Биение

— А-Чэн, ну не злись… Слыша это надоедливое жалобное нытьё, нарушающее приятную озёрную тишину, Цзян Чэн только недовольно хмурится. Он ни в коем случае не собирается на него реагировать, поэтому лишь поднимает голову и, закрывая глаза, подставляет лицо ласковым солнечным лучам. Известны ему все эти приёмчики: как что случись или подлизаться приспичит, так сразу же «А-Чэн»! Будто это обращение способно списать на нет все проказы и провинности. Вот ещё… И зачем он как дурак вообще сюда притащился? Однако возвращаться домой сейчас совсем не хочется, поэтому сидеть на старой полузаброшенной пристани и покачивать ногами в прохладной воде — наверное, лучший из выходов. Хотя компания, ради которой он сюда пришёл, в данный момент исключительно раздражает… И возможно, именно поэтому спелое наливное яблоко, вынутое из собранной слугами корзины, кажется не таким вкусным, как могло бы. Но ведь кощунством будет возвращать всё это — пусть и напрасно принесённое — добро обратно? — А там есть персики? Или виноград? — Убери лапы, — Цзян Чэн на ощупь отставляет корзину подальше, чтобы сложнее было добраться. — У тебя есть еда. Как выяснилось, ты прекрасно можешь добыть себе пропитание. С голода не помрёшь. — А-Чэн, ну не вредничай… Во мне просто внезапно инстинкты взыграли. — Инстинкты потрошить и жрать сырую рыбу? — Цзян Чэн возмущённо распахивает глаза, глядя на Вэй Ина в упор и тыча пальцем в пару лежащих на помосте тушек лосося, на удивление аккуратно разделанных длинными когтями. — Ну вроде того… — брат чуть больше выныривает из воды, и теперь та достаёт ему до поясницы, а волосы прилипают к обнажённой спине чёрной смоляной волной. Он с трагическим вздохом укладывает руки на деревянные доски помоста и опускает на них голову. — Думаешь, я сам рад, как всё обернулось? — Это ты сейчас печально стенаешь! А не вели отец держать случившееся в тайне — сюда бы уже набежали восхищённые адепты, и ты бы только и делал, что перед ними красовался! — уверенно заявляет Цзян Чэн. — Тебе же так нравится внимание. Что ни происшествие, так ты в центре заварушки! Но тебя кощунственно лишили заслуженного обожания. Как можно? — он со злостью вгрызается в красный бок яблока. — А-Чэн, мне вполне хватает твоего общества. И ты же знаешь, что это вышло случайно. — Случайно? А я говорил тебе не донимать того торговца на рынке! Но кого ты слушаешь… — мрачно упрекает Цзян Чэн. — Но он такую несусветную чушь нёс, А-Чэн! — пытается оправдаться Вэй Ин. — Да, такую чушь, что предложил недоверчивому и высмеивающему его молодому господину бесплатно взять любой заговорённый амулет, чтобы самолично убедиться в действенности. И чтобы этот молодой господин поскорее от него отвязался, прекратив отваживать покупателей! — громкость голоса всё нарастает. — Такую чушь, благодаря которой у тебя теперь рыбий хвост вместо ног из задницы торчит! — на гневном выдохе выпаливает Цзян Чэн под конец. Вэй Ин пару мгновений молчит, а затем спрашивает: — Покричал? Полегчало? — Нет, — звучит угрюмое в ответ. — Ну кто же знал, что эта штука правда окажется настоящей и сработает, как только я решу пойти искупаться? — он вертит в руке небольшую золотистую чешуйку, продетую через шнурок на шее. Ничего примечательного — больше похоже на дешёвый мусор. — Я был уверен, что это чистое надувательство… — Вот раз ты такой уверенный, теперь сиди здесь неизвестно сколько и жди, пока заклятие само ослабеет. И скажи спасибо, что эффект временный. Отец хотел без лишнего шума расспросить торговца, но