струйкой прямо в воду перед Вилланель.       — Ты такая задница, — рычит Вилланель.       — Ты тоже.        Чтобы Вилланель её не утопила, Ева отошла и села в шезлонг. Стараясь не смотреть на бассейн, в котором не стало Каролин, Ева не опускает глаз. Здесь так тихо и спокойно, деревья шелестят, дорогу слышно вдалеке, освещение мягкое, и Вилланель, она притягательна. Ева забывает о времени, рассматривая её скулы, силуэт губ, как она жуёт мясо, как наслаждается свежими овощами, похрустывая огурцом, и неожиданно, озадаченный взгляд. Ева роняет свой взгляд, она знает, что пялиться – это странно, дольше нескольких секунд, и это вызывает недоумение. Вилланель, вероятно, думает, что с ней что-то не так. Она проверяет уголки губ языком и поправляет волосы, отставляет пустую тарелку, чтобы растянуться и выдать звук похожий на мурчание.       — Здесь так приятно, не хочешь присоединиться?       — Нет, — быстро, отвечает Ева, и Вилланель больше не лежит спокойно, она пробует разные позы, чтобы заманить к себе, она волнуется о своих волосах, и рассматривает своё лицо в отражение экрана смартфона. Ева просто хотела смотреть на неё, безотрывно, и всё в ней идеально. Ева стала делать промежутки, смотреть несколько секунд, разглядывать брови и лоб, идеальную линию волос, и милое ухо, серьёзно, у неё даже уши симпатичные, сложные. Пауза. Следует отвести взгляд и перевести дыхание, посчитать до тридцати и вновь посмотреть. Жадно изучить родинки на виске, затормозить на густых, томных ресницах, вновь отвести взгляд. Расслабленное тело, разомкнутые губы, взгляд в небо, чистое сегодня, синее, можно посмотреть на тонкую шею, на полушария груди выглядывающих из воды. Её взгляд, ухмылка.       — Попалась, — шепчет она.       — Что? — возмутилась Ева.       — Подойди.       — Тут прохладно, я в дом пойду.       — Бежишь, трусишка.        Ева задета, после ночи, что они провели, бояться неуместно, и она не станет, ноги сами поднимают и ведут к джакузи. Она знает, чем поразить, пальцы перебирают пуговицы на рубашке, Вилланель не верит, смотрит с вызовом, но когда Ева скидывает с плеч ткань, а затем обнажает грудь, Вилланель сражена. Теперь это масляный взгляд, похотливый и сверкающий. Ева снимает штаны и только во избежание того, что Кенни может их видеть, забирается в джакузи в белье. Вилланель приоткрыла рот от удивления, Ева села на неё, выставив грудь перед лицом, руки сами обняли за бока, удерживая.       — Этого ты хотела?       — Ты забралась сюда из-за вина в воде?        Ева хватает за скулы и опрокидывает голову Вилланель назад, нависая над ней, скрывая оба лица густыми, тёмными волосами. Её поцелуй жгучий, глубокий, Вилланель стонет, от чего их соприкосновения во рту отдают вибрацией. Ева елозит на её теле, и выпускает скулы, чтобы опустить руки вниз и сжать пышные формы Вилланель. Они срываются, ведь так хотят друг друга, поцелуи в шею, раскованные руки, Вилланель погружается в воду, чтобы целовать Еву ниже, и это особенный, новый опыт ощущений. Перед глазами Евы мелькает рука с её укусом, это яркий след, печать, и Ева облизывает его языком.       — Любишь клеймить? Хочешь, сделаю из этого тату? — пылко, шепчет Вилланель, а сама выбирает новые участки для атаки.       — На тебе уже есть клеймо, как и на мне.       — Покажи, — просит Вилланель, Ева не хочет этого, и ищет пути отхода от этой темы, но Вилланель трёт её бельё пальцами между ног, облизывает ухо и настаивает, — Покажи, Ева, моё ты видела. Пожалуйста.        Всё останавливается, и Еве решать, этим глазам сложно отказать, она чувствует себя как под гипнозом, да, конечно, да, всё, что она попросит. Ева поворачивается, положив руки на прохладную плитку возле джакузи, устремив взгляд вдаль, там, где темно, и за кустами, будто кто-то прячется, это вызывает тревогу, но живот скручивает от возбуждения и волнения, Вилланель будто чувствует это и под водой кладёт на него ладонь. Дыхание на мокром плече, пальцы касаются области вокруг продолговатого шрама, за этим следует прикосновения кончиком языка. Ева, плотно зажмурившись, прикусывает губы, толчки внизу подхватывает рука, соскользнувшая с живота.       — Он прекрасен, ты прекрасна, мне всё это нужно, — стягивая бельё с Евы, она уже не остановится.        Ева бы хотела царапать, но плитка скрипит под её влажными ладонями, Вилланель нападёт на открытый участок шеи и погружает свои пальцы в жаждущее проникновения место, заставляя расставить ноги шире. Пузыри джакузи щекочут бёдра, Ева надеется, что Кенни их не видит. Желание вцепиться в Вилланель заставляет Еву обернуться и дать понять, что она не хочет больше быть отвернутой. Они разговаривают через поцелуй, передают через него всё своё желание, потребность, свою страсть и намерения. Ева больше не прогонит и не отвернется, Вилланель больше не ранит, не оставит.       — Я люблю тебя, — хрипит Ева, кончая на виртуозных пальцах Вилланель, — Я сбегу с тобой, куда угодно.       — Я забираю тебя, у всего мира, ты моя, Ева.