Час пред рассветом

Линира и сама не знала, как это вышло. Она боялась менвитов, боялась до дрожи в коленях. Их почти совсем неподвижные бледные лица и светлые, прозрачные глаза заставляли ее видеть не людей, а каких-то искусно сделанных кукол. Вроде бы двигается, а не живое. Тронь — и под рукой не кожа, а холодный фарфор. Даже правильность черт не могли избавить ее от этого страха. Как то, что двигается, может быть настолько неживым? Она боялась их гипнотического взгляда. Когда их глаза начинают пылать ярче звезд, ярче всего, заслоняя собой весь мир, оставляя лишь звучащее набатом «Смотри мне в глаза». Она спрашивала других, и каждый описывал это чувство как-то иначе. Но для Линиры не было ничего страшнее этих звезд. Но к Сит-Шо она привязалась. Она попала к ней вместе с группой других арзаков, бежавших с тяжелых работ. Ее мать провела ее с собой, почти выкрав ее из школы-интерната для арзаков. Линира его почти не помнила, помнила только, что там было серо и скучно, и давали много домашнего задания. Теперь она училась в другой школе, откуда ее и других детей забирали после занятий. Мать объяснила ей, что в таких школах учатся дети рабов особо мягких менвитов и что в Окину таких много. Ее мама теперь работала на Сит-Шо. Как она объясняла, эта госпожа не использует гипноз и не относится к арзакам как к рабам. Линира и сама заметила, как расцвела ее мать с того момента, как они обосновались здесь. В свои рабочие часы она ходила по городку с лейкой и следила за чистотой клумб и цветов. Она даже показывала дочери придуманную ею схему обхода всех клумб, чтобы ни одна не осталась без внимания. А вечерами и в свободные дни она шила одежду по выкройкам из старых арзакских журналов. И журналы, и маленькая швейная машинка нашлись у самой Сит-Шо. «Высокая госпожа», как про себя назвала ее Линира, иногда проводила время среди арзаков. Сама Линира как-то неосознанно жалась поближе к этой менвитке. Да, она любила проводить время с мамой, но уже видела, как менвиты одним взглядом обезоруживают её и она послушно идет выполнять свою рутинную работу, совершенно забыв, что минуту назад говорила с дочерью. С высокой госпожой было безопаснее, она была как огромная птица, закрывавшая своим крылом от других хищных птиц. Да и она не возражала против сопровождающей ее арзакской девочки. И вот сейчас она сидела в крошечной башне, почти затерянной в лесах, окружавших их городок. Снаружи эта башня совсем ничем не отличалась от скалы, только мощенная грубыми камнями дорога и высокие, выкрашенные в красный ворота перед ней позволяли не ошибиться. Высокая госпожа называла это место часовней. Внутри было маленькое круглое помещение, с вымощенным мозаикой полом. Единственной вещью в помещении была небольшая, чуть меньше самой Линиры, статуя на постаменте, которая находилась возле противоположной от входа стены. Ее было хорошо видно, и потому девочка смогла как следует ее рассмотреть. Статуя была из камня и изображала женщину в старинном менвитском доспехе. Но главное отличие было в том, что вместо ног у нее был свернутый кольцами змеиный хвост. От мамы Линира знала, что еще задолго до Нового режима арзаки оставили религию в прошлом. Уж слишком много бед и несправедливости она принесла им, слишком много обмана для доверчивых людей. Поэтому если она и была, то только на страницах старых романов и учебников истории. Менвиты же от своей религии не избавлялись, она сама отошла у них на далекий план с приходом прогресса. Но некоторые все еще соблюдали религиозные ритуалы, а суеверными были довольно многие из них. Высокая госпожа сидела на полу перед этой статуей, скрестив ноги и опустив руки. Сейчас из-за откинутой юбки было видно, что она, как и другие менвитки, носила под платьем брюки и сапоги. Свой головной убор она сняла, и из маленького окна в крыше часовни на ее волосы падал свет. У нее были красивые волосы, Линира могла сказать это с чистой совестью. Идущие волнами, цвета белого золота, немного ниже плеч. Они на редкость красиво обрамляли ее белое лицо и подходили ее светло-голубым глазам. Она все-таки, каким-то образом, не была такой холодной, как остальные менвиты. Неожиданно она встрепенулась, подняла голову и будто прислушалась. Линира никогда не понимала, как менвиты могут слышать то, чего она не слышала в упор. Мама тоже поворачивалась задолго до того, как подойти к ней близко, но она сама называла это рабской привычкой. Менвиты же рабами не были, чтобы заиметь такую привычку. В часовню, раздвинув полосы ткани, служившие чем-то вроде двери, зашел мужчина. Линира его уже много раз видела, все-таки у высокой госпожи работали не только