Биение

После превращения Вэй Ина в русалку и той знаменательной ночи, которая за этим последовала, в жизни Цзян Чэна меняется довольно многое. И не сказать, что он полностью готов к таким поворотам судьбы, вынудившим его буквально вляпаться в отношения. А судя по тому, что происходило, продолжение в их общении напрашивалось само собой — и весьма недвусмысленное… Пока всё шло как-то слишком неловко, боязливо и осторожно. Возможно, дай Цзян Чэн Вэй Ину волю, тот бы быстро перешёл к более активным действиям, но ему самому всё ещё было крайне сложно пойти на сближение. Даже зная, что брат напрямую высказался о своих чувствах, свыкнуться и принять такое откровение оказалось весьма нелегко. Да и полной уверенности Цзян Чэн ни в чём не чувствовал: кто знает, может, через пару лун Вэй Ину внезапно понравится кто-то другой, и дело с концом? Но пока его интерес никуда не улетучивался, и в основном Вэй Ин занимался тем, что целовал донельзя смущённого брата по тёмным углам коридоров, зажимая при любом удобном случае, незаметно сцеплял их пальцы под столом во время трапезы и смотрел полным привязанности взглядом. Цзян Чэн каждый раз испытывал невероятную неловкость, но лишить себя этого внимания он просто физически не мог. Только вот на подсознательном уровне мерзкий голос регулярно твердил ему, что всё это лишь очередная забава брата, ведь именно так тот смотрел, когда выпрашивал очередную порцию любимых лакомств или хотел очаровать служанку, а стоило уступить, как Вэй Ин быстро забывал о предмете своей страсти, переходя к следующему. До той близости, что случилась в первую ночь, они доходили потом всего пару раз. Вэй Ин старался не наседать, хотя всем своим видом явно давал понять, что не против повторить или даже зайти немного дальше. Поэтому, когда искра между ними вспыхнула вновь, первым сдался именно Цзян Чэн, решив, что больше не вынесет сомнений. Если после этого брат к нему охладеет, что ж, такой исход будет жестоким уроком, но зато позволит двигаться дальше и не терзаться вопросами, ответы на которые можно получить лишь опытным путём. Это произошло в вечер после очередного праздника. Тогда они оба, изрядно подвыпившие, завалились в покои Вэй Ина, и в тот момент, брат, едва стоявший на ногах и привалившийся к дверям, показался Цзян Чэну настолько по-неземному красивым, что дыхание перехватило. Таким ярким, раскрасневшимся от вина и веселья, с горящими шальными глазами и широкой улыбкой. Не прижать его к деревянным створкам и не целовать губы, шею, плечи, и всё, до чего удавалось добраться, оказалось выше всяких сил. А потом их очередное рукоблудие случилось прямо там, на входе, слишком быстро, жарко и жадно, под глухие несдержанные стоны обоих. Они по-прежнему не заходили дальше, но пока под распахнутыми ханьфу сталкивались руки, было так невыносимо сладко, что Цзян Чэну чудилось, будто без этого он может умереть. Когда всё закончилось, опустошённый во всех смыслах Вэй Ин повис у брата на шее, не в меру расслабленный, довольный и податливый, и Цзян Чэну осталось лишь донести его на руках до кровати, где он моментально провалился в сон. А на утро почти не спавший от нервного ожидания Цзян Чэн лицезрел на заспанном лице брата самое блаженное выражение из виданных. Вэй Ин, разнежившийся в солнечных лучах, явно не собирался уходить или раскаиваться, выражая свои намерения более чем красноречивым поцелуем и объятиями. Второй раз приключился просто по факту. Идея сбежать ночью на дальнюю пристань, чтобы искупаться в прогретом за жаркий день озере, изначально не могла не привести к чему-то подобному. По почти чёрной, едва плещущейся глади стелился плотный молочный туман, и вода казалась невероятно ласковой и тёплой. А если лечь спиной на доски помоста, звёзды над головой заставляли окунуться в умиротворение и словно почувствовать весь окружающий мир целиком и полностью. Обнажённый Вэй Ин, нависший сверху и будто сияющий в лунном свете, определённо являлся неотъемлемой и очень важной частью этого мира, принадлежавшего только им двоим. И той ночью произошедшее было немного более осознанно. Медленно, с желанием доставить друг другу удовольствие во всей его полноте, позволяя подстроиться и никуда не спешить. Хотя вся обстановка и сам Вэй Ин явно намекали на конкретное продолжение взаимных ласк, тогда они тоже не перешли черту. Что-то удерживало Цзян Чэна от этого последнего шага: ему казалось, что, переступи он эту черту, вся магия исчезнет, разрушится банальностью и сытостью произошедшего. Да и интерес брата, удовлетворённого полученным, мог рассеяться с такой же лёгкостью, что и ночной туман. Но помимо этих прекрасных чарующих моментов, Цзян Чэна тревожило ещё очень многое. К примеру, порой ему казалось, что всё, чем они с братом занимаются, может вот-вот стать известно широкой общественности. Слуги заметят отсутствие юных господ в собственных спальнях, или оставленные Вэй Ином следы на шее не всегда удастся скрыть за воротом одежд. Мало ли, что способно случиться… И тогда Цзян Чэну, как наследнику, за такие шалости придётся отвечать по всей строгости — три шкуры спустят, если не хуже, — в отличие от Вэй Ина, который, по сути, свободен и вправе творить что вздумается. Всё ему как с гуся вода. Хотя дойди подобные новости до мадам Юй, она с большой вероятностью поспособствует тому, чтобы брата отослали куда-нибудь подальше, и это ещё при лучшем раскладе… Правда, вскоре происходит