тот успел куда-то бесследно исчезнуть, можешь себе вообразить? И откуда он взялся тоже никто сказать не смог. Зато главе Цзян вспомнилась давно забытая легенда о шаловливом Духе Пристани, который раз в сотню лет выходит из воды и развлекается, подсовывая такие безделушки заклинателям. Даже один из Цзянов как-то опростоволосился. Кажется, дядюшка отца! Так что подобное уже случалось, и, ко всеобщей радости, тебе не оставаться рыбиной вечно, а нужно всего лишь переждать. — М-да… — глубокомысленно изрекает Вэй Ин и, подбираясь ближе, аккуратно касается колена Цзян Чэна когтистой ладонью. — Побудешь со мной? — он настороженно глядит снизу вверх изменившими цвет глазами. Изумрудными. С жёлтой окаёмкой вокруг зрачка. Непривычное обновление. Но, что уж там, завораживающее. — Может быть… Недолго, — нехотя произносит Цзян Чэн. — Что ещё сказал твой отец? И почему он спрашивает именно это? Внутри опять начинается закипать недовольство. — Больше ничего дельного. Улыбнулся и как всегда посетовал, что ох уж этот Вэй Усянь: всё время куда-то влипает. Такой уж он у нас. Что поделать? — в тоне проскальзывает нежеланная горечь. — Теперь я понимаю, почему ты злишься, — Вэй Ин, придвинувшись почти вплотную, укладывается щекой прямо на бедро Цзян Чэна. Хочется рыкнуть «отстань» и оттолкнуть его, но почему-то не получается… — Да, ведь если бы со мной произошло что-то похожее, я бы таким снисхождением не отделался. Мне бы пришлось выслушать не одну лекцию на тему ответственности и благоразумия. — С тобой бы такого не произошло, А-Чэн. Ты более… Осмотрительный. — Неужели ты думаешь, что мне никогда не хотелось сделать дурость? — с лёгкой иронией переспрашивает Цзян Чэн. — Не с твоей подачки, а свою личную, — он откладывает надкусанное яблоко и тянется рукой к невольно привлекающему внимание чужому уху, увенчанному веерообразным перепончатым плавником. Кончик пальца с интересом проводит по волнистому заостренному краю. Вэй Ин вроде вздрагивает, но не отстраняется, даже когда прикосновения опускаются к узким продольным жабрам на шее. — Мне такой роскоши никогда не будет позволено. Матушка, как про тебя услышала, лишь прошлась парой ласковых, а меня бы она изничтожила к демонам. Что бы ты ни делал, всё тебе сходит с рук… — Это потому что я никто, а ты будущий глава клана. Им плевать, что делаю я, но на тебе уже лежат обязательства. Понимаю, это несправедливо… — Для моего отца ты точно не «никто», — обрывает Цзян Чэн. — Мне бы быть таким «никем»… Он даже смотрит на тебя по-другому… Вот бы ему хоть раз забылось, что я наследник, и вспомнилось, что я его сын. — Ох, А-Чэн, — Вэй Ин вскидывается, обеспокоенно заглядывая брату в лицо. — Это вовсе не значит, что он тебя не любит… — А что это значит? — веско переспрашивает тот. — Что… — Что Цзян Фэнмянь думает о благе своих людей? Справедливо. Но и обычным отцом, способным поддержать, тоже мог бы иногда побыть. — Он тебя поддерживает. И верит в тебя. Я точно знаю, — Вэй Ин приобнимает Цзян Чэна за плечи. — Он бы хотел, чтобы… — Нет. Не говори, — его ладонь захлопывает рот брата. «Неужели эти болезненные мысли настолько очевидны?» — Не говори этого. Это неправда. Давай тогда… — запинаясь, продолжает Вэй Ин. — Давай тогда я буду любить тебя за двоих? Хотя… Даже за троих, — призадумавшись, убеждённо кивает он с очень серьёзной миной. Цзян Чэн только таращит на него глаза, а в голове единым потоком проносится: «Идиот-идиот-идиот… Какой же ты самонадеянный идиот… Такой глупый милый идиот…» — И давай я тебя чем-нибудь