одни арзаки. Но все равно она отодвинулась от входа, менвиты все еще пугали ее. — Госпожа Сит-Шо. — Он коротко поклонился. — Вы были правы. Мы нашли их. — Приведите. — Голос у нее был словно из бархатной ткани. — Посмотрим на них. Мужчина кивнул и тут же вышел. Повременив секунду, Сит-Шо надела свой головной убор — у нее он был из черной вуали — и одним плавным грациозным движением поднялась на ноги. И все же насколько она была высокой! Мать Линиры была далеко не низкой арзачкой, но все равно она доставала Сит-Шо лишь до плеча. Даже некоторые менвиты были ниже нее. В маленькой часовне быстро стало многолюдно. Помимо уже приходившего менвита, появились еще несколько человек. И они притащили под руки двух других. Этих менвитов Линира никогда не видела. И судя по тому, как их держали, они были на положении пленников, а не гостей. Сит-Шо подошла к ним чуть ближе. — Значит, правда. Действительно, разведка. А вы обвиняли меня в паранойе. — Виноват, — пожал плечами менвит, — Просто так неожиданно и ни с того ни с сего. Мне показалось нелогично. — Что ж, давай посмотрим на них. Она подошла к одному из разведчиков, которого с обоих сторон держали знакомые Линире менвиты. Тот попытался отвернуться, видимо, уже не пытаясь вывернуться из рук своих конвоиров, и упрямо сжал губы. Сит-Шо почти ласково подцепила его подбородок и повернула лицо к себе. Разведчик либо не сопротивлялся, либо она оказалась сильнее. — Смотри на меня, — мягко, без нажима произнесла она. И Линира увидела ту самую трансформацию, что видела у арзаков. Лицо разведчика приобрело совершенно пустое выражение, зрачки в прозрачных глазах сузились до точки. Он будто совсем утратил хоть какие-то признаки личности, становясь абсолютно неживой куклой. Линира непроизвольно сжалась. — А теперь скажи мне, кто тебя послал и зачем. — Она говорила так, будто отчитывала прогулявшего уроки ребенка, а не допрашивала разведчика. — Министр Тор-Лан велел достать сведения о том, не появились ли у вас арзаки уличенные в бунте. — Голос разведчика был глух и безэмоционален. Второй разведчик смотрел на него с явным напряжением. — Министерские, значит, — задумчиво проговорила высокая госпожа, все так же не выпуская лица разведчика. — Занятно, что не от приказа светоча нашего Гван-Ло. — Думаете, не его инициатива? — Первый из менвитов поправил привязанную к карману голубую ленту. — Все может быть, — уклончиво отозвалась Сит-Шо. Она отпустила лицо разведчика, который так и продолжил смотреть в пустоту остекленевшим взглядом. Пара почти ласковых слов и касаний — и второй разведчик замер с такими же пустыми глазами. Сит-Шо немного отошла, чтобы оба ее видели. — Их задержали без проблем? — Никак нет, — отозвался один из конвоиров. — Пришлось сцепиться, пока не сдались. — Хорошо. — Она глубоко вздохнула, — Смотрите и слушайте. Вы забудете о том, что вас здесь схватили. Вы забудете о том, что видели меня и говорили со мной. После этого вы вернетесь обратно в столицу и доложите, что не нашли никаких улик. Вы будете верить в это до последнего и не измените свое мнение даже под гипнозом. Ее голос звучал глубоко и властно, отскакивая от стен часовни и вибрируя в голове, словно его силы хватало, чтобы пронзить человека насквозь. Но не как пронзают иглы, а как пробирает дрожь, когда касаешься работающего механизма. Линира, даже не видя лица, знала, что глаза высокой госпожи сейчас горят как звезды. — Да будет так, — завершила свою речь Сит-Шо. — Уведите их. Куда-нибудь поближе к основным дорогам. Не хватало, чтобы они решили вернуться и перепроверить. Разведчиков, податливых как тряпичные куклы, вывели из часовни. Линира сейчас постаралась не задумываться о том, что те не смогли сопротивляться взгляду Сит-Шо даже секунды. Она не хотела начинать ее бояться. Первый менвит, однако, остался здесь. — Думаете, на этом закончится? — Сильно сомневаюсь, — покачала головой женщина. — Я чую, что это совсем не все. Скажи своим. Скажи арзакам. Все должны быть настороже. Предчувствие меня никогда не обманывало. — Вас понял. — Менвит поклонился и, получив разрешение, также ушел. Высокая госпожа повернулась к Линире. В ее глазах стояло что-то вроде извинения. Менвиты слабо выражали эмоции, но арзачка уже научилась различать их по множеству мелких признаков. — Прости, что тебе пришлось видеть это, птенчик. — А вы… можете и менвита загипнотизировать? Прямо совсем? — Не совсем. И я стараюсь не делать этого без крайних случаев. — Она нахмурилась. — Это опасная сила, и она не должна использоваться нами, как праздная прихоть. И что-то в ее тоне было таким серьезным, что Линира ощутила, будто прикоснулась к секрету.

