Красная смерть

«Свободный наконец от суетных надежд, От беспокойных снов, от ветреных желаний, Испив безвременно всю чашу испытаний, Не призрак счастия, но счастье нужно мне.» Евгений Баратынский «Родина»

      — Едут?       — Вот же пристал! Ехал бы кто так я и сказал… Ан-нет, вон там, из-за рощи. Ну точно, едут!       По широкой, взбитой лошадиными копытами колее неспешно ехала небольшая рессорная бричка*, запряжённая двумя хилыми гнедыми кобылами. Сидевший на козлах извозчик время от времени лениво стегал лошадей хлыстом по крупу, но животные лишь недовольно сопели и продолжали чеканить монотонный шаг. Дорога из Петербурга заняла не более трёх часов, однако это время показалось долгим и до невозможности скучным для пассажиров экипажа.       Молодой человек лет двадцати двух, сословия дворянского и рода не то чтоб уж небезызвестного, но в нынешние времена обедневшего. Звали юношу Сергеем Викторовичем Разумовским, собой он был весьма не дурен, а по заверению высшего света очень даже приятен и статен: росту высокого да телосложения изящного; платье на нём было совершенно щегольского фасона, однако ж далеко не новое, но всё ещё в приличном виде, из хорошего сукна на подкладе; волосы — рыжие, длинные, ниспадали на плечи вьющимися локонами, аккуратно обрамляя светлое лицо молодого человека с глубокими голубыми глазами и тонкими губами. Разумовский уже одиннадцать лет как не бывал в отчем доме: будучи ещё ребёнком, он поступил в классическую* гимназию в Петербурге, по окончании которой стал студентом университета.       Учёба, впрочем, давалась ему очень хорошо, Сергей преуспевал в науках, имел репутацию грамотного и хорошо воспитанного молодого человека и даже успел написать и опубликовать несколько своих статей в научных газетах. Словом, всё говорило об ожидающей юношу блестящей карьере чиновника или учёного мужа, однако этим планам было не суждено осуществиться. После смерти своей дражайшей супруги князь Разумовский старший стал совсем плох, здоровье его нередко требовало врачебного вмешательства, а рассудок и вовсе находил утешение лишь в картах да коварной рулетке. И так пристрастился он к этому делу, что в каких-то три года промотал почти всё своё былое богатство, а после и сам слёг с чахоткой.       Впрочем, вернёмся к нашей истории. Помимо Сергея Викторовича в бричке находился и его камердинер. Игорь происходил из ныне свободного крестьянского сословия, однако же был образован и даже понимал немного по-французски. Молодой мужчина сидел напротив своего барина, атмосфера внутри экипажа была самой что ни на есть напряжённой и меланхоличной.       — Не стоит Вам так печалиться, Сергей Викторович, наверняка это какая-то ошибка или иная чепуха, ведь не может же быть, чтобы в самом деле произошла такая околесица! — Гром изо всех сил старался подбодрить новоиспечённого наследника, но ни одна из его попыток так до сих пор и не возымела никакого эффекта. Игорь не хуже других знал, сколь печальна участь его господина, многочисленные карточные долги и жадные до денег ростовщики напоминали о себе при каждой удобной и неудобно возможности, и иногда их методы переходили все рамки дозволенных приличий.       — Полно тешить себя детскими надеждами, я сам видел бумагу у нотариуса. Это просто уму непостижимо, как можно, так скоро и не предупредив… Иной оставит всё мирское и отдаст душу Богу, в монастырь уйдёт, а мой папенька себя на откуп рулетке отдал. Уж не знаю природная ли это наивность или плод обманных манипуляций, но я этого «наследничка» на чистую воду выведу, — Разумовский от охватившего его негодования закусил нижнюю губу и отвернулся в сторону, рассматривая за окном давно позабытые пейзажи. Село Воронцовское раскинулось на берегу небольшого, окружённого с одной стороны берёзовой рощей и с другой — диким яблоневым садом, озера. В низине кучковались коренастые старые срубы с прохудившимися крышами и забитыми тряпками окнами и более новые, но не аккуратные постройки, носившие скорее временный характер.       