развлеку? — Вэй Ин наконец убирает руку от чужих губ. — Хочешь потрогать хвост? Я знаю, что тебе любопытно, — он лукаво улыбается. — Любопытно, — приподнимая уголок губ соглашается Цзян Чэн. — Там есть и персики, и виноград. Можешь взять. Лицо брата озаряет улыбка, во всей красе демонстрирующая удлинённые клыки. Выглядит одновременно немного пугающе и притягательно… Вэй Ин, подтянувшись на руках, забирается на помост, и зрелище, как он, порывшись в корзине, вонзает острые зубы в нежную мякоть персика, брызнувшую соком, Цзян Чэна невольно завораживает. Но он быстро отвлекается от, по всей видимости, очень сладких капель, стекающих по чужому подбородку и шее, переводя взгляд на раскинувшийся прямо перед ним мощный длинный хвост, габариты и окрас которого порядком впечатляют. Цвет такой, что глаз не отвести. Мелкая чешуя спускается вниз от самой поясницы, дальше становясь крупней, и переливается множеством цветов: начиная от золотого и плавно переходящего в насыщенно бирюзовый. И вся эта яркость меняется, перетекая из одного оттенка в другой, стоит лишь немного повернуть голову и посмотреть с другого ракурса. Цзян Чэн тянет вперёд руку, проводя ладонью по гладкому боку, на что Вэй Ин от неожиданности чуть бьёт хвостом и давится персиком, явно слишком увлечённый его вкушением. Цзян Чэна это вовсе не останавливает. Он продолжает вести пальцами по чешуйкам, ощущая подушечками мелкий мозаичный рельеф, и озадаченно заявляет: — Странно. Я думал, хвост скользкий и противный, как любая рыбина. Но он даже не в слизи и отчего-то тёплый… — Ты думал, что я противный? — обиженно дуется Вэй Ин, выкидывая косточку куда-то в воду. — Как не стыдно, А-Чэн. Но… Вообще-то я сам не знаю, почему так и какие именно процессы происходят в организме. Жаль, я не могу себя сам вскрыть и посмотреть, как там всё устроено, — с видом заправского исследователя рассуждает он дальше. — Любопытный безумец, — фыркает ничуть не удивленный Цзян Чэн. — Ты прав: будет огромным упущением не изучить единственного ныне неизвестного представителя этого вида. Я бы в тебе поковырялся, да только хвост жалко — красивый. — Нравится хвост? — насмешливо прищурившись, переспрашивает брат. — Ничего такой, — Цзян Чэн пожимает плечами и задумчиво перебирает пальцами по одному из парных плавников на боку. — Судя по твоим когтям, клыкам и внезапной любви к сырой рыбе, ты хищная особь. Что ещё про себя выяснил, пока я гулял? — Цзян Чэн, не делай так, — немного севшим голосом просит Вэй Ин, косясь на чужую руку. — А что? Неприятно? — Щекотно, — мямлит он, неожиданно розовея скулами. — Ладно, — Цзян Чэн послушно отпускает. Мало ли, что там у него за реакции… — Так чем ты был занят? — Ну, в основном я банально учился плавать… Эй, не смотри на меня так! Это очень непросто, между прочим, с такой штукой вместо ног! — Вэй Ин придвигается ближе и пихает прыснувшего брата в плечо. — Тело в воде совсем по-другому ощущается! — И как? Научился? — уже откровенно смеётся Цзян Чэн. — Научился, — сварливо передразнивают его. — А ещё научился чувствовать звуки. — Это как? — на место веселью приходит удивление. — Я точно не знаю, но это как… Колебания воды или воздуха. Если правильно настроиться, можно услышать то, что довольно далеко или звучит очень тихо. — Продемонстрируешь? — азартно подначивает Цзян Чэн. — Ладно, — легко соглашается Вэй Ин и закрывает глаза, опираясь руками о помост позади себя. Проходит совсем немного времени, как его указательный палец начинает отстукивать по доскам какой-то