***

Еще когда он был слугой Баан-Ну, Ильсор научился все делать тихо, незаметно и никому не мешая. Пока никто не видит, чем ты занят, никто не будет об этом спрашивать. По крайней мере, Баан-Ну никогда не требовал от рабов доклада о том, чем они занимались в свободное время. Это уже потом он повесил на них столько дел, что свободного времени почти не осталось. В доме Лон-Гора Ильсор собирался придерживаться тех же принципов. Тихо вести свою работу, не попадаться на глаза слишком много, отвечать и объяснять, только если спросят. Да, может, это и мало походило на то, что арзаки назвали бы «революционным комитетом», но инженер всегда напоминал себе, что он работает с менвитами. И то, что они не сдали его и не пытаются гипнотизировать и, технически, вообще рискуют свободой, покрывая его, это уже достаточно много. Всю свою деятельность он решил развернуть в маленьком подвальном помещении. Оно было в каждом доме, и в нем была удобная точка для подключения к электросети. Вернее, к электрическому щитку, обеспечивающему весь дом энергией. Ильсор заранее был готов извиняться перед врачом, если его эксперименты вызовут перепады напряжения. Судя по абсолютно голым стенам и полу, Лон-Гор использовал это крошечное помещение примерно никак. Значит, и пребывание здесь Ильсора не должно никого смутить. За то время, что Лон-Гор разбирался со своей машиной, Ильсор успел незаметно пройтись по всем ближайшим свалкам и задворкам и, как сказал бы Ланат, «отпинал всех ранвишей», но в целом понял, что проблем с поиском металлолома для работы у него быть не должно. Оставался вопрос с инструментами и измерительными приборами, но их можно достать через ТПК. Это сугубо вопрос времени. Пользуясь тем, что он может побыть один и не надо прямо сейчас нестись и что-то решать, Ильсор решил уделить время своей более личной проблеме. Это был менвитский способ, к нему прибегал даже генерал, когда злился на что-то. Сейчас он так уже не делал, но раньше… Ильсор опустился на пол. Немного холодновато, все-таки голый бетон, но быстро привыкаешь. Глубокий вздох, закрыть глаза. Лон-Гор сказал, что у него проблемы из-за собственных сдержанных эмоций. Что ж, их можно прожить заново и выпустить. Или найти ту грань, за которой его ждет опасность. А здесь он может сделать это, не боясь, что его потревожат. Что он чувствовал за годы рабства, когда любую искреннюю эмоцию приходилось беспощадно давить, чтобы никто не него не подумал? Много чего. Страх. Страх вообще был постоянным спутником любого состоявшего в ТПК. Всего одна ошибка, шаг влево, шаг вправо — и ты потянешь за собой сотни и тысячи других. Пожалуй, только безумец или социопат смог бы жить без страха в таком положении. А Ильсор к нему просто притерпелся. У него не было права на страх и панику. Он не мог позволить искре ужаса вспыхнуть в рядах арзаков и мгновенно расползтись подобно лесному пожару. Его соплеменники переживали чужие эмоции слишком близко к сердцу. Ильсор позволял панике пройти сквозь него, ни за что не цепляясь. Когда на него смотрел кто-то сильнее генерала. Когда при нем говорили ужасные вещи. Когда он знал о том, какие ужасные вещи происходят за спиной у всех. Когда на глазах остальных все было идеально, но только на глазах. Хотя все же… наверное, тот случай и был единственным моментом, когда он позволил себе испытать страх как он есть. Как испытывают страх, хватаясь за голову, сжимая челюсти и пытаясь не обращать внимания на прошибающий холодный пот. Было логично, что этот страх он испытал из-за Баан-Ну. Иронично, что он тогда не за себя боялся, вопреки закону жизни у рабов. Да, это было страшно. Безумно страшно, и еще хуже из-за его арзакской эмпатии, когда чужие эмоции казались своими и еще глубже тянули в этот зыбучий песок. И даже тогда Ильсор бросался вперед чтобы прекратить… что бы то ни было. Отнимал острые вещи, прятал