В прежние времена жизнь здесь била ключом, щедрые урожаи хлеба приносили немалый доход имению, да и здешние ремесленники отличались необычайным мастерством, однако многие из них покинули деревню и ушли в город в поисках лучшей жизни. Въехавшую в село бричку немедленно окружили стайки босоногих чумазых детей, краснощёкие дородные женщины, кажется, только что оторвавшиеся от привычных своих дел. Несколько мужиков лениво зевали, сидя на лавках перед воротами своих домов, время от времени прикрикивая на особенно шумную детвору. Даже собаки звонко лаяли, приветствуя вернувшегося в родные пенаты блудного сына. Приезд Сергея Викторовича взволновал всю округу.       — Пятачок медный!       — Спаситель наш, батюшка, Вы ли это?       — Барин, подай сиротинке! — несколько мальчишек в замаранных рубашках и заломленных на бок картузах тянули свои руки к окошку, где Разумовский совершенно наивно улыбался и махал им в ответ рукой. Здесь определённо есть над чем поработать. Однако, когда один самый активный мальчуган решил забраться на приступки, тут уж извозчик не выдержал и замахнулся кнутом на наглеца, собираясь стегануть того по спине, чтоб не повадно было.       — Нет, не бейте их! — горячо воскликнул Сергей. Как и любой просвещённый молодой человек он был ярым противником всякого насилия, юноша страстно был влюблён в идеи всеобщего гуманизма и утопического социализма. За это местное крестьянство его и любило: молодой барин — человек честный, добрый, но совершенно нехозяйственный и непрактичный. Разумовский, ни минуты не сомневаясь, сунул руку в карман своего пальто и выудил оттуда последние свои сбережения: несколько серебряных пятаков, гривенник и пятиалтынник. Можно сказать, что теперь бывшие крепостные Разумовского имели больше финансов, нежели сам молодой человек. Однако сам Сергей не жалел о содеянном, вслед ему ещё долго слышались благодарности и пожелания благоденствия, а самые сердобольные старушки охотно крестили удаляющий к холму экипаж.       — Ох уж это нищенство, святое дело. А Вы-с теперь совсем без денег остались, даже извозчику платить нечем, — последнюю часть предложения Игорь постарался произнести особенно тихо, однако Разумовского это, кажется, и вовсе не волновало, юноша преобразился в лице, сквозь усталую бледность и утомлённость проступила лёгкая, несмелая улыбка. — первая его положительная эмоция с того момента, как он узнал о безвременной кончине своего отца.       — Ничего, ничего, это временное. На худой конец и в доме можно будет найти хоть какие-то деньги, — ответ его оказался слегка нервным, но о благотворительности своей он ни капельки не жалел, а скорее чувствовал некое внутреннее удовлетворение.       Мерно покачиваясь, экипаж взбирался по покатому склону холма. На вершине, возвышаясь над всем селением, располагалась хозяйская усадьба: высокое, старинное здание, выстроенное в лучших традициях классицизма. Несмотря на высокие величественные колонны, открытые галереи и обилие греческих статуй, поместье находилось в крайне удручающем состоянии. Стены увил ползучий плющ, очертания дорожек почти исчезли под толстым слоем грязи, а некоторые окна и вовсе были заколочены. Дворянское гнездо обратилось в безжизненный призрак давно ушедшего прошлого.       — Только прошу-с, держите себя в руках, — напоследок предостерегающе проговорил Гром, когда бричка с характерным металлическим скрежетом и лошадиным ржанием остановилась перед высокими кованными воротами особняка. Разумовский намеренно отвернул лицо своё в сторону, молодой человек успел заметить, что на улице их ждут для встречи. Юноша медлил, гордо вскинув острый подбородок, он всё ждал, когда грузный извозчик спешится и поможет им сойти. Послышались шаги, Сергей Викторович уже готовился отметить нерасторопность их кучера, но так и застыл на полуслове.       — Вы, верно, будете Сергей Викторович Разумовский, — то был вовсе не пожилой хромой возница. Вкрадчивый глубокий бас принадлежал мужчине около тридцати лет, лицо его был будто бы вытесано из камня: суровый взгляд чёрных глаз, сведённые брови и резко очерченные скулы. Одежда и выправка выдавали в незнакомце военного, при том что называется, прошедшего через огонь, воду и медные трубы, судя по видневшемуся на шее небольшому светлому шраму, — Что ж, будем знакомы, отставной ротмистр Олег Давидович Волков.       