кое-что, ускоряющее развитие событий и лишающее их главных участников контроля над собой и происходящим. Юного наследника вызывает на разговор мать, после чего он весь оставшийся день ходит сам не свой в безуспешных попытках чем-то заняться и отвлечься. Вэй Ин куда-то пропадает до самого вечера, а Цзян Чэн может лишь сидеть в своих покоях и перебирать сказанные этим утром слова, проносящиеся в голове отрывочными фразами: «…уже договорено о вашей отправке в Гусу. Там вы обязаны проявить себя как нельзя лучше. Особенно ты, Цзян Чэн…» «…если будешь на хорошем счету, сможешь потом претендовать на руку кого-то из заклинательниц этого клана. Они считаются самыми красивыми и умелыми в магии. За твою сестру мне беспокоиться не стоит, но и ты уже не ребёнок, пора подумать о том, что репутация важна для будущей семьи…» «…возможно, тебе придётся по душе и кто-то из другого ордена. Но ты в любом случае не должен забывать о подходящем и достойном статусе своей невесты…» Воспоминания об этом разговоре доводят Цзян Чэна до полной растерянности. Что делать с собой, с Вэй Ином, с будущим их клана — для него болезненная загадка, у которой нет решения, и разгадать её он не в состоянии. Ему сейчас очень хочется выйти из комнат, дойти до ближайшего пустого причала и крикнуть во всю силу лёгких. Просто чтобы деть хоть куда-нибудь заполнивший его до краев чёрный изломанный хаос. Но сделать этого Цзян Чэн не успевает: приоткрывается дверь и на пороге появляется шаловливо улыбающийся Вэй Ин с двумя кувшинами «Лотосового бриза» в руке. — Привет, А-Чэн, как насчёт выпить вместе? — глиняные бока сосудов призвано звякают друг о друга, наглядно поднятые выше. — Где ты был? Весь день тебя не видел. — Просто гулял, — бросает Вэй Ин, подходя ближе и усаживаясь на кровать рядом с братом. — Будешь? — Буду, — не раздумывая соглашается тот. Алкоголь, конечно, не лучшее решение, но хоть немного расслабиться сейчас не помешает. Кувшин опустошается больше чем наполовину чуть ли не залпом. — Эй, полегче, — негромко смеётся Вэй Ин, но к своему вину тоже прикладывается. — Ты пришёл только, чтобы пособутыльничать? — старается как можно небрежнее выяснить цель визита Цзян Чэн. — Нет, не только, — брат покаянно опускает ресницы, понимая, что его раскусили. — Я пришёл, потому что хочу кое-что предложить, А-Чэн… — Предложить? — вопросительно взлетает бровь. — Да, предложить. Ну и немножко напиться, — отставляя кувшин, Вэй Ин быстро скидывает сапоги и заползает на Цзян Чэна, опрокидывая того на спину. — Я соскучился по своему А-Чэну. Очень-очень… — последние слова больше напоминают мурлыканье, но от них сердце всё равно неприятно сжимается, вновь возрождая мысли о минувшем разговоре с матерью. Правда, внимание быстро переключается на кое-что другое… — У тебя под ханьфу ничего нет?! — внезапно осуждающе восклицает Цзян Чэн, понимая, что его ног касаются голые бёдра. — Ты так по коридорам ходил, что ли? — Только от своей комнаты до тебя, — Вэй Ин наклоняется, обдавая лицо терпким хмельным дыханием, а ещё от него исходит тонкий аромат цветочного мыла. — И в купальню успел перед этим заглянуть? — Ага, — подтверждает он и заговорщически сообщает: — Без этого было никак. Если ты, конечно, согласишься сделать то, о чем я тебя попрошу. — И что же это? — Я… — Вэй Ин чуть запинается, но затем, впиваясь в Цзян Чэна цепким горящим взглядом, уверенно продолжает: — Я хочу, чтобы мы стали близки по-настоящему. У Цзян Чэна руки холодеют, а всему остальному телу, наоборот, становится жарко, будто кипятком обдали. — И… И как именно ты себе это представляешь? Разумеется, у него есть общие познания о данном процессе, но тут далеко всё не настолько просто, как при обоюдном рукоблудии… Представить себя в принимающей позиции слишком сложно да и страшно до невозможности… Но Вэй Ин тут же развеивает эти опасения. — Я хочу, чтобы ты взял меня, — лихорадочный блеск его глаз всё же внушает лёгкие опасения. — Конечно, будь я женщиной, сложностей у нас возникло бы меньше, но мы ведь и так справимся, правда? — Наверное, — выдыхает ошеломлённый Цзян Чэн. — Ты готов на это? Но я даже не знаю, что делать… Как правильно… — Знаешь, — подбадривающе кивает Вэй Ин, пока не спеша развязывает пояс на чужой одежде. — Всё ты знаешь. — Я не хочу причинить тебе боль. — Постараемся этого избежать, — он беспечно пожимает плечами. — Сейчас я тебе кое-что расскажу. Мне пару дней назад попался один лавочник, торгующий книгами. И я углядел у него весьма интересный экземпляр, который пришлось позаимствовать… Но слитков я ему оставил, ты не переживай! — сразу оправдывается брат, видя, что Цзян Чэн мрачнеет. — Я не мог просто взять и купить — это было бы слишком неловко… Потому что там имелось описание парного совершенствования. Между двумя мужчинами. — У нас и таким лавочники торгуют? — удивлённо переспрашивает Цзян Чэн, стараясь не выдать смущения. — Ага, — подтверждает Вэй Ин, а его руки тем временем изучающе блуждают по животу и груди брата, вызывая невольную дрожь. — Ты постоянно так близко, А-Чэн. И мне хочется быть ещё ближе… Хочется быть твоим… Поэтому я не мог не приобщиться, — каждое слово сопровождается коротким поцелуем и плавным движением бёдер. — И я даже кое-что сделал, чтобы нам было проще. — Ты… Что сделал..? Сам? — поражённо выдыхает Цзян Чэн и притирается к Вэй Ину сильнее, неосознанно ловя тот же такт и вжимая его тело в себя. — Угу, когда в купальне