и уничтожал бумаги, которые могли бы снова спровоцировать это. А потом, на глазах своих и чужих, вновь делал вид, что все в порядке, что не происходит ничего, что откидывало его в объятия страха и непонимания. Чтобы затем самому сделать вид, что он не видит. У менвитов был почти рефлекторный жест: когда их что-то резко пугало, они закрывали уши. Привитая военной эпохой привычка, чтобы защитить барабанные перепонки от взрывной волны. Ильсор, пусть и не буквально, делал этот же жест. Закрывал уши и надеялся, что взрыв его не заденет. Его, да и других арзаков, тогда действительно не задело. Жизнь после этого, конечно, стала чуть более поганой, но все еще терпимой. Только Ильсор неприятной нотой ощущал груз того, что он знал. И что он видел. Словно кандалы, приковавшие его к генералу. Даже данное слово, что это только проблемы Баан-Ну, а сам он в них не лезет и слухов не разносит, все равно было подобно попытке тянуть за собой чугунный шар на цепи. Улыбаться, подавать вовремя блокнот и постоянно смотреть: не вернется ли. Не возвращалось. Да и сам Ильсор возвращаться к прошлому не собирался. Теперь это уже точно не его проблема. И все-таки он позволил себе проявить сейчас жалость. К самому себе. За неприятности, омрачавшие и без того не самую простую жизнь. Стало самую малость полегче, будто замедлил стучавший метроном. Но с другим чувством было сложнее. Арзаки – миролюбивый, не воинственный народ. Их последнюю армию расформировали скоро после Тысячедневной войны. Каста воинов века легенд давно по-настоящему стала легендой, и их потомки уже ничем не выделялись среди обычных людей. Идеология их потерянной страны была направлена против вражды и страданий. Каждый был важен, каждая жизнь и каждые чувства. Даже в рудименте их культуры, который был отсечен прогрессом, в религии, проповедовалась идея «не вреди и будь смиренным». Пусть иногда оно и приобретало искаженные формы. Гнев. Гнев был почти смертным прегрешением на протяжении всей истории арзакского народа. Сейчас гнев был им закрыт невольно. Рабы не могут злиться, если господа не позволили. Если ты злишься, значит, гипноз плохо сдерживает твои эмоции, и надо приложить больше сил. Ильсор же, как один из предводителей ТПК, злиться не мог даже при своих. Гнев означает бессилие, а арзакам нужна надежда. А у Ильсора были поводы злиться. Когда Баан-Ну начал самодурствовать и вести себя, будто только благодаря ему этот мир существует. Нет, Ильсор знал почему это происходит. Но за каждым словом, за каждым небрежным жестом вроде ручки, брошенной специально, чтобы он ее поднял, следовала волна. Инженер душил ее сразу, в зачатках, но никуда не мог деть горький и злой привкус желчи в горле. Он улыбался, скрывая скрип зубов. При гипнозе арзакам отбивали чувство собственного достоинства. Но Ильсор никогда не был под гипнозом. И то, что он арзак, вовсе не значит, что у него нет гордости и он стерпит все. Несправедливость жгла еще хуже. Он ничего не сделал, чтобы обращаться с ним так. Он не заслужил. Они не имеют права. Он почувствовал, как горло снова начало жечь, а пальцы почти болезненно впились в колени. Вдох. Он может злиться, он может чувствовать несправедливость, но ему необязательно выплескивать это в окружение. Огонь есть, но он не должен сжигать все вокруг. Тут память услужливо подкинула ему новый эпизод, еще более обидный и болезненный, чем чудачества генерала. Это было даже раньше всего этого. Ох, как он хорошо это помнил. Наверное, никого он в жизни не ненавидел как эту проклятую женщину, даже генерала в последние годы. Да Баан-Ну рядом с ней казался чуть ли не родителем. Хуже ее взгляда, ее надменного голоса, ее отношения к Ильсору был только подобострастный взгляд генерала, направленный на нее. Инженер чувствовал себя преданным, но должен был улыбаться и говорить мягким голосом «Что вам угодно, госпожа Хет-Ах?» в