Сергей поворотился к незнакомцу. Волков… Кажется эту фамилию он уже где-то видел. Осознание пришло быстро и беспощадно окатило юношу ушатом холодной воды, губы дрогнули в немом удивлении, а на лице его отразилось смятение, в прочем ненадолго, следующее же мгновение молодой человек взял себя в руки.       — Кхм, извольте… Как бы это, — извозчик немного замялся, наблюдая со стороны, как эти двое прожигают друг друга изучающими взглядами. Олег Давидович отступил, позволяя новоприбывшим спуститься на землю. Волков ещё раз недоверчиво оглядел так называемого наследника фамилии Разумовских, в представлении мужчины это должен был быть крепкий, умудрённый опытом человек военной профессии, как и все представители его рода, а не щеголеватый вчерашний студентик. Можно было с уверенностью сказать, что оба господина нашли друг друга крайне неприятными и не соответствующими собственным ожиданиям.       — Приятно познакомиться, — Волков приготовился к рукопожатию, ожидая от Сергея ответной реакции.       — Жаль, что я не могу сказать того же, — Игорь попытался ущипнуть Разумовского за бок, дабы напомнить барину о приличиях, но весеннее пальто оказалось достаточно плотным, так что юноша вовсе ничего не почувствовал. Олег Давидович пожал плечами и как ни в чём не бывало убрал руку, пропуская надменного юношу вперёд.       — А деньги? Извольте-с заплатить! — гужевой бойко напомнил о своём присутствии и без какого-либо стеснения рванул за молодым господином. Хороший извозчик и за лошадей спросит, и себя рублём не обидит, — Десять целковых. Ведь от самого Петербурга же…       Сергей Викторович замер на месте лицом к родному дому. Сам он невольно съёжился и как бы сделался смущённым, голова вжалась в плечи, молодой человек стыдливо закусил нижнюю губу. Как неудобно получается, гнать лошадей за столько вёрст за «спасибо» — это никуда не годится, но и платить Разумовскому нечем, последние деньги ушли крестьянским ребятишкам, а сверх меры у юноши с собой ничего не было. Мужик со спины напирал, требуя расчёта, а Сергей Викторович стоял посреди дороги боясь поворотиться, наверное, впервые за всю жизнь он осознал, что остался совсем один. Нет больше крепкого отцовского плеча, наставников, которые могут дать в случае чего совет или на худой конец товарищей, умеющих подбодрить во времена тягот и невзгод.       — Возьмите и идите с Богом, — помощь пришла откуда не ждали, Волков вложил в руку вмиг успокоившегося возницы серебряные монеты. С одной стороны Сергей ощутил облегчение, ему больше не нужно брать ответственности за совершенный им по дороге инфантильный поступок, однако же с другой стороны выходило так, будто бы Олег Давидович перекупил долг Разумовского. А быть должным молодой человек не любил, но, как известно, дарёному коню в зубы не смотрят. Получив желаемое, гужевой поспешил вытащить из повозки чемоданы с багажом и передать их Грому. Мужик запрыгнул на козлы, хлестнул лошадей и завёл какую-то незатейливую песенку, разворачиваясь обратно к городу.       — Не стоит долго оставаться на улице. Пойдёмте в дом, думаю, нам найдётся, что обсудить, — Волков жестом пригласил своего гостя проследовать за ним.       — Мужайтесь, ведь это только начало, — тихо прокряхтел, Игорь взваливая на себя многочисленные тяжёлые чемоданы с книгами, одеждой и прочим барахлом.       Молодой человек никак не мог заставить себя сделать шаг к отчему дому, земля под его ногами казалась такой зыбкой и ненадёжной, а будущее неопределённым и пугающим, жизнь только началась, а ему уже пришлось столкнуться с таким огромным количеством испытаний. Сергей Викторович глубоко вдохнул и выдохнул, кидая мимолётный взор на исчезающую вдалеке пустую бричку, Санкт-Петербург остался позади, теперь его ждёт село Воронцовское. Разумовский резко обернулся на каблуках своих туфель и широким размашистым шагом рванул вдогонку за Волковым, он не уступит ему. Ни в чём.