был… Конечно, странно немного, но вроде ничего… Только без твоей помощи мне всё равно не обойтись… Самому не слишком удобно, а чтобы задуманное получилось, нужно ещё слегка постараться… — шепчет Вэй Ин, а затем, подавившись вдохом, стонет, потому что преграда из последней одежды исчезает и их плоть соприкасается напрямую. — Нужны твои пальцы… Во мне… — он поспешно, возможно, даже чересчур ретиво берёт брата за запястье и тянет вниз его руку, которая почему-то уже оказывается облита неизвестно откуда вынутым маслом. — Если ты, конечно, не против такого… — вдруг растеряв всю уверенность, заканчивает Вэй Ин. — Не против, — едва проговаривает Цзян Чэн, чувствуя нарастающее возбуждение, как только его ладонь оказывается там, где нужно, и скользит по промежности. О себе и своём желании, вспыхнувшем палящим огнём, он и не думает вовсе: все его мысли и действия сводятся лишь к тому, чтобы не навредить. Чтобы замерший в его объятиях Вэй Ин, пытающийся отвлечься на поцелуй, немного расслабился. Хоть брат и выразил ярую убеждённость в своем решении, у Цзян Чэна просто нет права сделать что-нибудь не так. Нет права оплошать, когда ему настолько доверились. И кто знает, когда им ещё выпадет шанс остаться вместе, раз его того и гляди в женихи запишут… От этого настолько больно, что в груди начинает щемить, но внутри себя Цзян Чэн знает: он готов бороться за Вэй Ина до конца, какой бы ни была воля родителей. Только один он ни за что не справится, да и смысла в этом нет никакого. А вот готов ли пожертвовать брат благосклонностью главы Цзян или навлечь на себя гнев его супруги — никому неизвестно. Но даже осознавая это, Цзян Чэн не может отказаться от того, что ему сейчас предлагают. Особенно когда на его губах внезапно сжимаются зубы, а сам Вэй Ин вздрагивает. И судя по тому, как он ведёт бёдрами навстречу, это бесспорно положительная реакция. — Что? — всё же спрашивает Цзян Чэн, успевая провести губами по его шее. — Сделай так ещё раз… — как в бреду шепчет Вэй Ин. — Ты как-то так сделал… — он показательно вновь обхватывает чужую руку и чуть сдвигает её в более удачное положение. Масла Вэй Ин и для себя не пожалел, поэтому с самого начала сопротивление почти не ощущалось. А теперь, когда брат отзывается на каждое движение прерывистым вздохом, Цзян Чэну тоже очень хочется вздохнуть, но тут уже от облегчения и понимания, что двое мужчин действительно способны подарить друг другу намного больше, чем взаимное удовлетворение руками. — Что ты чувствуешь? — не может не спросить он. — Не знаю, как объяснить… — Вэй Ин блаженно прикрывает глаза. — Как будто внутри, там, где ты касаешься, так сладко тянет… И растекается дальше… А потом опять, с каждым разом всё острее… Но нам всё ещё нужно больше простора для манёвров… — он усмехается, приподнимая уголок губ. Намёк Цзян Чэн прекрасно понимает, и осторожно усиливает напор. Со вторым пальцем выходит чуть сложнее, но тело Вэй Ина довольно быстро привыкает, и вскоре его взгляд совсем плывёт, а дыхание вырывается из груди почти хрипами. — А-Чэн… — Хочешь..? Думаешь, уже пора? — Не знаю… Давай попробуем. Я же вижу, что тебе всё сложнее себя сдерживать… — и у Цзян Чэна перед глазами всё меркнет, когда ладонь Вэй Ина проводит по его напряжённому члену. — Это не столь важно, — пытается возразить он, хотя держится действительно на одной только силе воли. — Я хочу принадлежать тебе… Прямо сейчас… — Вэй Ин приподнимается и переплетает пальцы со свободной рукой Цзян Чэна, а второй упирается тому в грудь. — Я хочу, чтобы ты был только моим… Ты ведь мой, А-Чэн? Только мой, правда..? Ответить Цзян Чэн не успевает, и это не получилось бы у него просто по определению, потому что сразу после этих слов бёдра брата опускаются, и на секунду становится нечем дышать. Вэй Ин внутри такой жаркий, узкий, что это причиняет едва ли не смешанную с наслаждением боль. А когда первое потрясение проходит, Цзян Чэн распахивает глаза и понимает, что такие порывы не могли пройти без последствий… Ладонь Вэй Ина стискивает его руку настолько крепко, что, кажется, кости вот-вот могут треснуть. Он застывает каменным изваянием, а с ресниц срываются слёзы, стекая по щекам. Но взгляд у брата какой-то дикий, отчаянный и, на удивление, возбуждение никуда не пропадает. — А-Ин… — испуганный Цзян Чэн поспешно придерживает его, чтобы, не приведи боги, не вздумал опуститься до конца. — Если так плохо, давай остановимся? Попробуем в другой раз? — пытается убедить он — смотреть на искажённое болью лицо брата хуже любого наказания. — Нет, — Вэй Ин сжимает его руку сильнее — хотя куда уж крепче — и одним резким рывком, несмотря на все усилия Цзян Чэна, принимает в себя член до упора. От тесноты напрягшегося до предела тела перед глазами опять искрит, но то, как Вэй Ин стискивает зубы, пытаясь терпеть, быстро приводит Цзян Чэна в чувства. — Идиот..! — вырывается почти крик. — Что ты делаешь..? Прекрати. Пожалуйста, прекрати, А-Ин… — Но я хочу… — раздаётся упрямое. — Но не так же… Остановись. Не двигайся пока. Тебе нужно привыкнуть. Не знаю, что будет дальше, но сейчас не смей шевелиться, — Цзян Чэн, стараясь немного успокоить разошедшегося брата, гладит его по пояснице и крепко прижимает к себе, не давая совершить новых резких движений. — И поцелуй меня сейчас же. Раз отказываешься слезать, отвлекись хотя бы этим… — Хорошо, — Вэй Ин слабо улыбается, а затем целует с таким упоением, что даже не верится, что можно