Нарцисс

      Щелчок третьей машинки. Рация молчит, и никто не решается ничего отправить, не предполагает даже местоположения охотника. Пока вдруг девушке с хвостом на одну сторону не прилетает мягкий мячик в спину. Не успела она среагировать, как он взорвался белым кремом и заляпал ей весь костюм. Координатору с закрытыми глазами только и оставалось что слышать задорный смех «напавшего на неё» акробата.       — Трёх-очковый! – Подкидывая в правой руке тёмный мячик, левой акробат вытирал воображаемую слезу около глаза.       — Сейчас я покажу тебе трёх-очковый. это война! – С улыбкой смахнув крем с лица, девушка достала пистолет, показательно нацелив его дуло на испугавшегося парнишу, который сразу кинулся смеясь бежать, – Стоять! Именем закона!       Закрепив оружие обратно на свой пояс, координатор погналась за кудрявым негодником, не жалея сил.       До того как по рации не донеслось от доктора: «Опасность! Спасать вместе!».       В этот раз координатор мгновенно отреагировала на сообщение, в отличие от акробата, который уже был готов кидаться в неё другой бомбочкой, — Подожди! Что-то не так.. – Она тотчас принялась смахивать с себя остатки кремовой бомбочки уже просто похожую на обычную пудру.       — Не пытайся смухлевать, я профессионал отвлекающих манёвров, тебе меня не обман..       Услышав повторное сообщение почти на другом конце заброшенной деревушки, парень досадно вздохнул.       — Так. На перегонки!       — Майк, осторожно!       Но блондин её уже не слышал, вприпрыжку убегая в сторону последнего раскрытого местоположения доктора. По крайней мере, как он думал, что только доктора.       Издалека уже начал виднеться женский силуэт, и акробат даже приободрился, что добежал намного раньше спасательницы, вот только весь энтузиазм сразу пропал как только он увидел на что смотрела доктор. На кого.       — А почему нас не позв- – Но доктор сразу зашипела на парня, подставив палец к губам, от чего тот окончательно потерял суть происходящего.       — Не спрашивай, я не знаю.. – Шёпотом начала она, – Я знаю только то, что художник нарочно убежал искать охотника, до этого стоя рядом со мной и помогая с шифром. Эта новая охотница замечталась, и видимо забыла, что нужно искать своих противников.. – Она указала акробату на девушку, которая сидела у берега взявшись за свои тёмные как синева волосы (какими они выглядели при вечернем свете), и горбилась всё ниже и ниже.       Буквально через несколько секунд послышались поспешные шаги и запыхавшийся голос координатора, — Фух, фух. я. – Поднеся тыльную сторону запястья ко лбу, девушка выпрямилась, начав оглядываться, – Простите за задержку, а.. что..?       И внезапно насторожилась, увидев очень странную картину. Точнее говоря, даже две.       Рядом с охотницей стоял тот самый, кто и отвлекал её за всё время расшифровки печатных машинок. Одна рука на мольберте с тёмной картиной, содержимое которой издалека было практически невозможно разобрать, кроме того, что там были изображены цепи, а взгляд прикован к зрительнице данного произведения. В полном молчании и журчании воды, бьющей по берегу и камням, также можно было расслышать тихий плач, на что лицо выжившего оставалась неизменным, будто он добивался этой реакции и ждал каких-либо изменений (которых судя по всему и не будет). Доктор сжала шприц в руке только сильнее, а акробат оглянулся на третью с немым вопросом.       — Эдгар! – Внезапно сорвавшись на крик с рассерженным выражением, Марта ринулась к ним забыв о своей отдышке и помня только её роль в матче. Ей никогда не приходилось думать, кого спасать, какую личность, с каким прошлым и каким настоящим. Будь то охотник, как сейчас, – Оставь её в покое! – Будь то необдуманным решением на грани риска, питаемого храбростью.