***

      — Дмитрий, вели подать чай в столовую и проводи камердинера Сергея Викторовича в свободную комнату, пусть как следует отдохнёт, — как только нога Олега Давидовича переступила порог дома, мужчина, словно полевой командир, сразу же принялся раздавать указания. Его голос звучно отдавался под высокими потолками комнат, оживляя и привнося бойкость в старое поместье. Разумовский отдал своё пальто подоспевшему молодому мужчине. Худощавый блондин в очках и слегка великоватом чёрном костюме, видимо, был дворецким или таким же камердинером как и Гром. Игорь с некоторой насмешливостью взглянул на молодого торопливого паренька, по виду похож на немца да и в чётко выверенных движениях чувствуется прусская педантичная манера. Одними книжками живёт, настоящей-то жизни поди не знает, определённо нужно брать его под своё крыло.       — Я провожу Вас, — Дмитрий хотел было идти, но Гром опередил его. По-товарищески закинув руку и хлопнув своего провожатого по плечу так, что у того чуть не вылетели очки, Игорь дружелюбно ухмыльнулся.       — Давай-ка лучше я тебя провожу, как-никак сызмальства в этом доме ещё кухаркиным сыном бегал, — так он и потянул за собой недоумевающего молодого человека со съехавшими на нос очками и чужим пальто в руках. Разумовскому до этого не было дела, он нервно поправлял золотые запонки на лацканах своих рукавов и не без сожаления осматривал некогда своё поместье. Дом выглядел довольно запущенным: под потолком виднелись ниточки полупрозрачной паутины, обои на стенах выцвели и пожелтели, а половицы под ногами скрипели и слегка пружинили. Чем дальше он шёл, тем больше в нём мешались ностальгия и горечь. Мебели стало много меньше: то ли новый хозяин уже начал обживать дом, вывозя старые вещи, то ли пожилой князь в пылу азарта стал беспорядочно менять предметы на деньги, о последнем было даже страшно подумать.       Столовая располагалась в восточном крыле, помещение казалось светлым и большим, благодаря высоким, выходящим к крытой галерее окнам. Прежде здесь устраивались званые ужины и банкеты, за длинным столом собирался весь цвет столичной аристократии. Весёлые разговоры, нежная музыка от стоящего в углу на подиуме фортепиано, сдержанный смех дам и галантные кавалеры в бархатном фраках — как быстро прошло это время для маленького, только-только научившегося ходить Серёжи. Глаза Разумовского потемнели, перед ним будто бы мелькали картины прошлого. Все зеркала и стеклянные витрины были покрыты тёмной тканью, дабы случайно не увидеть в них лица покойного.       — Прошу, присаживайтесь. Вы наверняка утомились в дороге, — молодой человек опомнился, беря себя в руки и присаживаясь на любезно отодвинутый стул, Олег Давидович сел напротив него. Вскоре подошёл и Дмитрий, неся в руках поднос с китайским фаянсовым чайничком, чашками и ароматными сладкими пирогами с яблоками. Дубин взял в руки заварник и принялся разливать по чашкам горячий янтарный отвар. Как бы аппетитно не выглядела сдоба, но у Разумовского сейчас вовсе не было желания полдничать, желудок свело от волнения и мыслях о предстоящем разговоре.       — Итак, полагаю, Вы догадываетесь о цели моего визита, — Сергей решил начать первым, голос немного охрип, но в целом звучал довольно уверенно.       — Точно так. Но для начала позвольте мне выразить свои искренние соболезнования, как бы Вы не относились к покойному князю, тем не менее, он был вашим отцом, — втаптывать в грязь молодого человека Олег не собирался, поддержать Разумовского стоило если не из глубоких душевных побуждений, то хотя бы ради чисто формальных приличий.       — Благодарю, но давайте ближе к делу, — юноша насупился и вытащил из внутреннего кармана своего сюртука конверт с бумагами, которые он получил пару дней назад от нотариуса, — Последние несколько лет я особо не интересовался ходом дел в усадьбе и потому данный документ… Несколько озадачил меня. Не могли бы Вы уточнить, на каком основании «Олег Давидович Волков» стал единственным легитимным самодержцем всего имущества фамилии Разумовских при уже имевшемся наследнике, то бишь мне?       Наверное, вопрос оказался слишком прямым, но мужчину это ни в коей мере не смутило, он лишь жестом велел Дмитрию оставить их с Сергеем наедине, а когда молодой человек удалился, поднял чашку с чаем и сделал первый небольшой глоток.       — Что ж, полагаю, будет лучше, если я расскажу историю полностью, — он дождался ответного кивка Разумовского и продолжил, — Думаю, для Вас не секрет, что князь Виктор Разумовский имел пристрастие к азартным играм. Не буду вдаваться в подробности, сам я от этой темы невообразимо далёк, но в какой-то момент долги Вашего батюшки перешли все мыслимые пределы. Он оказался должен поменьше мере пяти ростовщикам, процентщикам, а также дворянскому банку и нескольким помещикам среднего достатка. Ситуация стала катастрофической, князь заложил несколько квартир в Петербурге, имение в Подмосковье и пятигорскую свою дачу, однако даже этих денег еле хватило, чтобы покрыть половину всех долгов. Тогда он обратился за помощью к купеческой гильдии. Наш брат всегда славился своей щедростью, к тому же отец Ваш — человек уважаемый, хоть и заражённый болезнью мотовства. Я согласился выкупить все долги покойного князя с тем условием, что Воронцовское село и усадьба на его территории перейдут по наследству мне. Ваш батюшка незамедлительно согласился, мы обговорили с ним ещё несколько деталей и подписали все необходимые протоколы.       Сергей слушал эту историю и не верил тому, что слышал, как же так, отец его — князь, аристократ, уважаемый человек — продал всё, что у него было какому-то купцу, да ещё и не оставил своему единственному сыну ни копейки в наследство. Разумовский до крови закусил нижнюю губу, качнул головой и быстро выпил почти всё содержимое чашки. Горячий чай неприятно обжёг нёбо и язык, но это помогло ему собраться с духом и начать оценивать ситуацию с позиции разума.       — Что ж. Если не секрет, позвольте осведомиться, о какой сумме идёт речь?       — Господин Разумовский, при всём моём уважении, если хотите выкупить имение обратно, то Вам лучше отказаться от этой затеи. Сомневаюсь, что у молодого студента могут найтись такие деньги, однако, чтобы утолить Ваше любопытство, я скажу. Сорок тысяч рублей ассигнациями.       Молодой человек невольно закашлялся, на глаза выступили мелкие слезинки, а лицо покраснело. Волков подумал, что несколько перестарался с пафосом ситуации и уже было собирался поинтересоваться, нужна ли юноше помощь, но последний в свою очередь лишь закачал головой и немного приспустил шейный платок. Бог Вседержитель, да кто же такой этот человек, раз может так свободно располагать такими средствами?!       — Зачем? Зачем Вам полупустое село, старый дом и заросший дикий яблоневый сад? — Разумовский чувствовал, как стремительно он теряет самообладание, модой человек был более не в силах сидеть на месте. Сергей Викторович встал на ноги, стремясь утихомирить разбушевавшееся сердце ходьбой, но это не особо помогало. Волков же откинулся на спинку стула, спокойно достал из футляра свою трубку и принялся набивать её табаком.       — Отчасти Вы-с правы. Сами по себе они ничего не стоят, однако есть в них кое-что ценное и действительно полезное — земля. Видите ли, я собираюсь открывать на этой территории новый завод, а Ваша усадьба имеет прекрасное расположение: озеро, обширная территория, древесина…       — И что же Вы собираетесь делать?       — Ясное дело: село перестроить, сад срубить под корень, а дом… Дом, пожалуй, снести.       У Разумовского сердце упало в пятки. Всё разом затихло, перестало существовать для него, только стрелка на широких напольных часах продолжала свой ход от цифры к цифре. Напряжение между ними ощущалось настолько явно и плотно, что имей оно физическую материю, его можно было бы резать словно масло.       — Да как Вы смеете?! Этот дом, сад, село — многолетнее наследие моей семьи. Вы не можете разрушить это место, это подло, безнравственно, несправедливо, — два существа боролись в Сергее: благородный дворянин и обычный, сломленный и убитый горем юноша. Гневно сверкая глазами, он подскочил к Олегу Давидовичу. Воистину, настоящий громовержец, — Я Вам не позволю!       — «Не позволите»? — Волков сохранял необычайную выдержку и лишь отложил в сторону свою трубку, поворачиваясь к Разумовскому, — Сергей Викторович, Вы грамотный, образованный человек, буква закона должна иметь для Вас не последнее значение. Поместье перешло ко мне честным путём и потому распоряжаться им я буду, опираясь на своё усмотрение. Разумеется, обстоятельства сего происшествия оказались для Вас неожиданностью, я не собираюсь прогонять или иным способом притеснять Вас. Можете жить здесь, пока я не начну строительство.       Разумовскому сделалось дурно, как бы он не сопротивлялся, но против реальности не попрёшь, теперь здешним помещиком является вовсе не он, а Олег Давидович. Сергей замолк, обдумывая всё, что он услышал, одному ему в этом деле не разобраться, дорога отняла немало сил и времени, лучшим решением для юноши будет простой человеческий отдых. Волков, думал о том же. На фоне светлого и незаполненного мебелью пространства столовой фигура молодого человека в тёмном костюме казалась особенно тонкой и одинокой, а опущенные плечи недвусмысленно говорили о надломленном состоянии Разумовского.       — Вы… уже хоронили его? — слова вязли на языке, не в силах собраться в единое, осознанное предложение.       — Третьего дня. В завещании не было указано место погребения, поэтому панихиду провели рядом с покойной княгиней, — Сергей Викторович кивнул. Всё, что он хотел, мужчина ему уже поведал, пытать его и себя дальше нет смысла. Разумовский безмолвно покинул помещение, а после и сам дом. Кажется, на этом их краткий дискурс можно считать законченным. Волков откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, взбалмошный характер молодого человека выбил его из колеи, тут уж точно не до чаю.       — Вы уже закончили? — в проходе несмело показалась фигура Дубина, не получив ответа, он аккуратно проник в комнату и увидел совершенно измотанного своего господина. Сам Дмитрий чувствовал себя не лучше: Игорь за каких-то пятнадцать минут выбил из него всю душу, словно ураган, несясь по коридорам и делясь тайными знаниями со своим новым товарищем.       — Не то чтобы мы особо начинали, — Олег сделал паузу, взял в руку свою трубку и закурил её. Крепкий горьковатый привкус уже знакомо обжигал язык, несмотря на свой новый статус и определённое наличие материальных средств, Волков все ещё не мог отказать себе в привычке разбавлять дорогой табак обычной махоркой. Выдыхая сизый дым он задумчиво наблюдал за тем, как белёсые кольца тают под потолком, — Ох, чувствую, знатно же нам потреплют нервы наши новые знакомые.       Дмитрий обречённо кивнул и сел за стол на свободное место напротив Волкова, продолжая поправлять растянутую одежду:       — Это точно.

