Вечернее

Дин — мятная паста, поцелуй в макушку, молчаливые объятия и хмурая примаса на лице — не смейся, в зуб дам, чего улыбаешься? А Сэм улыбается просто так, глядя на него. Ему очень хочется прижать брата к себе и вообще больше не отпускать, завалить на кровать и лежать там в обнимку, смотреть какое-то дурацкое, но трепетно любимое Дином кино, обнимать-целовать и заставить нормально выспаться, чтобы круги под глазами сошли, разнежить окончательно, чтобы Дин улыбался открыто и нежно, и только потом выпустить во внешний мир. Дина хочется обнимать, как огромного плюшевого мишку, шептать нежности, приносить колу и бургеры, улыбаться и будить мягко по утрам, так, чтобы брат не вскакивал как по будильнику, а спокойно повалялся ещё немного в постели и пощурился на солнце в глаза. Дина хочется присвоить себе и выгравировать каждую чёрточку, каждую его линию и мягкий изгиб на самом сердце, запомнить и вызубрить каждую деталь, хотя Сэм знает о нём почти что всё и может наизусть оттарабанить сколько сахара в кофе, читать эмоции по самым глазам и успокаивать выученной тактикой. Он смотрит, как Дин комично хмурится, как обиженный ребёнок, и пытается завязать на себе галстук, после хмурится и кидает зло на кровать. Сэм смотрит, а в груди расцветает что-то удушающе-нежное, заставляющее улыбаться до ямочек на щеках. Он подходит и берёт полоску ткани с кровати, улыбается, мягко поворачивает к себе и завязывает сам. Движения спокойные, привычные, частый утренний ритуал, точно так же как и провести подушечкой пальца по ключице под конец и мягко поцеловать в шею. Сэм перехватывает его взгляд и переплетает их руки, целует в губы, мягко и ненастойчиво, и Дин точно так же лениво отвечает. Он кидает на брата мягкий и нежный взгляд, прикусывает язык с несвоевременным и уже, наверное, тысячным признанием в любви, бросает: — Хочешь, позавтракаем нормально сначала? Дин как ребёнок, повторяет он себе, как самый настоящий взрослый ребёнок из-за отнятого детства, и он безумно любит его таким, немного детским и ранимым, упорно это прячущим и до сих пор чувствующим смущение из-за каждого непривычного его кругу общения «проявления любви». Ну и пусть, говорит он себе, то ли ещё будет, и плевать что Дин, пытаясь всё это скрыть, называет женушкой и Самантой — Сэм готов быть кем угодно, если Дину от этого будет хорошо. Недовольная гримаса Дина из-за игры в федералов моментально разглаживается, он довольно усмехается и кивает, говоря что-то вроде «Неужели ты вспомнил, что нам нужно что-то поесть?» Сэм игнорирует этот подкол, Сэм берёт выше — в брате плещется нежность и благодарность, и настоящий подтекст он привычно считывает сам.