размеренный ритм. — Что это? — А ты не слышишь? — озорно спрашивает он, глядя из-под ресниц. — Это… — Цзян Чэн на мгновение запинается, прислушиваясь к себе. — Это моё сердце… — и тут же оспаривает: — Но ты мог просто попасть в такт. — А сейчас оно чуть ускорилось, — длинный ноготь отстукивает по дереву быстрее. — Ты настолько впечатлился? — Ладно, прекрати. От этого не по себе, — сразу закрывается Цзян Чэн. — Не залезай ко мне в нутро. — Хорошо, больше не буду, — как-то слишком покладисто отступает Вэй Ин. — Может, пойдём уже в воду? — Что значит «пойдём»? — То и значит. Искупаемся вместе? Я даже тебя покатаю. — Вот ещё… — не слишком правдоподобно противится Цзян Чэн. — Да ладно тебе, А-Чэн. Когда ещё ты сможешь покататься на большой быстрой рыбине? Сколько раз ты меня на себе пьяного домой таскал? Пора бы отплатить. Раздевайся! — и, не дожидаясь согласия, Вэй Ин умудряется вполне себе грациозно скользнуть в озеро, поднимая столб искристых брызг. — Давай же, — он выныривает, продолжая убеждать молчаливого и скрестившего руки на груди брата. — Иначе я окачу тебя водой с ног до головы! Ты же не хочешь оказаться промокшим насквозь? — задорный голос так и дразнит, а веер хвоста поднимает новые брызги, почти долетающие до Цзян Чэна. — Демоны с тобой! — выкрикивает тот и, закатывая глаза, начинает порывисто стаскивать одежду. А закончив, с разбегу прыгает с помоста, сильно отталкиваясь от края и красивым движением уходя под воду. Вэй Ин аж крупно вздрагивает, когда он резко выныривает позади, наскакивая на спину. — Ну катай, раз обещал! — Нет, погоди, А-Чэн, — брат, оборачиваясь, убирает его руки со своих плеч и поучительно говорит: — Так я могу тебя потерять. Соскользнешь ещё на каком-нибудь повороте и улетишь вперёд! — А как тогда? — Обними меня поперек груди, — Цзян Чэн чуть помедлив выполняет указания, чувствуя под пальцами прохладу его кожи, после чего Вэй Ин добавляет: — Я тоже буду тебя держать на всякий случай, — он укладывает свои руки поверх чужих, переплетая их в своеобразный капкан. — Когда начнёт заканчиваться воздух, ты меня обязательно предупреди! А теперь… Вдохни поглубже! Едва Цзян Чэн успевает набрать полные лёгкие, как они оба уходят под воду. Вэй Ин сразу ныряет глубоко, но стоит открыть зажмуренные до этого глаза, взгляду открывается поражающий своим разнообразием озёрный мир. Цзян Чэн так давно не плавал, или это именно сейчас всё выглядит особенно живописно, подсвеченное сверху солнечными лучами, будто пробивающими толщу воды? Мимо то и дело снуют косяки рыб, словно играющие в догонялки между длинными водорослями и стеблями лотосов, поднимающимися до самой поверхности. И кажется, Вэй Ину в голову приходит похожая идея. Он настолько резко срывается с места, что у Цзян Чэна пара пузырьков изо рта от неожиданности вырываются, и несётся вперёд. Сердце немного подскакивает от такой скорости, но Вэй Ин уж очень ловко огибает все крупные встречающиеся на пути подводные кусты и камни. Хорошо, что озеро довольно большое и глубокое — есть где развернуться. Кажется, именно поэтому Вэй Ин решил продемонстрировать максимум своих способностей. И, что уж там, у него неплохо получается, потому что от этой импровизированной гонки Цзян Чэна захлёстывает восторгом. Абсолютно банальным и совсем детским восторгом, который мог бы вырваться из горла громким ликующим кличем, но случиться этого не может по понятным причинам… Чувствовать, как вода омывает тело и её потоки несут туда, куда пожелает Вэй Ин, невероятно захватывающе. Но