* * *

      — Серьёзно? Вау! Мне бы так эффективно отвлекать охотников..       — Это ужасно! – Перебив старателя, садовница стукнула ладонями по общему столу для собраний, поспешно оглядываясь на тех кто был согласен с её мнением, – Это зверство, играть на эмоциях охотников!       — Эмоциях? У них их явно поменьше чем у нас.       Прикрыв свои крысиные зубы ладонью, мужчина посмеялся над садовницей, которая в ответ надула щёки сведя брови к переносице.       — Не ругайтесь, пожалуйста. Да, всё именно так и было. И несмотря на то что некоторые из нас обладают возможностью и правом взаимодействовать напрямую во время матча с охотником, – Встав с места и указав рукой на некоторых, – Способность художника не может длиться слишком долго, и имеет свой лимит. Это, как минимум, нарушение правил.       Скрестив руки на груди, заявила доктор, сев обратно.       — Зато представьте сколько самых устрашающих охотников он может нейтрализовать!       — Уильям. – Взглянув на нападающего с укором, наёмник решил задать общий вопрос, – Кто-нибудь знает когда именно Эдгар начал себя так вести? Точнее, когда его способность резко изменилась?       Но как и думал, никто не смог ответить.       — Лука?       «Заключенный» удивился что его решили внезапно выделить среди всех собравшихся, хоть он и мог предположить, почему, — Да?       — Ты единственный кто проводит с Эдгаром больше времени чем мы все вместе-взятые во время игр. Что-то скрываешь? – Наёмник прищурился и так еле-виднеющимися глазами из-под капюшона накидки.       — Н.. нет. Я правда не знаю.       — Врёт! – Выпалил адвокат, стукнув кулаком по поверхности стола.       За собранием поднялся шум, в основном состоящий из спора и оправданий в сторону подозреваемого. Как минимум пятеро принимали активное участие в бурном обсуждении, пока остальные либо молча слушали и анализировали ситуацию, либо они уже пожалели о том что решили придти сюда, а не быть с остальными, которые в это время спокойно занимались своими делами в личных комнатах. Заметив как перепугался голубь от резких возгласов товарищей, маг вынул птицу из клетки дав ей посидеть на своей руке, и молча вышел из-за стола, направившись в коридор.       Идя по нему, он перешёптывался с птицей, будто она могла понять его и даже что-то ответить, но белый голубь только курлыкал и качал головою из стороны в сторону, оглядываясь, — Сегодня что-то ты очень беспокоишься..       — Есть из-за чего.       Обернувшись, маг спокойно оглядел появившегося почти из ниоткуда художника.       — Я никому не одалживал свою палочку. – Он слегка улыбнулся, сажая птицу обратно в клетку, почесав у неё за клювиком. – Вас вовсю обсуждают, художник.       — Неудивительно. Сложно молчать о таком творце, как я. – Хмыкнул парень, не вынимая рук из-за спины, – Наскучило обсуждать мир красок и искусства?       — Наскучило обсуждать мир суда и справедливости.       Уголки губ Эдгара чуть дрогнули, и он перестал стоять так напряженно, когда услышал ответ, — Вот как?       — Я бы с радостью ещё поговорил, художник, с вами есть о чём по недавним заслугам, но птице нельзя долго находиться в таком небольшом пространстве, как эта клетка. – Сделав небольшой поклон, маг развернулся, и уходя, договорил, – Голубь - не сова.       Нахмурившись, художник цыкнул. Что за идиотизм? — Значит, им не понравилось. они ещё ничего не видели. – Вынув колбу с золотистой и немного светящейся жидкостью из-за спины, художник взглянул на неё, как на упавшую с неба звезду. На его лице мелькнула почти что счастливая, и всё-таки, больше похожая на нездоровую, улыбка.       «Правда, моё драгоценное сокровище?»       Но эмоции мгновенно сменились прежним равнодушием, как только послышались шаги за спиной. Собрание закончилось. Эдгар не мог позволить увидеть себя раньше времени. Не сейчас. Не на этой стороне. Убегая за угол как можно быстрее, надеясь что его никто не успел увидеть, парень также шустро зашёл в свою комнату, будто никогда и не выходил из неё по собственной прихоти, и закрыл на замок. Грубо схватив заранее натянутый холст с пола, он поставил его на мольберт перед окном, а сам ушёл в ванную отмывать кисти. «Они должны быть идеально чисты».       Издалека красный берет смог разглядеть только единственный человек, который заранее знал куда глядеть при выходе в коридор.       — Что за революцию ты затеял.. – Нервно хихикнув, парень покачал головой на вопрос рядом проходящего товарища, оправдавшись мыслями вслух.       За спиной вдруг почувствовался неприятный взгляд, который мог исходить от многих личностей после бурных обвинений против изобретателя, но настолько ощущаемо-сверлящим будет только от одного.       — Отойдём, Бальза?