то время, как хотелось столкнуть ее в саму Бездну. Что-то внутри грудной клетки загорелось, отзываясь жжением в горле и почти болезненным импульсом в самой груди. Ильсор ощутил, как его пальцы сжимаются так сильно, что могут разорвать плотную ткань брюк, в которые он вцепился. Очень сильно хотелось что-то ударить, пробить насквозь, почувствовать, как выходит долго сдерживаемый гнев. Но этого нельзя было допустить, как минимум потому, что вокруг него один бетон и в схватке Ильсор точно проиграет. А во-вторых, он должен научиться сдерживаться. После нескольких глубоких вдохов красноватая пелена перед глазами разошлась, и инженер смог разжать руки. Да, это непросто, и он не уверен, что сможет быстро совладать с собой. Надо научиться себя контролировать как можно быстрее. — Ты в порядке? Ильсор чуть не подпрыгнул. У арзаков на обуви всегда был специальный амортизатор, делавший шаги бесшумными. Но менвиты такого не носили и все равно как-то умудрялись ходить, не цокая каблуками. — Я тебя вообще не услышал. — Извини, я не хотел пугать. — Кау-Рук стоял, сложив руки и опираясь на стену у лестницы. — Просто ты ушел, и тебя вообще не слышно. — Мне просто надо было подумать. Я в порядке. Хотя было даже приятно, что штурман его хватился. — Решил перебраться в подвал? — Да, работы мне предстоит много и довольно грязной и шумной. Лучше найти для этого отдельное помещение. — А ты уже придумал, над чем будешь работать? — Всю ночь думал. Уже составил примерный проект того, что мне нужно, правда, там еще посчитать некоторые моменты надо. Но я уже знаю, что мне надо собрать. — Уже знаешь, откуда все это достанешь? — Да. Понадобится некое количество инструментов и некоторое количество расходного материала. Это можно собрать. Вот только один момент. — Какой? — Есть детали не совсем моего профиля, у меня просто не было возможности поработать с этим вплотную. — Он посмотрел на Кау-Рука. — Ты вроде говорил, что у тебя есть какое-то образование в плане оружейки и опыт работы с ним. — Смотря с чем. — Высокоточный лазер модели И15, с широким диапазоном частот и регулировкой интенсивности. Его еще в автоприцелах на истребителях класса «Скорпион» используют. — Вот это ты замахнулся, техник! — Да, но он единственный имеет возможность имитировать как дневной свет, так и заряд лучевых пистолетов. Если бы я попросил тебя, ты бы смог рассчитать для него точечный крепеж и систему регулировки его линз? Кау-Рук задумался, как обычно склонив голову чуть набок. — Я, конечно, полный профан в чертежах, но… смог бы, — непринужденно пожал плечами штурман. — Только вот я не знаю, где мне подрезать для тебя И15, это все-таки не свеча зажигания, из первой встречной автомашины не украдешь. — О том, где "подрезать" И15, буду думать я, не волнуйся. От тебя мне только помощь в расчетах нужна. Но то, что Кау-Рук первым делом подумал о том, где ему достать лазер для Ильсора, хотя его спрашивали только о расчетах, рождало какое-то теплое чувство. Это было не в менвитской манере. Это было… по-дружески. — Я посчитаю тебе это чудо-устройство. — Он прищурился. — Решил пойти от идеи излучения? — Да. Идея про контактное поражение кажется мне… несостоятельной. Пока что. Может, я и не прав. Следующее действие со стороны Ильсора могло показаться странным. Он приложил ладонь к уху и несколько секунд напряженно вслушивался в тишину. Штурман, конечно, знал, что таким образом он слушает сообщения, которые приходят на его скрытое приемное устройство. Хоть и выглядело это будто у инженера внезапно стрельнуло в ухе. — Кажется, мне надо идти, — наконец произнес Ильсор. — У меня появилось дело. — Уже наладил сообщение? — Это было несложно, у вас довольно развитая транспортная система. Даже для рабов. — Видишь, какие мы заботливые. Ильсор только усмехнулся и поднялся на ноги. — Я пойду. Надо кое-что решить сегодня до темноты.