брату мало того, чтобы просто устроить им скоростное плавание. Он то и дело поднимается почти к поверхности, а затем штопором уходит вниз, отчего у Цзян Чэна уши закладывает, но руки только сцепляются крепче. Под грудью чужая спина, бёдра и ноги то и дело касаются хвоста, несущего вперёд выверенными движениями, и это приносит уверенность, что Вэй Ин их не угробит. По крайней мере, постарается. Хотя на какое-то время Цзян Чэн всё-таки лишается этой убеждённости, а именно когда из-за очередной громоздкой каменистой глыбы навстречу выплывает приличного размера рыбина, отдалённо напоминающая сома, но не меньше самого Вэй Ина — точно. И откуда она здесь взялась, такая большущая? Разве что заплыла с дальних рек… Только вот брат вовсе не теряется и, притормаживая, издаёт что-то наподобие нестройной трели, поражая Цзян Чэна своими способностями ещё больше. Он… Поздоровался..? Попросил, чтобы их не сожрали? А после этого начинается нечто совсем невообразимое… Что может быть безумнее гонок с огромной рыбиной? Наверное, ничего. Но, имея противника, плавать и носиться туда-сюда сквозь водоросли, становится намного интереснее. Азарт, пусть и несерьёзной погони, всё равно захватывает. Вэй Ин со своим грузом двигается по-прежнему легко, а его новый знакомец попеременно то отстаёт, то нагоняет, пытаясь ещё и игриво бодаться сбоку, сбивая с курса. В какой-то момент ему это всё же удаётся, и Вэй Ин с Цзян Чэном кувырком отлетают в сторону, поднимая вокруг себя вереницу мелких пузырьков. И, видя широкую улыбку брата, у которого он оказывается в объятиях, Цзян Чэну самому хочется засмеяться. Но в следующую секунду ему становится уже не до веселья. Он поспешно хлопает Вэй Ина по плечу, привлекая внимание, и жестом указывает на своё горло. Ему, конечно, не привыкать надолго задерживать дыхание, и, само собой, развитию навыка также способствуют тренировки заклинателя, но большая часть воздуха уже выдохнута, и сейчас время иссякает даже у него. Вэй Ин понимающе округляет глаза и вскидывает голову вверх, прикидывая расстояние, а затем озабоченно хмурится, понимая, что они довольно глубоко. После чего он глядит прямо в упор своими изумрудными омутами, в которых мелькает озарение, и уверенно обхватывает лицо Цзян Чэна ладонями. Тот может только удивлённо таращиться в ответ… А когда Вэй Ин рывком притягивает его голову к себе и крепко прижимается ртом к губам, раздвигая их языком, Цзян Чэн почти готов запаниковать. Но ноющие лёгкие внезапно расправляются от чужого выдоха, в котором малая доля кислорода всё же присутствует. На какое-то время хватит… Вэй Ин отстраняется и невинно улыбается, явно довольный тем, что оказался полезным. И откуда в его лёгких воздух? Он же рыба? Хотя в устройстве русалочьего организма и без пары кувшинов вина не разберёшься… Цзян Чэн, приходя в себя, оглядывается вокруг, и у него буквально дух захватывает от раскинувшейся вокруг красоты. Бесконечные щупальца ветвистых водорослей поднимаются к самому верху и мерно покачиваются в такт водным течениям, а солнце, пропитавшее верхние слои, озаряет всё сверкающим светом. Есть в этом нечто невероятно мирное и спокойное, чем хочется насладиться после стремительного заплыва. Вэй Ин рядом как будто совсем замирает и лишь смотрит на Цзян Чэна мягким взглядом. Но стоит поймать его на этом любовании, как он опять укладывает пальцы на скулы брата, слегка поглаживая, и тянется вперёд. На губах вновь ощущается прикосновение, правда, теперь более уверенное. Лишний воздух Цзян Чэн выпускает через