делать это для кого-то другого настолько самозабвенно в подобной ситуации. Про иные методы отвлечения тоже не стоит забывать, поэтому рука Цзян Чэна проскальзывает между их телами и касается плоти брата, лаская со всем старанием, на которое только способна. Поцелуй всё длится и длится, и через какое-то время в поведении Вэй Ина намечаются значительные изменения. Он наконец-то расслабляется благодаря их обоюдной нежности, и даже начинает чуть покачиваться, осторожно ведя бёдрами вперёд. — Тебе не больно? — тут же переспрашивает будто очнувшийся от туманно-сладостного наваждения Цзян Чэн. — Уже получше. Думаю, мы вполне можем продолжить… — Ты… Ты можешь понять, как тебе удобнее..? Приятнее? Правильнее? — таких вопросов он в жизни никому не задавал, но здесь без них просто не обойтись. — Сейчас попробую… Только ты не прекращай, — Вэй Ин бросает красноречивый взгляд на свой член, который до сих пор обхватывают пальцы Цзян Чэна, а следом выпрямляется и, немного прогибаясь, откидывается назад. От его движений плоть сдавливает сильнее, и впору переживать, как бы не испортить всё раньше времени. Но этого ни в коем случае нельзя допустить — страдания Вэй Ина точно не должны быть напрасны. И пока Цзян Чэн смотрит на него, разум опять начинает куда-то уплывать. Брат сейчас такой красивый, со струящимися по спине волосами, полуопущенными ресницами и приоткрытыми яркими губами, поблескивающими в полутьме после затяжного поцелуя. Он невероятно завораживает, будто самое прекрасное что есть на свете. Внезапно из его груди вырывается тихий, чуть ли не удивлённый стон, а глаза теперь сверлят Цзян Чэна в упор. — Вот так, — хрипло уведомляет Вэй Ин и пару раз приподнимается, убеждаясь, что положение выбрал правильное. По телу брата словно проходит волна дрожи, и он буквально с места в карьер срывается на более быстрый темп, успев не только почти выбить из Цзян Чэна оргазм, но и перепугать прилично. Ему ведь в любом случае от такого напора всё ещё должно быть больно, ну, или как минимум неприятно… — А-Ин..? А-Ин, слышишь меня? Не надо так… — каждое слово вырывается с выдохом. — Зачем ты себя мучаешь..? Давай… Давай я сам? — Сам? — не слишком осознанно переспрашивает Вэй Ин. — Сам сделаешь меня своим? — Сделаю… — А ты мой, А-Чэн? Скажи, ты мой? — Твой… Что бы ни случилось… — Несмотря ни на что… — возможно, это лишь кажется, потому что в глазах мутно, но на ресницах брата будто опять сверкают слёзы. Хватит с него самопожертвований на сегодня. Цзян Чэн расцепляет их руки, которые до сих пор сомкнуты в замок и, перехватывая Вэй Ина под бёдра, просит: — Ложись на меня. Брат послушно растекается по его груди так, что член оказывается плотно зажат между их телами — в самый раз, пока нет возможности коснуться по-другому. Он обхватывает лицо Цзян Чэна ладонями и выдыхает: — Двигайся… — Как скажешь. Первый толчок лишь пробный, и нужно понять, правильный ли угол выбран. Но судя по тому, что Вэй Ин не отстраняется, а, наоборот, тянется следом, происходящее в данный момент ему явно нравится. Хотя не сказать, что он контролирует себя… Цзян Чэну это тоже удаётся плохо, но кто-то же из них должен сохранить крупицы сознания. А Вэй Ин, кажется, не слишком понимая, что делает, опять целует и стонет прямо в рот. Его плоть, прижатая к животу Цзян Чэна, напрягается сильнее, и он весь начинает дрожать, когда ритм становится более плавным, выверенным, с каждым разом делая ощущения более яркими. — А-Чэн… — Вэй Ин вскидывает голову, и Цзян Чэн с восхищением наблюдает, как его зрачки заполняют радужку, превращая глаза в почти чёрные. — Я уже близко… Больше ничего сказать Цзян Чэн ему не даёт и, поддаваясь порыву, заваливает на бок, подминая под себя. Вэй Ин вскрикивает от неожиданности, но быстро свыкается и крепко обнимает Цзян Чэна за шею. А тот вновь обхватывает пальцами плоть брата и, приподняв его бёдра, продолжает двигаться, стараясь не сбиться с нужного темпа. — А-Чэн… — Вэй Ин уже откровенно стонет, теряясь во множестве впечатлений, терзающих его изнутри и снаружи. Он кусает пересохшие губы и смотрит своими чёрными неземными глазами прямо в душу. — Давай… Хочу твоё семя внутри… Хочу, чтобы ты не выдержал… Прямо сейчас… Хочу знать, что тебе нужен только я… И после этих слов Цзян Чэн действительно не выдерживает: выгибающийся под ним Вэй Ин слишком сводит с ума и заставляет желать его больше всего на свете. Присвоить Вэй Ина без права принадлежать кому-то другому… Хотя бы сегодня, хотя бы этой ночью… Из горла Цзян Чэна вырывается полухрип-полустон, он дёргает брата на себя, содрогаясь всем телом, и, чувствуя, как каждая мышца напрягается, кончает. Впрочем, не переставая двигаться и ласкать чужую плоть рукой. Нельзя полностью проваливаться в удовольствие и оставлять Вэй Ина без внимания… Но Вэй Ин, видимо, получает всё, что нужно, поэтому жмётся ближе и в порыве чувств впивается пальцами в спину брата, оставляя на ней несколько продольных царапин. От такого обращения Цзян Чэна почему-то опять перетряхивает сладким спазмом, и он сквозь помутневший взгляд с каким-то острым наслаждением любуется, как Вэй Ин, ловящий ртом воздух, тоже опрокидывается в бездну оргазма. Резкого, сильного… Сжимающего, словно тисками… Цзян Чэн, впитывая его дрожь, наклоняется и целует пересохшие губы, слыша своё имя. В этот момент кажется, что ему в жизни больше ничего и не нужно. Он аккуратно отпускает Вэй Ина, действуя как можно осторожнее, но