***

Киаран молча смотрела, как по стенам лифта ползут полосы света. Сверху вниз, пока шестиугольная кабина плавно движется вверх, издавая лишь чуть слышный гул. Механизм древний, наверняка еще из века первых машин, но явно постоянно обновляемый и тщательно поддерживаемый в рабочем состоянии. И сам лифт сделан со всем шиком прошлого, а не с лаконичностью настоящего. Стенки из золотистых полос, складывающихся в сложный геометрический узор и придающих лифту схожесть с птичьей клеткой. Мозаика на полу: детальная, но без плавных линий. Все уголки острые, все линии ломаные. Да, менвиты любили геометрические узоры и мозаику. Все эти мысли были нужны, только чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Киаран быстро набрала сообщение на крохотном передатчике. Как и все, у кого он был, она могла нажимать нужные кнопки, даже не глядя. «Вы уверены, что горизонт чист?» Клипса за ухом отозвалась вибрацией, расшифровывая входящий сигнал. «Абсолютно. Мы готовили этот момент больше цикла». Лифт медленно полз вверх, предательски приближая ее к цели. «Туда пускают только тех, у кого мозги уже давно промыты, они в тебе максимум пылесос увидят. Охраны там сейчас быть не должно, я отследил все ее перемещения». «А его прихвостень из зеркала?» «Я ведь уже объяснял: он не пребывает во всех местах сразу, он активен только вблизи. Если Верховный не рядом, он выключен». Лифт остановился, и похожие на птичью клетку двери разъехались в стороны. Киаран оставалось только сделать пару шагов вперед. И что больше всего напугало ее — тишина. В этом месте не было ни единого звука. Окон здесь тоже не было, весь свет шел только от ламп, встроенных в пол. Они освещали все мягким светом оттенка золота, но темная ткань занавесей, закрывавших стены, поглощала этот свет, и темнота почти никуда не отступала. И здесь было очень тихо. Киаран описала бы это как «гробовая тишина». Пол здесь был вымощен светлой мозаикой, и арзачка боялась сделать даже один слишком громкий шаг, словно весь коридор был готов ощериться зубами в ответ на любой звук. Кое-где в напольной мозаике были выложены фигурки красных рыбок. «Тут было бы красиво, не будь так жутко». Становилось все жутче, пока она приближалась к тому, что арзаки бы назвали «святая святых». Логово небожителя. «Вы уверены, что он может что-то хранить в своем кабинете, а не в каком-нибудь сверхсекретном сейфе?» Сигнал улетел в эфир. Дверь с тремя кольцами на замке становилась все ближе с каждым шагом. «Да, потому что сюда ведет только один лифт и ключ от него есть у единиц. Это самое защищенное место в Скале. Если мы найдем хоть крупицу информации, это уже будет успех» Над дверью, где стена была не скрыта, был изображен герб — крылатый змей на фоне светила. Формально, само государство уже не существовало лет пятьсот, но менвиты все еще носили на себе символ в виде этой зверюги из старых легенд. «Осторожно, код на ключе может открыть дверь снаружи только один раз». Подсвеченные круги только чуть моргнули, когда она приложила к нижнему из них ключ-карту, и дверь плавно отъехала в сторону. Киаран перешла какую-то невидимую границу. Она успела напредставлять себе кучу вариантов того, как может выглядеть кабинет Верховного, но в реальности он оказался не похож ни на царские покои из старых легенд, ни на логово черного колдуна. Он был… абсолютно простым и даже в чем-то скромным. Единственной роскошью здесь была мозаика на полу, в которую были вмонтированы золотистые элементы. Да и то, вряд ли реальное золото, скорее всего, какая-нибудь латунь. Менвиты все-таки не настолько расточительны. Но больше всего Киаран интересовал рабочий стол. Если и хранить какие-то документы, то только в нем. Тем более, шкафов с какими-либо бумагами (да и вообще шкафов в целом) в кабинете не наблюдалось. На рабочей поверхности ничего важного не было, и это было очевидно с первого взгляда. Только оставленная авторучка и аккуратно сложенный белый платок с кружевной оторочкой. Никаких ламп тут не было, общего освещения вполне себе хватало. «Если нет