нос, а чужой выдох уже привычно попадает в лёгкие. На бёдрах неожиданно чувствуется хвост, который, неспешно закручиваясь, обвивает ноги. Вэй Ин так не хочет его отпускать? Или это рыбье проявление привязанности? А отпускать Вэй Ин и правда не хочет. Его язык неуверенно, и едва ли не боязливо, скользит в рот Цзян Чэна, кажется, надеясь на ответную реакцию… Быть не может… Поцелуй? И Цзян Чэн, на мгновение застывший каменным изваянием, не слишком понимая, что делает, отвечает… Сам не знает почему, но отвечает. Проводит языком по внутренней стороне зубов, чуть царапаясь об острые клыки, и впитывает чужой вкус вместе со сладостью персикового сока. Вэй Ин вздрагивает в его руках и тут же с готовностью впускает дальше, позволяя делать всё что заблагорассудится. Хотя, по правде говоря, целоваться так не слишком удобно… И приходится действовать очень аккуратно, потому что при любом движении вода так и норовит просочиться между их плотно сомкнутыми губами. Впрочем, даже учитывая это, на Цзян Чэна всё равно накатывает чувство трепета, искорками зарождающееся где-то в середине груди. Ему не слишком хочется сопротивляться… Обнимать приникшего всем телом Вэй Ина так приятно… Но тот внезапно отшатывается и с полными испуга глазами хватается за шею. Цзян Чэн видит, как под его пальцами, стягиваясь, исчезают прорези жабров, и почти в ужасе осознаёт, что брат, по привычке глотнувший всей грудью, начинает в прямом смысле захлёбываться, теперь лишённый способности поглощать кислород из воды. Он, не долго думая, хватает Вэй Ина за руку и тащит наверх, стараясь как можно скорее доплыть до поверхности. Кажется, что времени проходит слишком много, и озеро будто противится, не желая их отпускать! Но наконец-то водная гладь вспарывается всплеском, и пытающийся вдохнуть, кашляющий Вэй Ин повисает у Цзян Чэна на шее. Да ещё и обхватывает ногами за талию, видимо, таким способом ища хоть какую-то опору. А тот крепко прижимает его к себе и успокаивающе гладит по спине. В какой-то момент стало не в меру страшно. Не хватало ещё потерять брата таким глупым образом… — Ничего? — тут же спрашивает Цзян Чэн, когда Вэй Ин относительно приходит в себя. — Ничего… — звучит подтверждение под сплёвывание воды. — Всё на месте? — Вроде да… — брат мягко улыбается и глядит вернувшими привычный цвет глазами. — Было весело, правда..? — Правда, — Цзян Чэн улыбается в ответ. Он сам не понимает, как это происходит, и непонятно, кто именно тянется вперёд первым, но их губы вновь встречаются в осторожном прикосновении. Наверное, это какое-то помутнение, потому что Цзян Чэн вряд ли бы когда-нибудь сделал нечто подобное. Ему и думать о брате никогда в таком ключе не приходилось. Ну, если только всего пару раз… И то мельком… Щёки заливает смущением… Но что поделаешь, если иногда Вэй Ин нарушает все личные границы и оказывается слишком близко? А ещё у него очень притягательные губы: полные и такие яркие, что любая юная дева позавидует. Сложно не засмотреться, пусть это и не слишком правильно… Сейчас Вэй Ин немного не такой, каким был на глубине, а ласковей, нежней, покладистей. Целует более смело, но в то же время так бережно, будто Цзян Чэн самое ценное сокровище на земле. И голова сильно кружится именно от этого, а вовсе не от долгого пребывания под водой. Кажется, что проходит вечность, пока длится эта упоительная близость, но она не может не отозваться в теле неизбежным томлением. По всей вероятности, Вэй Ина преследуют примерно те же реакции, поэтому он последний раз прихватывает