отвлекается на внезапное ощущение влаги на щеках, заставшее врасплох. Брат поражённо замирает, видя, как выскользнув из его тела, Цзян Чэн, переполненный недоумением от своего поведения, закрывает глаза и отворачивается. — А-Чэн? Что не так? Что ты… — слова застывают, как и рука, коснувшаяся всё ещё влажной кожи плеча. — Ты пожалеешь о том, что мы сделали, А-Ин… — из-под плотно сжатых век упрямо скатываются злые слёзы, в свете луны кажущиеся растопленным серебром. — Завтра проснёшься и пожалеешь. Найдёшь себе миловидную служанку и переключишься на неё, а я останусь с дырой в груди вместо сердца… — Цзян Чэна будто переклинивает. Может, он и не хочет говорить всего этого, показывая свою слабость, но всё равно говорит… Голос срывается, хриплый после страстных стонов, но уже надломленный страхом и паникой. — Да дались тебе эти служанки! — возмущённо перебивает Вэй Ин. — Я никогда не пожалею о случившемся, А-Чэн… — по-взрослому уверенно заявляет он, разворачивая брата к себе лицом. — Это ты сейчас так говоришь, потому что от тебя ничего и не требуется! Живи в своё удовольствие, как вздумается! А на меня возложено столько надежд и обязательств, что дышать иногда тяжело. Если бы ты только знал, о чём мне сегодня матушка говорила, на чём настаивала… — Я знаю, — весомо и бескомпромиссно падает два слова, вновь обрывая речь Цзян Чэна и заставляя сердце замереть. Вэй Ин горько усмехается и поясняет: — Я не подслушивал — это случайно вышло. Но именно поэтому я и пришёл, — в его взгляде отражается осевшая плотной дымкой тьма отчаяния. — Целый день не знал, куда себя деть. С ума сходил от мыслей, что потеряю тебя. Не мог дышать, говорить, есть, когда представлял, что ты женишься… Будешь с кем-то другим… Решил: даже если это случится всего один раз, даже если ты потом найдёшь себе хорошую девушку и не захочешь иметь со мной ничего общего, у меня останется мгновение счастья, и я буду знать, что такое принадлежать тому, кого любишь всем сердцем… Закончить Вэй Ину не дают сжавшие плечи руки и накрывшие рот губы. Цзян Чэн целует его, и в этом поцелуе мешается солёная влага слёз и горячая кровь из прокушенной губы. Обоих трясёт как в лихорадке, но отрываются друг от друга они только тогда, когда сбившегося дыхания уже начинает катастрофически не хватать. — Дурак ты! Настоящий дурак! Да разве же я променял бы тебя на кого-то?! Разве оставил бы? — А как же будущее главы ордена и прочее..? — недоуменно переспрашивает Вэй Ин, кажется, всё ещё не до конца вникнув в чужие откровения. — Это, бесспорно, не самая простая ситуация, — размеренно произносит Цзян Чэн. — Но если ты хочешь быть со мной по-настоящему, мы можем кое-что сделать… — Что? — Прекратить в тайне бегать из спальни в спальню друг к другу и признаться во всём родителям… Ну или хотя бы отцу. Иначе эти разговоры о женитьбе перейдут в конкретные действия со стороны матушки. — Ты готов признаться дяде Цзяну, что мы вместе, и ты никогда не подаришь ему наследников? — Вэй Ин округляет глаза. — Готов, — уверенно кивает Цзян Чэн. — Но только если ты тоже этого хочешь и не боишься, — он озвучивает всё это и следит за каждой эмоцией на лице брата, ища там страх или нерешительность, но не находит. — Ты можешь лишиться расположения отца, а когда узнает мама… Если меня она не убьёт, то тебя точно постарается со свету сжить… Ты готов на это пойти? Ты уверен в этом? Цзян Чэн испытующе смотрит в глаза напротив, ожидая ответа, но вместо слов Вэй Ин берёт его за руку, переплетает пальцы и уверенного говорит: — Одевайся и пошли. — Куда? Немного глупо переспрашивает Цзян Чэн, сбитый с толку, а потом все его страхи развеиваются простым ответом: — К родителям. Я всё им скажу, чтоб никаких тайн больше не было, — как само собой разумеющееся выдаёт Вэй Ин и выбирается из-под него, кажется, собираясь прямо сейчас покинуть комнату, чтобы совершить судьбоносное признание. Но попытка слезть с кровати не венчается успехом, потому что он болезненно ойкает, заваливаясь на бок. — Ты совсем уже? — порядком поражённый Цзян Чэн затаскивает его обратно на простыни и обнимает, чтобы не вздумал опять куда-нибудь ринуться. — Ночь на дворе… — Ждать до утра — подобно смерти, — доносит до сведения Вэй Ин. — Тебе пока лучше отлежаться. И… Ты правда этого хочешь? — Цзян Чэну всё ещё не до конца верится. — Хочу. Это же ради тебя. Правда, я не был уверен, что нужен тебе… Ведь когда я весьма однозначно высказался о своих чувствах в первую ночь, ты мне так ничего и не ответил, — у Цзян Чэна сердце сжимается от собственного малодушного молчания. — Но для себя я знаю, что ты нужен мне до смерти, — не терпящим возражений тоном добавляет Вэй Ин. — Какой же ты всё-таки собственник, — ухмыляется Цзян Чэн. — Поспи. Ты устал. А завтра пойдём и всё сделаем. Надеюсь, это убедит тебя, что и мне далеко не всё равно. — Ладно, — податливо соглашается Вэй Ин, устраивая голову у него на груди. А когда наступает утро, Цзян Чэн понимает, что представить произошедшее между ними чем-то вроде невероятного сна не выйдет. Глядящий сверху нервно поблескивающими глазами брат, который трясёт его за плечо, вряд ли обман зрения… — А-Чэн! Давай просыпайся уже и пошли… Чем скорее со всем разберёмся, тем лучше! И самым поразительным в этой ситуации кажется то, что Вэй Ин всё же не струсил и не изменил своего мнения, действительно готовый пойти на столь отчаянный шаг… Что ж, раз так, Цзян Чэн тоже не отступит.