здесь, должно быть что-то в ящиках». Если она ничего не найдет, будет совсем печально. Перед тем, как заглянуть в ящик, Киаран непроизвольно задержала взгляд на поверхности вечного сопровождающего Верховного. Зеркало сейчас было неактивно, и призрачный силуэт в нем казался рисунком на гладком стекле. С удивлением для себя арзачка обнаружила, что у «системы Ан-Ра» есть лицо. Человек в зеркале не был каким-то абстрактным изображением, а был светографией или искусным светороботом. Довольно типичное бледное менвитское лицо, с прямыми чертами и четкими скулами, глаза закрыты, как во сне. Волосы и брови довольно темные для менвитов, с красноватым отливом. Одет этот человек был во что-то темно-желтое. «Интересно, он сам его придумал или чью-то светографию взял?» Однако времени на такие размышления не было. Она быстро открыла ящик стола, и в нем уже было что-то заметное. Сразу сверху лежали сводки новостей, очень похожие на газетные вырезки. «Он тут новости держит». «Их тоже светографируй, это может быть важно». Киаран отсняла все те "газеты", которые хранились в ящике стола. Действовать приходилось осторожно, чтобы не нарушить порядок и не выдать, что она рылась в его бумагах. "Газет" было не так много, но, по сути, больше в шкафу ничего не хранилось. Маленькая красная коробочка, которую Киаран заметила в самом углу ящика, тоже не несла ничего важного. В ней была только небольшая подвеска из ярко-голубой бирюзы с длинной серебряной цепочкой. На камне был выгравирован глиф, поэтому подвеску она тоже отсветографировала. «Тут больше ничего нет». «Посмотри по другим ящикам». В одном нижнем ящике не было ничего, кроме пары бутылок и бокалов из синего стекла. «Надо же, ну и место для хранения он нашел». А вот во втором было уже что-то. Сверху лежал список: напечатанные ряды слов и множество рукописных пометок красной и черной ручкой. Киаран тщательно отсветографировала каждый лист. Под списком же лежала папка. Довольно объемная, скрепленная застежками. На ее обложке был точно такой же символ, как и над дверью. Крылатый змей, правда, без символа Занны на фоне. Никаких больше подписей на обложке не было. «Неподписанные документы? Разве их хранят так?» Тут клипса тревожно задребезжала. «Киаран, пошли скачки напряжения по сети! Он идет сюда! Срочно уходи или прячься!» Арзачка в панике огляделась. Бежать из этого кабинета было просто некуда, единственная дверь вела в коридор, откуда он и должен был прийти. Мысль не угналась за действиями, и когда Киаран смогла осознать, что сделала, она уже оказалась за занавесью, прижимаясь спиной к стене. Как же хорошо, что ткань доставала до самого пола. «Бездна, если он меня теперь заметит, уже не прикинуться служанкой. Не дышать, не двигаться, ох, помилуйте, звезды…» Но поток мыслей пришлось прервать. Раздался звук открывающейся двери. Киаран закрыла глаза, стараясь не паниковать. Тихо прошуршала одежда, и дверь закрылась. И тут раздался кашель. Киаран не раз помогала лечиться больным, поэтому смогла сразу различить: это не тот кашель, который бывает при простуде или похожих заболеваниях. Так откашливают попавшую в дыхательные пути воду. — Вы должны быть осторожнее с этим, — раздался механический голос. — Вы вредите себе. — Это не более чем досадное недоразумение. Этот голос. Бархат и мед слитые вместе, обвивающие разум и ненавязчиво притягивающие к себе все внимание. Киаран никогда не слышала настолько чарующего и глубокого голоса, лиовещание совсем не передавало настоящего звучания голоса Гван-Ло. Она вспомнила легенды о пустынных духах, которые заманивали путников своими зачаровывающими голосами и обрекали их на смерть среди песков. Должно быть, примерно так они и звучали. Он говорил, придерживая эмоции, отчего звучал еще мягче. Она никогда не видела Верховного вживую. На светографиях он был скорее похож на черно-белое изображение прямиком из века первых машин, чем на точный портрет живого человека. Будто светографии были символом, образом личности, а не ее реальным обликом. Но все же Киаран сдержалась от