губы брата невесомым поцелуем и отстраняется. — А-Чэн… Мы не можем… — Да, ты прав, мы не можем, — подхватывает Цзян Чэн, теперь охваченный беспокойством. Быстро же Вэй Ин пожалел о своих действиях и поступках… — Вообще-то… — неуверенно начинает тот, сведя брови. — Вообще-то я хотел сказать, что мы не можем продолжать в том же духе прямо посреди озера… На меня, если честно, навалилась дикая усталость, и нам бы добраться до берега. — Хорошо, тогда поплыли, — быстро соглашается Цзян Чэн и уже собирается осуществить задуманное, но Вэй Ин останавливает его, укладывая руку на плечо. — Ты… Ты жалеешь? — Я… — в горле как ком встаёт, а щёки опять вспыхивают жаром. — Тебе не понравилось? — Понравилось, — срывается с языка само собой. — Но… — Что? — Это как-то… Наверное, неправильно… — Потому что мы оба мужчины? — уточняет Вэй Ин. — Я не знаю… Просто… — неловкость и непонимание, что говорить и делать, бьют через край. Нет даже злости, которой Цзян Чэн привычно отгораживается. На брата сейчас невозможно злиться… — Ладно, не буду тебя донимать, — дают ему передышку с лёгкой грустью в голосе. — Поплыли к берегу…

· · • • • ✤ • • • · ·

— Тебя, что, совсем ноги не держат? — раздосадованно упрекает Цзян Чэн, подхватывая уже практически одетого Вэй Ина под руку, который, сделав первые пару шагов, заваливается в сторону, рискуя расшибиться. К слову, «практически одетого» — это потому, что в момент первого превращения, большая часть одежды осталась цела, но вот штаны совсем пришли в негодность. Брат, закатав их, едва успел ступить в озёрную воду, как всё случилось. Поэтому на Вэй Ине сейчас лишь сапоги и верхнее с нижним ханьфу, а голые ноги обдуваются прохладным предвечерним ветерком. — Ну, не «совсем», но не держат. Они как онемевшие… Кажется, нужно ещё немного времени, чтобы тело привыкло. — Кошмар, — резюмирует Цзян Чэн и тут же предлагает: — Забирайся на меня, а то мы так никогда до дома не дойдём. — Уверен? — с сомнением переспрашивает брат. — Уверен. Через секунду Цзян Чэн уже подхватывает его под колени и чуть подкидывает за спиной, чтобы не сползал. Он дожидается, пока руки Вэй Ина устроятся на плечах, и просто начинает идти вперёд, ощущая на шее тёплое дыхание. Пора бы им и правда уже вернуться домой — совсем скоро начнёт темнеть. Некоторое время Цзян Чэн молчит, а Вэй Ин только тихо сопит ему в ухо. Но в силу характера долго держать язык за зубами у него не получается. — А-Чэн? — Ну чего? — Во мне до сих пор плещутся отголоски недавних способностей. — И что с того? — Я слышу твоё сердце… — Не придумывай, ты просто прижался слишком крепко — вот и чувствуешь… — Нет, — перебивает Вэй Ин, а после следующих слов, Цзян Чэн чуть не спотыкается. — Оно сейчас забилось быстрее. И оно частило как сумасшедшее каждый раз, когда я был очень близко… — обжигает ухо горячий шёпот. — Ты всё выдумываешь… — Ты не можешь этого знать, — заканчивает Вэй Ин и затихает. Впрочем, надолго его опять не хватает… — А-Чэн? Цзян Чэну, стискивающему зубы, очень хочется поругаться, но он этого не делает. — Ну что ещё? — раздаётся усталое. Вэй Ин глубоко вдыхает, будто набираясь храбрости перед чем-то очень важным, а потом выдаёт: — Можно я посплю сегодня с тобой? Упомянутое ранее сердце подскакивает в груди почти до самого горла. — Зачем? — Просто так. А может, и не просто… Кто знает..? Пустишь меня к себе? Цзян Чэн совсем не уверен, что всё правильно понял. Ведь от Вэй Ина, в конце концов, можно ожидать чего угодно… Но он охрипшим голосом лишь отвечает: — Пущу.