❈ ═══════❖═══════ ❈

Эпилог

· · • • • ✤ • • • · ·

25 лет спустя. Пристань Лотоса. Утро посреди цветущего и пропитанного ароматом вишни сада немного прохладное, но очень приятное в своей свежести. Глава Цзян, в кои-то веки позволивший себе провести его в не слишком привычной беззаботности, откидывается на спинку резной лавки, вдыхает полной грудью, и, вперив взгляд в растрепанную макушку супруга, тихо бормочет: — Ты долго ещё спать собираешься? Как только они вышли прогуляться и устроились под одним из раскидистых деревьев, с которого невесомым дождём медленно падали лепестки, Вэй Ин улёгся головой на его коленях и бессовестно отключился. Но он не слышит обращённые к нему слова и поворачивается лицом к Цзян Чэну, при этом недовольно хмурясь во сне. А через мгновение его глаза внезапно распахиваются, и Вэй Ин буквально подскакивает, вцепляясь руками в ханьфу главы клана. — Ты чего..? — восклицает Цзян Чэн, которого застали врасплох. — Ох, А-Чэн..! Мне такая жуть приснилась! — испуганные глаза Вэй Ина совсем близко. — Будто Пристань Лотоса сгорела… Твои родители погибли… А Вэнь Чжулю выжег тебе Ядро… У меня чуть сердце не остановилось! — он тяжело дышит и почти панически цепляется за брата. Хотя официально уже давно не брата, а мужа, но связь как названных братьев останется между ними навсегда… — А-Ин, угомонись, спать надо больше, чтобы подобная чушь не снилась! Почти четверть века минуло, а тебе вспомнилось! — недовольно, но с примесью волнения осаждает Цзян Чэн. — Это было так правдоподобно, словно вчера произошло… — Со вчерашнего дня в нашей жизни ничего не изменилось. Родители по-прежнему в гостях в Ланьлине, Чжулю сейчас, скорее всего, в новой резиденции Вэней с Вэнь Цин, а моё Ядро на месте и никуда не делось. Доволен? — Кошмарный сон, — жалобно стонет Вэй Ин, пристраиваясь головой на плече Цзян Чэна, и обвивает руками его шею, ища тепла и поддержки. Разумеется, он их получает. — Меня не оставляет мысль, что всё могло так закончиться. — Ну, положим, оно и могло так закончиться, если бы не Чжулю. Когда увидишь его, можешь ещё раз поблагодарить, что он встал на нашу сторону и решил перебить всех своих на пару с матушкой. Да, зрелище было то ещё. Одновременно пугающее и завораживающее, продолжающееся до тех пор, пока практически весь пол главного зала Пристани Лотоса не оказался завален телами исхлёстанных Цзыдянем или лишившихся Ядер Вэней. — Всенепременно, — соглашается Вэй Ин и после недолгого раздумья продолжает: — И, кстати, знаешь, А-Чэн… Возможно, тебе не понравится то, что я сейчас скажу… Но после того, как Вэнь Чжулю появился, госпожа Юй стала более мягкой… Не знаю, как лучше объяснить, но они ещё тогда так смотрели друг на друга… — А-Ин, давай не будем, — утомлённо вздыхает Цзян Чэн, перекладывая его голову обратно к себе на колени. — Ты меня совсем за дурака держишь? Конечно, я в курсе примерной ситуации. У отца с мамой что-то вроде договорённости… Они не расторгают брак, чтобы не шокировать общественность ещё больше после объявления о нашем браке, — он специально делает упор на последние слова, на что Вэй Ин довольно ухмыляется. — Но если мама пожелает, она может строить судьбу с кем захочет. Не знаю, что у них там сейчас конкретно происходит, но полагаю, это в любом случае не наше дело… — Да, наверное, ты прав, — Вэй Ин устремляет взгляд вверх на цветущие кроны. — Но так хотя бы понятно, почему во время нашего признания всё прошло не настолько плохо, как мы ожидали… Я раньше не думал, что ей знакомо любить кого-то, с кем невозможно быть. Наверное, именно поэтому она не убила меня сразу. — Упоминание могилы всё же имелось, — поддевает Цзян Чэн. — С её стороны это было справедливо, — раздаётся хмыканье. — Госпожа Юй за тебя, в конце концов, переживала и не хотела, чтобы ты связывал себя с тем, кого не любишь. Мне даже стало немного печально, когда я понял, что примером служит её собственный брак… Как бы мы всегда видели, что у твоих родителей не всё гладко, но когда она напрямую сказала, что не желает переносить на тебя ошибки своей судьбы, я проникся. И её угрозы были вполне уместны, учитывая, что я не нарушал и не собираюсь нарушать данное ей слово. — Да, если предашь меня, твой труп не найдёт никто, но, возможно, он всплывет