соблазна попытаться на него посмотреть. Шаги проследовали к столу, снова зашелестела ткань. — Ан-Ра, у меня осталось мореновое красное? — Да, вы оставили его в столе, мой господин. Мореновое красное. Сорт хорошего вина, получаемого из степной морены — ягоды с настолько насыщенным цветом, что ее сок кажется черным. Да и само вино скорее черное, чем красное. Избранники часто его пили, предпочитая всем остальным сортам. Рабам же оно было недоступно совсем. Как, впрочем, и любой алкоголь. Щелкнула дверца, чуть слышно звякнуло стекло, и, судя по всему, Верховный налил себе вина. Странно, Киаран казалось, что за ним должен следовать десяток слуг, выполняющих его малейшую прихоть, вроде той же подачи напитков. А не он сам должен прятать в столе бутылки и пить в одиночестве. — Кто-то еще передавал запросы? — Судя по шороху, он сел за стол. — Ничего нового, мой господин. Кроме новых докладов министра Тор-Лана. — У министра Тор-Лана, видимо, другой работы мало. — Голос Верховного звучал ровно и совершенно не показывал его эмоций. — Я не раз ему намекал прекратить эту бессмысленную работу, но у него явно тяжело с намеками. — Должно быть, он считает это важным. — Ан-Ра говорил отрывисто, словно проигрывал каждое слово отдельно. — Важно это было тогда, когда он свою работу как раз не выполнил. А теперь уже из сердца вон и с глаз долой. Баан-Ну наконец там, где ему место, а Кау-Рук… — Тут голос приобрел задумчивые нотки. — Предположения не оправдал. Не оправдал. — Вы и до этого предполагали подобный исход. — Я помню, Ан-Ра. Просто это бы было даже красиво, окажись я прав. Но чудес не бывает. Какое-то время он молчал, видимо, занятый мыслями или вином. — Я все еще пребываю в неведении, что могло вынудить вас довести себя до данного состояния, — вновь заговорил Ан-Ра. — Я был занят, — сухо отозвался Верховный. — Ваша работа изводит ваши силы. — Когда я закончу, мне больше не придется их тратить. Повис очередной момент молчания, и Киаран поймала себя на том, что старается не дышать. Как же ей повезет, если Верховный ничего не заметит, как же ей повезёт! Менвиты слышат мельчайше шорохи, говорят, они даже чувствуют твое сердцебиение и могут понять, когда ты им лжешь. А уж Гван-Ло явно должен слышать даже лучше, чем все остальные, недаром он их правитель. — Время вышло. Она с трудом удержалась, чтобы не дернуться от этих слов. Однако, Верховный сказал это самому себе. Снова раздался шорох, звук открывающихся шкафов и шелест бумаги. После были шаги и тихий звук открывшейся двери. Когда повисла тишина, Киаран различила собственное бешено колотящееся сердце. Настолько бешено, что его, наверное, было слышно во всей Скале. «Скачки затихли. Он ушел». И только теперь она смогла выдохнуть полностью. Ох, звезды, как же это было страшно! А ведь она даже не видела самого Гван-Ло. «Проверь еще раз стол и уходи. Кажется, здесь нам ловить нечего». Киаран пробежала взглядом по столу. Ничего нового, разве что пустой бокал и испачканный в чём-то красном платок. «Пролить, что ли, умудрился?» Хотя цвет пятен не особо подходил к темному оттенку вина — слишком они были яркими. А вот в столе Киаран ждало разочарование. Та папка со змеем, которую она не успела посмотреть, исчезла. Видимо, Верховный забрал ее с собой. Перед тем как выйти из кабинета, Киаран опасливо осмотрела коридор. Но ничего не нарушало полнейшую тишину этого места. «Знаешь, странно, что он тебя не заметил. Я думал, что он должен был почувствовать присутствие чужого. Да и Ан-Ра, механику не обманешь, должен был засечь вторженца». Набирая ответ, Киаран снова посмотрела на мозаичных рыбок на полу. Они все «плыли» в одну сторону. «Не нагнетай, Анриа. Что нашли, то и нашли. Пусть Ирэна теперь обрабатывает данные, она мастер искать логические связи». Лифт пришел сразу, и Киаран не могла не отметить странность. Если бы Гван-Ло спустился отсюда на нем, ей бы пришлось ждать его дольше. Но электрическая сеть показала, что он ушел из этого места. Не мог же он сквозь стены уйти. Надо будет доложить и об этом моменте.