***

      Сергей был настолько увлечён охватившей его разум идеей, что выбежал из дома, без пальто и головного убора. На улице и правда порядком похолодало, небо затянулось свинцовыми тучами, рассеивающими по мёрзлой земле блёклый свет. Наступило то самое особенное время, когда зима уже почти подошла к концу, а весна была готова вот-вот стать новой полноправной хозяйкой начинающегося сезона. Холодный, забирающийся под одежду ветер щипал открытые участки лица, рук и щиколоток, но Разумовский мужественно преодолевал дискомфорт, продолжая свой путь в направлении сельского кладбища. Погост располагался недалеко от дворянской усадьбы: между широким оврагом и яблоневым садом. Воронцовское — село старое, кладбище здесь большое и, нужно сказать, довольно запущенное, река времени постепенно вымывает старую горечь утраты, на месте трагедий прошлого остаются лишь безымянные холмики да покосившиеся полусгнившие кресты.       Молодой человек, в отличие от суеверных местных жителей, не боится приходить на буйвище не в церковные праздники. Он очень хорошо знал эту узенькую, вытоптанную много лет назад тропинку. За небольшой деревянной часовенкой, вниз по оврагу и сквозь густо разросшийся можжевеловый куст — здесь и стоял фамильный, вытесанный и белого гранита склеп. По бокам сооружение венчали два ангела со спокойными скорбными лицами. Сергей заметил недавно появившуюся, совсем новую мраморную эпитафию и аккуратно уложенные подле сооружения почти завядшие белые подснежники, наверняка заказывали из оранжереи по такому поводу. Оказавшись наконец в одиночестве Разумовский дал волю скопившимся в его сердце чувствам, упал, как раненый, на колени и склонился над двумя надгробиями.       — Маменька, папенька, как давно я Вас не навещал, простите, простите сына своего неразумного и не держите зла на меня, — Сергей сжал кулаки так, что ровные ногти впились в ладони, оставляя красные следы полумесяцев, — Право, хотел приехать раньше, но не смог.       Зашумел листвой старый ясень, испугавшаяся неожиданного порыва ветра кукушка принялась быстро и бездумно куковать на все лады. От быстрой ходьбы и избытка чувств юноша сбил дыхание, и его грудная клетка беспорядочно вздымалась, пока сам Разумовский сокрушался над своей потерей. Сергей говорил, запинался, причитал, описывая всё, чем он жил последние десять лет, пока весь поток слов в нём наконец не иссяк. Юноша затих, обмяк и в молчаливом одиночестве, прошибаемый сильными порывами холодного северного ветра, обратился невидящим взглядом к небу. Всё сказал, всё выплеснул, теперь в нём осталась лишь пустота, пространство, которое нужно чем-то заполнить и идти дальше.       — Барин… — молодой человек и не заметил, как Игорь подкрался у нему сзади. Гром несколько растерялся, увидев благородного дворянина на коленях, но быстро сумел взять себя в руки. Он также безмолвно подошёл к Разумовскому, снял свой армяк и накинул его на плечи мелко вздрагивающего Сергея, после чего и сам, не без характерного хруста в суставах, опустился на колени.       — Холодно сейчас, Вам бы к камину. И вина чарочку, и книжку какую хорошую, так глядишь немного отвлеклись бы развелись, а Вы сразу…       Гром вздохнул и выдернул несколько растущих неподалёку сухих травинок. Он и сам помнил старшего Разумовского, когда тот ещё прибывал в добром здравии и светлой памяти. Добрейшей души человек, не жалевший сил и средств на развитие имения, и жена его, княгиня, была женщиной лёгкой на подъём. Мастерица, рукодельница, да ещё и перед самой своей смертью хотела в Воронцовском богадельню построить, чтобы был приют для всех калечных, увечных и сирот.       — Я не сдамся, слышишь? — Сергей наконец подал голос, Игорю даже не нужно было смотреть на Разумовского, чтобы понять в каком настроении он сейчас пребывает, — Вот увидишь, я верну себе это имение, не позволю этому Волкову срубить ни одного дерева, я найду выход Мужчина подле него кивнул, неопределённо пожал плечами и также медленно поднялся на ноги, отряхиваясь от земли.       — Разумеется, — он протянул руку, намереваясь помочь сделать то же самое Разумовскому, — Пойдёмте домой.