где-нибудь на устьях дальних рек, — Цзян Чэн почти смеётся. — А-Чэн, я не намерен тебя предавать! Что за разговоры?! — обиженно возмущается Вэй Ин. — Я знаю. Не буянь, — на губах появляется мягкая улыбка. — Твоя мама меня, конечно, тогда до глубины души поразила, — продолжает он. — И по спине тоже неплохо огрела, но, если честно, дядя Цзян удивил больше… — Это чем? — Цзян Чэн вздёргивает бровь. — Он… Он, понимаешь... — Вэй Ин неопределённо взмахивает рукой. — Когда я с порога попытался сказать ему всё и сразу, знатно перетрухнувший, на мой взгляд, он отреагировал слишком спокойно. Как будто бы знал… Как будто был готов к чему-то подобному. Хотя я уверен, что мы с тобой никаких поводов не давали. — Я думаю, он просто увидел в нас своё прошлое, — спокойно поясняет Цзян Чэн, вынимая из волос Вэй Ина пару бело-розовых лепестков. — Что ты имеешь в виду? — недоуменно переспрашивает брат. — А-Ин, я сейчас тебе кое-что расскажу… Я хотел сделать это с самого начала, но не мог, потому что речь идёт не о моей тайне и не моём прошлом. Полагаю, мать сожалела о том, что проговорилась в тот вечер… — В какой вечер? О чём ты? — Вэй Ин поднимается в вертикальное положение и с внезапной тревогой смотрит в глаза супруга. — После нашего «сенсационного» признания, ближе к ночи я пошёл поговорить с мамой. Неспокойно мне было от того, как она смотрела на нас, как себя вела… — Цзян Чэн хмурится и отводит взгляд, что свидетельствует о крайнем душевном смятении. — Она сказала мне то, чего не говорила никому, и не хотела, чтобы кто-то знал. Это с давних пор слишком болезненно для неё, поэтому я решил сохранить всё в тайне. Тем более, информация уже никакого значения не имела, но сейчас, мне кажется, мама отпустила прошлое, и я могу с тобой поделиться… Переводя глаза на Вэй Ина, Цзян Чэн неторопясь облекает в слова давние воспоминания. Те постепенно заполняют разум, будто мельчайшие крупинки, падающие на дно песочных часов и оборачивающие время вспять.

· · • • • ✤ • • • · ·

Когда на лотосовые пруды опустился ночной туман, и слуги начали гасить светильники в комнатах, Цзян Чэн таки набрался смелости и отправится в беседку матери, точно зная, что после утреннего скандала она пытается обрести там былое равновесие. — Матушка, я… — Чего тебе, А-Чэн? Остались ещё какие-то шокирующие заявления, которые ты не успел вывалить на мою многострадальную голову? — Нет… Прости меня. Я сожалею, что так разочаровал тебя, что ранил… Я меньше всего желал этого… Просто так вышло — это сильнее меня. Сильнее всего, что я когда-либо чувствовал… Я так люблю его, мама… — последние слова срываются с языка Цзян Чэна чуть ли не без его ведома, и поражает то, что он смог произнести их в чужом присутствии, в то время, как Вэй Ин услышать их ещё не успел… А ещё Цзян Чэн и правда расстроен тем, что нанёс матери такой удар. Она всегда была на его стороне, пусть и выражала это своеобразно, а теперь он, получается, почти что предал её… — Яблоко от яблоньки… Видно, от судьбы не уйти… Внезапная реплика Юй Цзыюань заставляет Цзян Чэна вынырнуть из своих печальных мыслей. — О чём ты, мама? Пурпурная паучиха горько усмехается и говорит: — Когда-то глупые люди уже разъединили одну пару Цзян и Вэй, и ничего хорошего из этого не вышло. Я на те же грабли наступать не собираюсь… Ваньинь хлопает глазами, уставившись на мать и осознавая, что сейчас она, видимо, говорит о том, что как заноза терзало её душу многие годы. — Цзян и… Вэй? Ты про мать Усяня? Про Цаньсэ Саньжэнь? Мадам Юй наливает себе новую порцию вина и, устремив взгляд в бесконечную небесную тьму, глухо шепчет: — Нет, про твоего отца и Вэй Чанцзэ, отца Усяня… И мир со скрипом наконец складывается в целую картинку. Отец любил не Саньжэнь… Он любил Чанцзэ… Вот почему он так относился к Вэй Ину, вот почему он принял заявление сына с таким пониманием, вот почему все эти годы у него не ладились отношения с женой и почему Цзыюань не хотела обсуждать эту тему ни с кем даже из своей семьи… Теперь всё стало ясным как день и не менее печальным… — Отец очень любил господина Вэя? — задаёт после долгого молчания вопрос Ваньинь, на который жизненно важно получить ответ. И леденеет, услышав наполненный горечью голос матери: — Прошедшее время тут неуместно, сын.

· · • • • ✤ • • • · ·

— Что?! — только и может выдохнуть Вэй Ин, когда ёмкая, но весьма содержательная история подходит к концу. Судя по его потрясенному лицу, он едва удерживался, чтобы не начать перебивать, и теперь, когда Цзян Чэн замолкает, полноправно даёт волю эмоциям. — Боги всемилостивые! — его руки крепко сжимают плечи супруга. — А-Чэн, что ещё? Что ещё ты знаешь? Расскажи мне всё, прошу тебя! Иначе у меня сердце остановится второй раз за это утро! Да как такое вообще могло быть? И никто не знал? Не заподозрил? Столько лет… Столько боли… Почему они не смогли быть вместе? — Прости, А-Ин, больше я ничего не знаю. Я же не мог лезть с подобными вопросам к матери, которая и так едва-едва держалась, чтобы не огреть меня Цзыдянем… А отцу я бы и подавно не посмел это озвучить… — Тогда это сделаю я, — твёрдо заявляет Вэй Ин. — Я сам распрошу дядю Цзяна. Потому что это ведь немыслимо, А-Чэн… Он и мой папа… Любили друг друга… Я хочу знать обо всём что было… По какой причине они не остались вместе, и что вообще случилось..? — его настолько накрывает полнотой чувств, что у некоторых слов проглатываются окончания, но Цзян Чэн в любом случае всё понимает и считает нужным немного остудить чужие впечатления, проводя рукой по лоснящемуся хвосту. Разумеется, такая реакция вполне понятна: для Вэй Ина всё, что касается родителей, всегда являлось очень важным и ценным. А тут выходит, что он большую часть жизни провёл рядом с человеком, которого любил его отец… — А-Ин, ты, конечно, можешь это сделать. Но уж точно не сейчас, потому что, как ты помнишь, мама с папой в отъезде, а тебе нужно немного остыть, ладно? Знаю, это для тебя неожиданно, но возьми себя в руки. До их возвращения у тебя есть время всё обдумать и решить, как лучше подступиться… Ты ведь понимаешь, что это будет очень тяжёлый разговор для отца? — Чёрт… Чёрт, да, я не подумал… Прости, А-Чэн, — Вэй Ин виновато заламывает брови. — Об этом действительно нужно хорошенько поразмыслить и сделать всё потом как можно аккуратнее… Просто я на секунду представил, что нам пришлось бы расстаться и жить порознь. Я бы, наверное, умер… А дядя Цзян… Он даже вырастил меня и никогда не подавал виду… — Да. Так что скажем спасибо за нашу судьбу, — Цзян Чэн ощущает, как брат ловит его ладонь и сжимает её в своей, а затем озвучивает ещё кое-что, порой терзающее его где-то на краю сознания и по сей день: — Иногда я думаю о том, как бы всё сложилось, не приключись твоё русалочье проклятие… Возможно, мы бы не были вместе. Уехали бы в Гусу, и там ты смиловался со своим Ланем… — А-Чэн, да ты что?! — возмущённый Вэй Ин аж пихает его кулаком в плечо. — Я тебя любил и без этого заклятия! И я бы точно нашёл повод начать приставать к тебе чуть позже! Лань! Вот ещё удумал! — Но ты с самого приезда в Гусу только и делал, что старался добиться его внимания, признай. — А-Чэн, мне просто нравилось его доставать и выводить из равновесия, — он примирительно гладит Цзян Чэна по щеке. — Это казалось забавным. К тому же… Я ясно дал понять ещё тогда, что в нашей паре он точно лишний. — В смысле? Ты про что? — звучит недоуменное. — Помнишь тот вечер в самом начале, когда мы пили втроём? Когда с нами Не Хуайсан был? — Помню… Ты тогда ещё, когда он заснул мертвецким сном на полу, залез на меня и решил, что заняться кое-чем неприличным на кровати — отличная идея. — Ага, вот именно. И пока мы с тобой занимались этим самым неприличным, к нам в гости наведался младший Лань. — Что? — вот тут Цзян Чэн готов разинуть рот от удивления. — Не то чтобы я его быстро заметил — нам не до того было… Но могу сказать, что он немного понаблюдал за нашим времяпрепровождением из-за приоткрытой двери, а затем, наглядно оценив, что шансов у него никаких, благополучно удалился. — А-Ин, да ты просто сумасшедший! — в голосе Цзян Чэна смешиваются недовольство и восхищение. — Поверить не могу, что мы делали это у него на глазах! — Да-а-а… — Вэй Ин провокационно прижимается ближе. — Он видел, как ты брал меня… До сих пор помню, как тогда было жарко… А не стал говорить я тебе потому, что госпожа Юй ведь строго настрого велела нам сохранить всё в тайне до совершеннолетия. Ты бы переживал, что он может кому-нибудь разболтать. Но я уверен, что младший господин Лань молчаливо усвоил урок, вдоволь насмотревшись на наш пример, — он негромко фыркает. — Не устаю тебе поражаться, — резюмирует Цзян Чэн со вздохом. — Мне просто хотелось, чтобы он знал, что люблю я только тебя. Что в этом плохого? Я люблю тебя настолько сильно, что иногда мне самому кажется, будто это чересчур, — задумчиво разъясняет Вэй Ин. — Я тебя даже к Вэнь Цин умудрялся ревновать, когда Чжулю только привёл её с остальными Вэнями. А в тот момент, когда я сейчас проснулся у тебя на коленях, то подумал, что раз ты остался без Ядра, мне бы ничего не стоило отдать тебе своё. — А-Ин, ну это уже совсем перебор, — Цзян Чэн чуть встряхивает его. — Дался тебе этот сон, успокойся. Если бы это и было возможно, неужели ты думаешь, что я принял бы от тебя такой дар? — Конечно же, не принял бы, — соглашаясь, кивает Вэй Ин. — Поэтому я бы тебе ничего не сказал и сделал это в тайне, воспользовавшись любым способом. Я же тебе всё готов отдать: сердце, душу, тело… Я тебя больше жизни люблю, А-Чэн. Цзян Чэна от этих слов пробирает как в первый раз, он смотрит в лучащиеся теплом глаза Вэй Ина и притягивает того для поцелуя, перед этим негромко проговаривая: — Я тоже тебя очень люблю, А-Ин. И прекрати уже придумывать всякие глупости…